Fly me to the Moon

Покупая билет на самолёт пару дней назад Тэхён надеялся сбежать из сырого Бристоля, что находился в сотне километров от всеми известной столицы — Лондона. Ему надоела мокрота, надоело серое тучное небо, снующие туда-сюда люди, их хмурые лица и чёрные, только чёрные зонты. Это вгоняло в тоску, лишало жизнь каких-либо красок, а та у Тэхёна и без того была выстроена не из конфет и кубиков сахара. На работе загруженный график, постоянные проекты и такое количество часов сна в неделю, что можно пересчитать по пальцам, как бы печально то ни звучало. И угораздило же его стать архитектором. Да, прибыльно, да, престижно, именно об этом он и думал, когда заканчивал лучший в своём направлении университет Лондона три года назад, только сейчас уже и сам был не рад. Из-за этого нет совершенно никакого времени на себя и свою личную жизнь (словно она у Тэхёна когда-то была), он забыл, как вообще выглядит солнце, и не потому, что его в Англии не бывает. Бывает, очень даже часто, только в те редкие дни, когда у Кима все же получается покинуть пределы своей квартиры-студии, на улице моросит, а солнце не греет, скрываясь за свинцом туч. О каком свободном времени говорить, если Тэхён даже кошку завести не смог, побоялся за бедное животное, что голодом сморит, ведь во время работы и сам забывает поесть. В Бристоль Ким переехал в то же время, после окончания учёбы. Он был уверен, что там солнце светит иначе, что люди другие и нет этой вечной лондонской суеты, которая так сильно раздражала своим шумом, серостью и несоизмеримым с размерами города количеством транспорта. Но Бристоль все такой же, бесцветный и пустой, в нем Тэхёну очень одиноко, оттуда хочется сбежать. Можно даже на край света, лишь бы не здесь, не в месте, у которого нет души, и где он никогда не сможет вздохнуть полной грудью, потому что не ощущает себя свободным. Находясь здесь, он словно в коробке, со всех сторон одни и те же бесцветные стены, а единственное, что могло спасти, надёжно спрятано за подушкой облаков. И вот Тэхён здесь. Уже полчаса стоит на парковке аэропорта и совершенно нелепо, спустив с носа тёмные солнечные очки, нечитаемо смотрит на тучное небо. Странно, как у него ещё не дёргается глаз, что обычно часто происходит, если что-то идёт не по его плану. А сейчас явно все идёт не так, как он планировал. Кто же знал, что туристический сезон в Новом Орлеане, который он выбрал точкой остановки по принципу не глядя ткнуть в карту, начинается в конце февраля, а сейчас только-только подходит к концу декабрь? Хорошая работа, Тэхён, прекрасно отдохнул, погрел косточки на солнце, особенно солнечные очки пригодились, — вот что он прокручивает в голове уже по десятому кругу. Идиот. — Тэхён, пожалуйста, не говори мне, что в месте, где ты собираешься провести весь свой отпуск, нет белого песка и не плещется бесконечный океан, — слышится в наушнике голос, принадлежащий человеку, который явно обеспокоен тем, что сейчас происходит с самим Тэхёном, ведь тот уже очень долго молчит. Тэхён тяжело вздыхает, потому что нет. Нет ни песка, ни океана с лазурной водой. Он ведь просто идиот, повёлся на яркие картинки в интернете, что захлестнули своим буйством красок, на архитектуру, что была совершенно отлична от европейской, несмотря на то, что когда-то эти постройки возводили жители французских колоний. Он даже не думал, что попадёт в очередной городишко, над которым совсем не светит солнце, в котором краски — цветастые стены домов и только. — Нет, — отзывается после минутного молчания Тэхён, даже не пытаясь скрасить свой ответ хоть какими-то эмоциями. — И солнце не светит? — продолжают на том конце. — Не светит. — И что ты собираешься там делать? — потешается обладатель голоса, а Ким начинает злиться. Он позвонил брату явно не за тем, чтобы тот сообщил, что Тэхён облажался, он и сам это прекрасно понимает — идиот, но не на столько. Ему хотелось узнать, что делать дальше, где искать тепло и свет, но идея была явно плохая, осознание этого приходит только сейчас. — Намджун, если ты не заткнешься, я никогда не позвоню тебе больше, — с раздражением шипит Тэхён и опускается на капот снятой напрокат машины. Старенький додж чарджер потрясающего изумрудного цвета — хоть какая-то отрада человеку, что с самого детства был влюблен в старые американские авто. — Словно ты часто балуешь меня звонками. Я и не замечу, — со смешком выдаёт Намджун и, по звукам, доносящимся из динамика, поворачивает в замочной скважине ключ. В Орлеане сейчас полдень, в Сеуле же — 3 часа ночи. Намджун, видно, только