Fly me to the Moon

Оставив шляпу на земле, Тэхён ушёл. Продолжать быть в плену чужого голоса больше не смог, побоялся, что если ещё хоть на секунду задержится там, рядом с этим человеком, больше не сможет уйти. Это странное скручивающее чувство внутри, когда к человеку тянет магнитом, ощущалось настолько явно, что было не по себе. Остаться и пропасть в ком-то было страшно, и вовсе не потому, что впервые. Тэхён много читал и много слышал о том, что люди опасны. Когда привязываешься, когда тонешь в человеке, а он пропадает из твоей жизни, это больно, и Тэхён предпочтет спрятаться от неё, боли, хотя бы оттянуть неизбежное, оставить на потом. Почувствовать счастье хочется, но та пустота, которая придёт после расставания, никогда не сравнится с той, что он испытывает сейчас. Та в разы сильнее и после неё никакого солнца видеть не хочется, только погрузиться во тьму. Чонгук же так и смотрит странному незнакомцу вслед. Поёт для всех, но смотрит только на него, словно просит, чтобы тот остановился, чтобы повернулся и ещё раз посмотрел. В его тёмных глазах было что-то чарующее, что-то таинственное. Ощущать этот взгляд кожей было приятно и от этих мыслей Чонгук избавиться никак не мог. Наверное, стоило ринуться за этим незнакомцем, одернуть его за руку и хотя бы узнать у того имя, рассказать о том, какие у него красивые черты лица, какие глубокие глаза, но всё, что Чонгук может, это с грустью и сожалением провожать русую макушку взглядом, пока силуэт вовсе не размоется и не исчезнет. Чон с грустью опускает взгляд на оставленные шляпу и купюру в двадцать долларов, к которой теперь ещё прибавилась горстка железных монет, брошенных другими зрителями, прокручивает в голове образ иностранца с печальными глазами и твёрдо для себя решает разыскать того, даже если на это уйдёт целая жизнь. Какая разница, если в жизни Чонгука все равно нет смысла? Так хотя бы будет за кем следовать, будет повод стремиться ко звездам. Точнее, к одной единственной, что скрылась за горизонтом так же быстро, как и появилась на тёмном полотне неба. *** — Что ты сделал? — удивлённо спрашивает Намджун, потирая лоб тыльной стороной ладони. Рассказ младшего брата, что позвонил ему в разгар рабочего дня (да, когда в Орлеане только полночь, в Сеуле давно перевалило за полдень), если честно, подверг его в большой шок. Тэхён давно живёт один, он в Британии уже больше восьми лет, а домой приезжает разве что на праздники, и, разумеется, младший Ким привык быть один. Намджун знал о его депрессии, прекрасно понимал какого Тэхёну там, в чужой стране, совсем одному, и англичанин, если не скрывал это, то почти никогда не делился своими чувствами и переживаниями. Тэхён не любил, когда его жалеют. — Оставил шляпу. И двадцать долларов, — взволнованно и совсем тихо говорит Тэхён. Его голос хрипит, словно он долго плакал, но на самом деле причина лишь в том, что он выпил много холодной воды, пока добирался до отеля. На самом деле выпил бы чего покрепче, но побоялся не найти дорогу к ночлегу. Заблудиться в незнакомом городе хуже некуда, он по себе знает, потому что не раз плутал по улицам Лондона. — Зачем? — Чтобы вернуться к нему, — наивно отвечает молодой человек и откидывается назад, на кровать, раскидывая руки в стороны. Наушник почти выскальзывает из его уха, но Ким и не пытается его поправить. Он закрывает глаза и уже в сотый раз за этот вечер прокручивает в голове лицо уличного артиста, воспроизводит его голос и по памяти пытается сосчитать количество звёзд, что отражались в его глазах. — Тэхён, — зовут его негромко, осторожно, но Тэхен все равно злится, словно знает, что дальше скажет ему брат. — Ты идиот. Кто так знакомится с людьми? Думаешь, теперь он каждый день будет ждать только одного тебя на той самой улице? Нет, Тэхён не думает. И он не уверен тем более. Намджун скорее всего прав, он ведь один из сотен зрителей, просто человек из толпы, чьё лицо могло и не запомниться вовсе. Но ему хочется хотя бы верить в это, хочется верить в то, что его заметили, потому что глаза, которыми смотрел на него уличный артист, были точно так же испуганы и взволнованны. Если судьба позволит, они обязательно