Fly me to the Moon

Навсегда. Это слово пульсацией бьёт уже вторые сутки, заставляя Тэхена жмуриться. Он так размечтался об этом «навсегда» тем вечером, что написал Намджуну огромную тираду. Там он делился с братом своими чувствами, поведал о своих приключениях, мучительных поисках одного уличного артиста и о том, как последний сам его нашёл. Схватил за локоть посреди ночи на молчащей улице, а англичанин, как идиот, повёлся, провалился в омуты, заблудился среди звёзд и последовал слепо, без какой либо опаски. Главное, прямо за Чонгуком. За тот вечер многое произошло, и Тэхёну было нужно осмыслить и обдумать ещё больше. Например, что значил тот поцелуй, который Чонгук украл у него, и что значил тот, что он сам подарил ему перед разлукой. Мысли в порядок привести никогда не было так тяжело, убедить себя в том, что это сон или игра — задача вовсе непосильная. Тэхен ужасно безумно, беспамятно и глупо провалился. Провалился в океан, о котором так красиво пел Чонгук, был втянут в черную дыру, где вся вселенная, а её центром является этот самый желанный орлеанец. Потрясающе красивый и привлекающий Кима во всех возможных смыслах. Только проблема сейчас даже не в этом, а в том, что Намджун добродушно напомнил своему младшему брату, что в Новом Орлеане он лишь на несколько недель и ему все равно придётся вернуться в Бристоль, продолжить жить своей жизнью, ездить на работу на общественном транспорте и терпеть всю эту невыносимую сырость. И серость, потому что ощущение такое, что без Чонгука звёзды уже светить не будут, что мир потухнет и поблекнет, потеряв все свои краски. Из-за мыслей об этом становится совсем скверно, даже тошно, но Тэхен старается держаться. Он берет на прогулку снятый додж чарджер глубокого изумрудного цвета, колесит по узким улицам, стараясь угомонить мысли в голове, но нарочито не может избавится от того самого «навсегда». Хочется остаться в Новом Орлеане навсегда. Хочется улыбаться местным, петь с ними песни под бряньканье струнных инструментов, названия которых ему не известны, и отдавать себя джазу, что поселился в душе одинокого и нелюдимого англичанина теплом. Навсегда хочется и с Чонгуком, незнакомым почти местным, который тэхёнов мир перевернул в тот самый миг, когда они случайно встретились и пересеклись взглядами. Они ещё тогда, в тот самый момент были поглощены этим «навсегда». Быстро, пожалуй, даже слишком, но кто сказал, что любви с первого взгляда не бывает? Две самых одиноких звезды нуждались друг в друге, чтобы вспыхнуть вместе и создать новую галактику, что засияет в бесконечном пространстве космоса в разы ярче Млечного Пути. Додж рассекает окрестности уже не первый час. Тэхён бы рад вжать педаль и разогнать мотор до предела, но крохотный Орлеан он и без того пересёк не раз за всю свою прогулку. Через открытое окно ловя пальцами прохладный ветер, Тэхён внимательно смотрит на спидометр, стрелка на котором колеблется между сорока и пятьюдесятью. Он любил скорость, у него та была в крови, а потому несчастные двузначные цифры только больше нервировали. Опустившиеся на город сумерки подкидывали только больше мыслей о Чонгуке, который ждал его на одной из пешеходных улиц. Тэхён сжевал всю нижнюю губу, терзая голову собственным обещанием явиться. И откуда тогда в нем было столько уверенности? Сейчас, спустя время, в его голове одни только сомнения. Стоит ли давать надежду тому, в чьих глазах так притягательно мерцают звёзды, если сам потом эту же надежду отнимешь? Тэхён боится, что небо в чужих глазах почернеет из-за него. Тэхён боится, что не сможет вынести этого, как и разлуки с тем, к кому так так легко привязывается. С каждой минутой все больше и больше, крепче, на мёртвые морские узлы. В Бристоле всегда было одиноко и холодно, но сейчас, с мыслями о Чонгуке, который останется здесь, в Орлеане, в своей крохотной квартирке, на балкончике которой так чудесно есть сицилийские апельсины, оставаться в Англии будет просто невыносимо. Оставаться вдали от него будет просто невыносимо.