сейчас вернулся домой с автомастерской, в которой работает. Это даже не удивительно, старший Ким всегда задерживался там допоздна. — Ты только вернулся домой? Скоро начнёшь ночевать в своём этом гараже. Тэхён трёт переносицу большим и указательным пальцами, а после опускает голову, разглядывая влажный асфальт под ногами. Такой же, как и в Бристоле, откуда он так яро бежал. — Не называй мою мастерскую гаражом, паршивец. Ты знаешь, что я всей душой люблю своё дело, — звучит угрожающе, но Тэхён знает, что Намджун улыбается сейчас, поэтому сам невольно тянет улыбку. Он ведь действительно знает, Джун все детство копался в старой отцовской шевроле, разбирая и собирая ту снова и снова. У Тэхёна и самого из-за этого проснулась любовь к машинам, только немного иная, нежели чем у старшего брата. — Я взял додж чарджер, — произносит с усмешкой Тэхён и поднимает ключи, зацепив пальцем за кольцо, чтобы нарочно позвенеть ими в динамик наушника. Из того звучит завистливый вздох, а после произнесенного Намджуном "паршивец", раздаются короткие гудки, в момент сменившиеся тишиной. Тэхёну известно, что Намджун мечтал об этой машине, даже хотел купить её, только вот доставка за океан, в Сеул, где Намджун живёт сейчас, стоила дороже, чем сам додж, а это уже было проблемой.

***

Беззаботный город — Новый Орлеан. Его многолюдные ночные клубы, шумный костюмированный карнавал Марди Гра, который проводится на исходе зимы, широкие улочки, пестрящие самыми разными забегаловками — от уютных, но строгих французских кафе, до уличных баров, в которых подают самые необычные блюда африканской кухни. Живые выступления уличных музыкантов на каждом шагу и приятная лёгкая атмосфера эпохи раннего джаза — то, что цепляет сердца тысяч туристов, сползающихся в этот город со всех уголков земного шара. Здесь все иначе: не так выглядят дома, по-другому пахнет еда и, кажется, жизнь течёт медленно и бесшабашно. Именно за этим приезжают туристы, чтобы увидеть совершенно иной мир, отвлечься от серой реальности и окунуться в краски этого чудесного города, в его колорит и атмосферу. Несмотря на утренний разлад с погодой Орлеан принял своего очередного гостя со всей своей радушностью. После обеденного короткого ливня, что принёс с собой свежесть и приятную влажность, небо прояснилось, а солнце наконец коснулось крыш невысоких цветных зданий, раскиданных в хаотичном порядке по всему городу. Тэхён мало что успел посмотреть за несколько часов. Ему стоило огромных сил привыкнуть к движению местного транспорта, также трудно было найти отель, в котором он забронировал номер. Как оказалось, тот находился не так далеко от французского квартала, места, с которого и начался Орлеан, пленяющий сердца. На город ещё не до конца опустились сумерки, но на центральной улице уже зажглись фонари. Несмотря на то, что туристов в это время года было мало, да и больших праздников в ближайшее время не предвещалось, Бурбон-стрит все равно оживала. Она — сердце этого города, бьющееся в ритме джаза. Города, которому не нужен повод, чтобы выпить, потанцевать и послушать, как веселится народ, плутающий зигзагами от клуба к клубу, что расположены на каждом углу. Тэхён поправляет на голове нелепую соломенную шляпу, совершенно неуместную для начала зимы, и одергивает свою красную футболку. У него нет и шанса выглядеть эффектно рядом с уличными артистами и музыкантами, наряженными в костюмы с таким буйством красок, что от их долгого разглядывания начинает кружиться голова. Ступая по мокрому асфальту, у Тэхёна едва получалось держать себя в руках от испытываемого восторга. Тот Орлеан, который встретил его утром, с его пустыми скучными улицами, сыростью и полным отсутствием музыки, не мог сравниться с этим, где все кругом сплошной кавардак, наполненный яркими цветными бусами, раскинутыми где только можно, инструментальной музыкой и пением уличных артистов буквально на каждом шагу. Все они не прекращали улыбаться, пели для себя, друг для друга и для этого города, словно их прямой работой было каждый вечер давать ему новую жизнь. Зажигать его огни и шуметь до самого утра, потому что Новый Орлеан живёт ночью, после захода солнца. Здесь знают, что жизнь коротка, именно поэтому каждый день проводят так, словно он последний. Драйв, возбуждение, вдохновение — все это рождается благодаря местной музыке, и Тэхён сам ощущает, как кончики пальцев начинает покалывать от одного только весёлого блюза, звучащего из медного корнета какого-то бродяги. Это не позволяет спустить с лица улыбку, вынуждает вывернуть карман