Драконьи сокровища

      Слова срывались с губ слишком быстро, казалось, необдуманно. Они не значили, ровным счётом ничего, их ядовитая окраска таяла на фоне длительной пытки, по ошибке названной жизнью. Но…       Мужчина крепко сжал зубы.       Его руки, укатанные в порванную черную ткань на манер перчаток, дрожали, наверняка, едва удерживался от порыва сжать в стальной хватке меч.       Хватка определённо должна быть стальной. Весь его вид словно кричал о нескончаемых битвах, в которых единственная призрачная надежда на выживание — крепко удерживаемое оружие. В каждом выверенном, но резком жесте, в прямой осанке и тяжёлых шагах, сквозил образ бойца, вгрызавшегося в победу зубами.       От того страннее, неуместнее казался молодой профиль. Почти юноша. А в тёмных, бездонных глазах боли на три жизни, да отчаяния на вечность.       Взгляд из-под ресниц безумный, кровожадный, но на лице ни единый мускул не дрогнул. Незнающий, назвал бы мечника спокойным, возможно, уставшим, сказал бы о мягком изгибе губ, ровном дыхании. Но напротив него стоял человек, видевший куда более странные переплетения мимики.       Напротив стоял человек, оскалившийся в пьяной, предвкушающей улыбке.

***

      В его глазах всегда таится презрение. На кого бы не смотрел, сколько бы не выпил, взгляд неизменно выражал крайнюю неприязнь ко всем окружающим.       Красивые черты лица могли пленять взгляды дам, обаятельная улыбка, богатство речи и острота ума сделали бы его прекрасным собеседником для высокопоставленных вельмож, по крайней мере на светских вечерах. Но Кэйл Хенитьюз предпочитает лелеять, как сам выражался — «упрямство и гордость». Рон бы с удовольствием позволил себе перефразировать в «юношеский максимализм и лень».       Дворецкий тяжело выдохнул, открывая дверь в покои молодого мастера.       Тот пришел лишь под утро. Злее обычного, при том, не решающийся выплеснуть гнев хоть на кого-то, лишь отчаянно сводил брови да бросал красноречивые взгляды. Пока, шатаясь, Кэйл поднимался по лестнице, ни один слуга не сдвинулся с места. Судя по всему, очередная светлая мысль, вкупе со скверным характером и безграничной любовью к остроумным ругательствам, привела старшего сына графа Хенитьюза к очередной нервотрёпке. Молан не удержался — про себя пожалел незадачливого оппонента.       В комнате снова были задёрнуты тяжёлые вычурные занавески из тафты, Рон, растянув губы в привычной «доброжелательной» улыбке, направился прямиком к ним.       — Молодой Мастер, граф с супругой ожидают вас за завтраком.       Неприятный звук разорвал тишину, заставляя Кэйла сморщится, а упавший на лицо свет вынудил открыть глаза.       Хенитьюз не удостоил дворецкого своим вниманием. После недолгих раздумий, мягкое атласное одеяло было ловким движением накинуто на голову.       Рон, не ожидая иной реакции, неторопливо обошёл широкую кровать, попутно собирая разбросанную одежду. Но, подняв с пола серую мятую рубашку, остановился. Беспокойство вызывали следы крови на лишенных пуговиц манжетах и белом воротнике. Бледные пальцы невольно сжали ткань.       Кэйл всегда умело выбирал противников, определяя с удивительной точностью жертву, не способную на ответную колкость. Пряча хитрую ухмылку за пьяной, несвязанной речью, дворянин медленно, но верно избавлял бары города от нелицеприятных посетителей. Конечно, критерии «нелицеприятности» были делом сугубо субъективным.       Прошедшая ночь явно принесла непредвиденные проблемы. Уточнять у Кэйла — дело пустое, но…       — Я слышал, вы отправили Хилсмана с поручением в деревню Харрис?       Мягкий голос дворецкого противоречил холодному взгляду, сосредоточенному на неподвижной фигуре под огромным одеялом. Чуткий к завуалированным угрозам Кэйл не смог долго игнорировать вопрос.       — Надеюсь, среди мёртвых от него будет больше толку, чем среди живых.       Фраза прозвучала крайне каверзно, но зная привычки молодого мастера, Рон продолжил ожидать более развёрнутого ответа.       — С Гансом интереснее.       Послышался тихий вздох, затем Кэйл тягуче, нехотя, приподнялся, отбрасывая край одеяла. Слова, наверняка продуманные заранее, были произнесены на одном дыхании.       — В деревне Харрис перебили всех жителей. Это проблемы графа, я просто хочу, чтобы тела, как можно скорее, похоронили должным образом.       Лицо молодого человека должно было отражать равнодушие. По крайней мере, он верил, что сгубил умение сопереживать. Наивный мальчишка. В его глазах всегда таилось презрение. А за ним, глубоко-глубоко под обломками искренних чувств, рухнувших надежд, когда-то давно обрамлявших нежное сердце, расцветала ледяная тоска. Разве мог Рон не заметить?       Он не из тех, кто льёт слёзы над пепелищем чужого счастья, но Кэйл Хенитьюз — существо с забавным, порой абсурдным трепетом относящееся к смерти, было дорого дворецкому. Бывший глава дома Моланов отчего-то болезненно переживал за этого упрямого ребёнка.       Дворянин, что-то для себя решив, наплевал на приличия и обязательство завтракать с семьёй, снова укутавшись, рухнул на подушки.       Рон молча поклонился и, уложив на одной руке не подлежащую спасению одежду, покинул комнату. Напоминать об ожидающем графе с семьёй он не стал, тем более, повторно пытаться заговорить о вчерашнем. Всё сложилось не так уж и плохо. Подробную информацию о деревне Харрис доложит Хилсман, с кровавыми пятнами на рубашке и их причиной дворецкий разберётся лично, а касаемо молодого мастера…       Наверное к лучшему, что юный дракон не считает территорию графа Хенитьюза своей.       Убийца не забудет пронизывающий до костей ужас, вторящий оглушающему сердцебиению. Не забудет кровожадное исступление в чужом взгляде. Чувство собственной беспомощности перед властью молодого, но безумно сильного существа, въелось в сознание вместе с охватывающим душу волнением, навеки связанным с блеском языков алого пламени.       Одно из немногих желаний Рона — не увидеть подобного снова.