***

Орлеан поёт, а главная пешеходная улица, именуемая как Бурбон-стрит, является сердцем всего происходящего. Тэхён тормозит в самом начале улицы, бросает машину прямо на дороге, совершенно наплевав на закон и прочее, с чем может в следствие этого столкнуться, и спешит перейти на пешеходную зону, ведомый звуками музыки и голосов. Англичанин ежится, будучи в одной только ситцевой рубашке, обнимает себя за плечи и смешно перебирает ногами, оглядываясь по сторонам. Он здесь только для того, чтобы увидеть одного местного уличного музыканта. Того, в которого провалился окончательно, в ком нуждается больше, чем в воздухе. Тэхён в отчаянии, Чонгук ему нужен сейчас и всегда, но о втором он подумает уже завтра, главное, разобраться с первым. « я тосковал по тебе с того дня, как увидел. я ждал того дня, когда ты подаришь мне немного любви » У Тэхёна с каждой минутой на теле все больше и больше мурашек появляется. Те то ли от холода, то ли от волнения, охватившего его самого с головой. Англичанин на мгновение останавливается, замирает прямо в центре улицы, жмурит глаза и просто слушает, проваливаясь в гущу смешавшихся вокруг звуков и голосов. Музыка и весёлое пение, смех — все это разносится по Бурбон-стрит, выбивая из Тэхёна надежду найти сегодня одного, единственного, важного и нужного. Ему не нужны уличные бродяги, как бы хороши они ни были, каким бы заразительным не был их смех. Англичанину только он нужен, уличный артист в его соломенной шляпе в самой середине декабря. « если бы я был твоим, я был бы самым счастливым я знаю, чего я хочу от своей жизни я хочу, чтобы ты был моим » Ким распахивает глаза также быстро, как минутой ранее их зажмурил. Он дышит шумно, сбито, вновь отчаянно оглядывается по сторонам, а после.. видит его. Видит человека, чей голос вынуждает сердце пропустить удар, чей взгляд, направленный прямо на него, пускает по телу миллионы электрических разрядов. Англичанин срывается на бег в ту же секунду, перепрыгивает через клумбу, задевает плечом какого-то высокого серьёзного мужчину, перед которым бы неплохо извиниться, но все равно не останавливается. Тэхён несётся так быстро, как только может, потому что заглянуть в чужие глаза не просто нужда, необходимость. Он так соскучился по нему, по его звёздам и голосу, что только об этом и может думать, совсем позабыв о том, какого это, — дышать. « я люблю тебя, ты любишь меня я хочу провести с тобой свою жизнь ты мне нужен, ты нужен мне » Тэхён тормозит слишком резко, не рассчитав силы. Спотыкаясь, англичанин едва ли не падает; он только и успевает, что зажмурить глаза, но ожидаемого столкновения с землёй так и не происходит. Вместо этого Ким ощущает тёплые руки, обвившие пояс, и совершенно бессознательно льнет к чужой груди. Тэхёну не нужно открывать глаза, чтобы понять, кто держит его в своих руках столь нежно и бережно. Он и без того узнаёт деликатный запах сладкой выпечки с тонкими нотами такого любимого цитруса. Странное чувство — Тэхён чувствует себя на своём месте. Он не ощущает неловкости, присущей всем до единого человека на этой планете, не думает о том, что вот так оказаться в руках незнакомца — неправильно. Или Чонгук ему уже вовсе не незнакомец? Может быть они знакомы с самого рождения, с того момента, когда их судьбы красной нитью связывали? Наверняка они друг другу просто предназначены, именно поэтому нет никакого сложно. Они должны были встретиться в тот вечер, должны были пропасть друг в друге, заблудившись среди звёзд и затерявшись в глубинах океанов. Это все за них давно решили, а Тэхён, кажется, совсем не против. Чонгук не против точно, потому что иначе ни за что не позволил бы кому-то прижиматься к нему так. Тэхён ведь за него действительно цепляется в каком-то непонятном для Чона отчаянии, жмётся к его груди, тычется носом в шею и сжимает пальцами ткань футболки на боках, словно боится, что его оттолкнут. У Чонгука от такого мурашки по телу бегут, мысли совсем путаются, и то, что их окружают люди, уже совсем не волнует. Ни Чонгука, ни Тэхёна подавно. Последний же дышит безумно тяжело, но то вовсе не из-за бега, из-за того, что сердце, словно сломанное, колотится, мечется, как будто решиться не может. — Ты в порядке? — робко и совсем негромко спрашивает Чонгук, смыкая ладони на чужой пояснице, а в ответ получает только безмолвный кивок. Тэхён втягивает носом аромат чужой кожи, успокаиваясь, и, после того, как облизывает губы, сбивчиво говорит, одним тоном выдавая все волнение: — Боялся, что не найду тебя, — он тяжело сглатывает и снова переводит дыхание, — и больше никогда не увижу. Что? Между ними двумя повисает молчание, а Тэхён ещё крепче сжимает пальцы на чужой футболке, пытаясь поверить в то, что действительно сам это сказал. Чонгук же пытается убедить себя в том, что не ослышался. Странно. Просто чертовски странно слышать это от человека, которого видишь третий раз в жизни. Которого просто до безумия хочешь поцеловать. Всё так просто. — Ты ведь знаешь, где я живу, — неуверенно выдыхает