увидятся вновь, тем более, Тэхён оставил повод для их встречи. — Я найду его, вот увидишь. Орлеан не такой уж и большой город. Я должен найти его, — последнее Тэхён шепчет, пальцами сжимает переносицу и зажмуривает глаза, сжимая челюсти. Намджун больше ничего не говорит, словно понимает его немую просьбу. Тэхёну не нужно давать советов о том, как поступить дальше, он для себя явно все решил, ему нужно просто одобрение, чтобы его выбор приняли и молча с ним согласились, поддержали. Намджун так и поступает, убеждает его в том, что тот обязательно найдёт, и остается просто для того, чтобы помолчать и побыть рядом, даже так, мысленно. Это для обоих обыденно, они друг у друга самые близкие люди, и если кому-то нужна поддержка, то они выкручиваются так, своим "рядом". Тэхён молчит долго, остаётся полностью погруженным в свои мысли. Думает о том оставленном в центре города человеке, о печалях, что отражались в его глазах. Ему очень интересно узнать, почему его глаза такие грустные, почему песня, самая чувственная, какую ему только доводилось слышать, была исполнена им с такой печалью? Странно думать о ком-то вот так, ставить чужие чувства поверх своих, даже если они принадлежат незнакомцу. Ему хочется отнять всю чужую грусть, а не просто оставить двадцать долларов в шляпе. Англичанин так и засыпает, лёжа с раскинутыми в стороны руками в центре широкой постели. Намджун, до сих пор остающийся на том конце, понимает это тогда, когда в динамике перестают раздаваться какие либо звуки. Наверняка наушник всё таки выпал и отключился, а тэхёнов телефон был где-то очень далеко, чтобы доносить до слуха его дыхание. С коротким "доброй ночи, брат" он отключается сам, оставляя номер отеля, где-то там, за океаном, пустым и тихим, чтобы его временный хозяин смог со спокойным сердцем отпустить все тревоги и переживания.

***

Последние два дня для Тэхёна прошли словно по щелчку. Утомленный долгой работой за последние полгода англичанин предпочёл просто выспаться на всю оставшуюся жизнь вперёд. Он поднимался с кровати трижды. Два из них, чтобы сообщить горничной о том, что ему не требуется уборка в номере, и лишь один, чтобы дойти до ближайшего кафе и поесть. Соскребая себя с постели час назад, Ким собирался просто умыться и снова дотащить себя до ближайшего ресторанчика, восполнить жизненные силы. Только сегодня суббота, а с улицы, сквозь открытую балконную дверь, снова доносится музыка и радостные возгласы местных жителей. Очередной беспричинный праздник, на котором он может найти свою шляпу (незнакомца с самыми грустными глазами). Погода сегодня разошлась знатно. Дождя днем не было, солнце грело, и даже вечером было достаточно тепло для того, чтобы выйти в одной лишь футболке. Правда в самый последний момент Ким все же решает добавить к своему летнему наряду тёплый кремовый кардиган, если вдруг придётся задержаться до глубокой ночи. Как бы то ни было удивительно, но фонарики гирлянд, зажженные на улицах, снова вселили в него детскую радость и восторг, заставили улыбаться и принимать улыбки прохожих. Он даже пытался подпевать бродягам на углу одной из улиц, потому что смутно, но узнавал песню, а после принял рюмку с чем-то очень крепким у проходящей мимо пышногрудой дамы, что радостно предлагала прохожим алкоголь. Это нормально для Нового Орлеана. Здесь можно жить на одной улице и не знать друг друга, а можно стать самыми близкими друзьями, встретившись в первый раз. Таков уж он, многогранный Орлеан, город джаза, танцев, улыбок и ночных огней, что добавляют городу особую атмосферу беззаботности. Выбрать бар на вечер оказывается трудно. В каждом кишит народ, посадочных мест не хватает, особенно говоря о тех заведениях, где бесплатная музыка и шведский стол за пару баксов. Ресторанчик на пересечении улиц Сейнт-Джеймс и Руссо-стрит, который выбрал Тэхён из-за больших панорамных окон и яркой вывески, брал за вход восемь долларов. Как англичанин понял, все дело в живой музыке, в артистах, выступающих на небольшой сцене прямо перед публикой. Он, вообще-то, был не против, наоборот, очень даже заинтересован провести время в подобном месте, взглянуть на другую жизнь