с мелочью в его бумажный стакан из-под кофе и широко улыбнуться, чтобы хоть как-то отблагодарить за то, что тот является частью всего этого безумия. А потом все резко меняется. Ещё несколько уличных пролетов и больше не звучит полная жизни и динамики музыка духовых инструментов и барабанов, сделанных из подручных вещей. В закуточке тихо, а в самом его конце небольшая толпа, застывшая и не танцующая, словно оторванная от общего праздника, развернувшегося в туристическом центре города. На углу улицы развернулась целая труппа артистов, с барабанами и саксофонами, но сейчас звучала только мелодия фортепиано, чарующая и завораживающая. Правда дело даже не в клавишном инструменте, а в пленяющем голосе, что звучит из небольших колонок, расположенных не так далеко от артистов. « заставь меня долететь до луны и там играть среди звезд, позволь увидеть какова весна на Юпитере и Марсе » Тэхён невольно застывает в полуметре от скопившихся людей, вслушивается, словно зачарованный, глаза прикрывает, задушенный чуткостью звучащих слов. Описать голос словами сложно, но если бы ему пришлось, то Ким сравнил бы его с ветром. Ласкающий и тёплый, касающийся кожи бархатом и пускающий по телу мурашки. Такой он, пробирающий насквозь не холодом, а своим теплом. « другими словами, возьми меня за руку. другими словами, поцелуй меня. наполни мое сердце песней и позволь мне спеть её » Тэхён проталкивается в толпу сам того не ведая. Не контролирует себя, лишь поддается эмоциям и следует, словно ведомый этим голосом туда, где можно найти спасение. А ведь он то и искал, нуждался в том, чтобы его спасли от пустоты и глухого одиночества. Перед ним стоит совсем юный, как показалось англичанину, молодой человек, совершенно отчаянно цепляется пальцами за микрофон, словно это то, что держит его на плаву в бушующем море, а словами, которые сам произносит своим медовым голосом, будто успокаивает разразившуюся бурю. Та, что бушевала и дождём плакала внутри него самого, Тэхёна, тоже утихает, успокаивается. « ты — все мои ожидания, все, что я боготворю и обожаю. другими словами, пожалуйста, будь искренним другими словами, я люблю тебя » Тэхён встречается с большими ореховыми глазами, смотрящими прямо на него, и невольно задерживает дыхание, теряясь в собственных чувствах, о которых уже спустя минуту забывает. Его куда больше волнуют те, что на дне чужих глаз плещутся, они кажутся важнее своих собственных. В тех печаль неподдельная, тоска по чему-то светлому, и Тэхёна от того пробирает. Проблемы в виде побега от бесконечно серого неба и мокрого асфальта больше не кажутся существенными, они сущий пустяк по сравнению с тем, что отражается в чужих глазах. Тэхён одинокий, его всегда это чувство сгрызало, но этот незнакомец не просто одинок, он потерялся в страхе обрести кого-то и потерять, из-за чего совершенно несчастен, рассказывая в песне о любви. Чонгук отводит взгляд первым. Тушуется перед незнакомцем в нелепой шляпе, что уставился на него, и малость запинается, в момент забыв слова песни, которую исполнял уже десятки раз. У него дыхание перехватывает от нахлынувших в такой неожиданности эмоций, потому что никто и никогда из зрителей на него так не смотрел, не стоял настолько близко. За те несколько секунд, что они цеплялись взглядами, Чонгук лишь успел заметить в чужих темных глазах что-то очень знакомое, увидел в них отражение самого себя. Поэтому и испугался страшно, боязно думать о том, что кто-то может быть так же несчастен, как ты сам. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Чонгук выпрямляется, снова сжимает в пальцах микрофон и, коротко улыбнувшись, вновь смотрит на незнакомца, чья кожа бледная совсем, выдает то, что он этому месту не принадлежит. А англичанин тем временем неуверенно делает пару шагов вперёд, ещё ближе, расправляет пальцами помявшуюся в кармане купюру в двадцать долларов и совсем аккуратно, чтобы вдруг не спугнуть уличного артиста, опускается перед тем на корточки, стягивая со светло-русой макушки шляпу и опуская у его ног вместе со вложенной внутрь купюрой. За эти глаза он дал бы больше, но жалкая бумажка в двадцать зелёных — все, что у него есть. Тэхён обязательно вернётся, чтобы забрать свою глупую шляпу, не подходящую образу. Обязательно найдет, чтобы ещё раз взглянуть и утонуть в этих глазах. Увидеть в них не просто собственные черты, найти новую вселенную, а в ней — единственную путеводную звезду, которая, возможно, укажет правильный путь. Тэхёну ведь давно звезды на небе не светят, он заплутал. ( этим вечером все изменилось ).