Чон, а Тэхён, ощутивший чужое дыхание своей кожей, невольно покрывается мурашками ещё больше. — Но я не знаю адрес, — после недолгого молчания все же выдаёт Ким. Губы Чонгука невольно трогает улыбка. Внутри разливается тепло, где-то под рёбрами жжётся, но чувство это столь приятное, что о том, чтобы от него избавиться, он совсем не думает. — Орлеан не такой уж и большой, — выдыхает Чон и самую малость ослабляет хватку, хотя, признаться себе, совсем не желает того, чтобы Тэхена отпустить. — А людей в нём много. — Соломенную шляпу в декабре точно носит только один. — Это твоя шляпа, — улыбается Тэхён, разжимая пальцы. Он сам чувствует, что Чонгук больше не держит столь крепко, да и осознание того, что вообще происходит, начинает медленно накрывать, вынуждая щеки англичанина порыться румянцем. Тот наверняка будет заметен, и Ким лишь надеется, что Чон не заострит на этом внимание. — Безумие, — неверяще выдыхает Чонгук, в ответ на что получает только тихий смех. Это действительно безумие, чистый абсурд. Как такое вообще может происходить? Все это: от глупой шляпы, которая теперь красуется на его голове, до того, что в его руках безумно красивый англичанин, которого Чонгуку всё ещё хочется поцеловать. Странно? Безумно. Тэхёну странно не меньше, когда он поднимает взгляд на парня, разглядывая его лицо. Он смотрит пристально, заглядывает в его глаза, и совершенно глупо хватает ртом воздух, словно и вправду тонет. Это от глаз Чонгука не скрывается, но он ничего не говорит. Не хочет англичанина напугать. Снова. С Тэхёном, оказывается, нужно аккуратно, к нему нужно подходить с осмыслением дела, без резких движений. На Тэхёна свободно можно только смотреть, а касаться тогда, когда он позволит. Сейчас Ким позволяет, все не отлипает от чужой груди, дышит Чонгуком, забывает обо всем оставшемся мире. Тэхён забывает о Бристоле, о Намджуне, о той серой тоске, которая заставила его сюда приехать. Тэхён забывает обо всем, включая то, что навсегда он не может. Потом это ему наверняка аукнется, но сейчас он просто наслаждается близостью, такой невинной и ненавязчивой, просто наслаждается тем, что сейчас он не один. — Споешь для меня? Вопрос до безумия странный. Слишком много странного. Но Тэхёну просто хочется послушать чужой голос, а Чонгук просто не может этому англичанину отказать. Он молча кивает, было собираясь сделать шаг назад, но Ким слишком жалобно смотрит на него, заламывает брови и в отрицании качает головой. Тэхён словно мечется между чем-то, выбирает, и этот выбор падает явно не в сторону того, чтобы Чон исполнил для него песню здесь. Англичанин уже на себе липкие взгляды ощущает, и от этого, если честно, совсем не по себе. — Не здесь. Спой для меня одного,— тихо просит Ким, сглатывает тяжело, словно ожидая отказа, но Чонгук на это только улыбается, ещё теплее, чем до этого. Он не кивает, склоняется к Тэхёну ниже, к самому уху, и совсем тихо шепчет то, что заставляет сердце англичанина пропустить удар. — Тогда позволишь мне поцеловать тебя ещё один раз? Кто такой Тэхён, чтобы отказываться? Это предложение пускай и выбивает весь воздух из лёгких, но Ким, кажется, и сам хочет того не меньше. Да он бы прямо здесь, только смелости ему никогда не хватит, даже если ни один человек не будет обращать на них внимания. В Англии это считается дурным тоном, так Ким себя утешает. — Собираешься покупать поцелуи? — так же тихо, будучи в лёгком смущении спрашивает Тэхён и переводит взгляд в сторону, явно желая избавить себя от очередной пытки. Взгляд Чонгука выдержать он не в силах, сейчас это для него слишком. Он и без того холодной водой захлебывается, бесконечный космос ему точно не по зубам. Или рядом с Чонгуком он просто разучился.. плавать? Возможно, если такое понятие вообще есть за пределами этой вселенной. — Если иначе никак, весьма вероятно, что придётся применять меры, — объясняется Чонгук, невзначай пожимая плечами, а сам перемещает ладони на чужие плечи. Ему бы хотелось притянуть к себе ближе прямо сейчас, но вместо этого он на мгновение сжимает пальцы покрепче, убеждая самого себя в том, что англичанин настоящий, а после стягивает с головы шляпу и ниже склоняется к тэхёнову лицу. В тот же момент козырёк головного уборка оказывается на уровне их лиц, а Чон бессовестно улыбается, чем смущает Тэхёна ещё больше. — Так я могу поцеловать тебя снова? — спрашивает совсем негромко, не спуская с губ улыбки, а Ким только и может, что вцепиться пальцами в ткань чужой футболки на груди и робко кивнуть прежде, чем чужие тёплые губы прижмутся к его собственным. Космос, оказывается, не такой ледяной и безжизненный, каким его описывают. У космоса губы со вкусом цитруса, сладкие до безумия, совершенно нежные и беспощадные, потому что заставляют бедное сердце робкого англичанина трепетать. « заставь меня долететь до луны и там играть среди звезд позволь увидеть какова весна на Юпитере и Марсе другими словами, возьми меня за руку другими словами, поцелуй меня » — Fly me to the Moon, Frank Sinatra.