города. Круглый столик, который ему предложила миловидная девушка афроамериканка, находился в самом центре зала, откуда было отлично видно всех присутствующих, в том числе и выступающих на сцене артистов. Те были наряжены в дорогие костюмы, держались на сцене уверенно и статно, чем очень отличались от тех, кто пел на улицах после наступления темноты. Они тоже являлись частью Орлеана, но были другой его составляющей, не менее чарующей и привлекающей. Наблюдать за людьми оказалось увлекательно. Дома, в Бристоле, у него обычно не было на это шанса. Сам Тэхён работал на дому, а когда выбирался в офис, причин пересекаться с кем-то, кроме своего начальника, особо и не было. А здесь все иначе, потому что нет ни одного человека, что сидел бы серой мышью, погруженный в себя. У каждого здесь была компания, а кто пришёл один, мостился к соседним столикам и искал новые знакомства. Это было нормально для Нового Орлеана, но ужасно дико для Англии, в которой Ким провел треть своей жизни. Для самого англичанина это тоже было дикостью, именно поэтому он единственный, кто остался в этот вечер без друзей или новых знакомых за столиком. Или не единственный, и лишь по той причине, что человек, стоящий на сцене сейчас, тоже один. Или не один. Потому что Тэхён смотрит на него. « как сильно я люблю тебя? скажу без лишней лжи — насколько глубок океан? насколько высоки небеса? » Другое место, другое время и другая песня, но голос тот же, чарующий и завораживающий. У Тэхёна невольно по спине бегут мурашки, а кончики пальцев начинает покалывать. Дыхание, как бы глупо то ни было, перехватывает, в горле встаёт ком, и ему приходится выпить предложенный официантом стакан воды, чтобы хоть немного прийти в себя. « как часто за день я думаю о тебе? — сколько роз покрыто капельками росы? » На сцене перед ним стоит тот самый уличный артист. Он также точно цепляется пальцами за микрофон, качается в такт музыке и снова не смотрит на Тэхёна, словно боится его. Единственное, что в нем изменилось — одежда. Лёгкие цветастые штаны, белая футболка и потертая голубая джинсовка сменились классическими чёрными брюками, красиво облегающими бёдра, и струящейся блузой из белого шёлка. Его образ был гармоничен, не считая нелепой соломенной шляпы на голове. Его шляпы. « насколько далеко я готов уехать, лишь бы быть там, где ты? каким долгим может быть путешествие до самых звёзд? » Тэхён в тот же момент застывает. Чонгук смотрит на него, прямо на него, выбивая из лёгких воздух, и если у англичанина взгляд ошарашенный, напуганный, то у первого глаза горят необузданным счастьем, что неконтролируемо плещется внутри. Чонгука пробирает тоже, но лишь из радости увидеть знакомое лицо. Он ведь тоже хотел ещё раз увидеть этого человека, поблагодарить и попросить остаться хоть ненадолго. Этот иностранец ведь дал ему смысл просыпаться по утрам, пускай и на такое короткое время. « насколько глубок океан? » Тэхён, черт возьми, не знает. Понятия не имеет к чему здесь вообще эти вопросы. Он в океане никогда и не был, в открытое море то не выходил, потому что до ужаса боялся отсутствия суши под ногами, но сейчас беспомощно тонет в чужих глазах, уже не ощущая под ногами тёмного дубового бруса, которым устлан пол. Он не знает ничего про океан, но может с уверенностью заявить о том, что глаза этого незнакомца гораздо глубже, а утонуть в них не так страшно, как в бесконечных холодных водах. « насколько высоки небеса? » Чонгук продолжает смотреть на него до того самого момента, пока музыка не заканчивается и сам он не прекращает петь. Он застывает на сцене также, как застыл Тэхён на своём месте в зрительном зале, не имея возможности шевельнуться. Кажется, что весь мир застыл вокруг них. Замолчали ветры, перестали шуметь океаны, погрузив все в бесконечную тишину, лишь бы они смогли услышать дыхание друг друга, лишь бы смогли различить то, что сердца у них бьются в унисон, трепещут одинаково сильно и тянутся друг другу, зовут. Если это не судьба, то Тэхён не знает, как это назвать. Если они не предназначены друг другу, то Чонгук не имеет ни малейшего понятия о том, куда смотрели те, кто сплетает нити человеческих судеб.