Fly me to the Moon

«Устал быть опустошенным, теряя сон, я просыпаюсь В одних и тех же местах каждый день. Теперь, когда я нашел тебя, я клянусь, что Вытащу тебя из этого города и больше никогда не вернусь.» — You and I, New Hope Club

Спустя уже какие-то три минуты они оба устраиваются на перилах балкончика чонгуковой квартиры. Тэхен неуверенно сжимает пальцами горлышко бутылки вина, пока хозяин дома вещает о том, как красив Новый Орлеан весной. Англичанин улыбается, представляя разукрашенные зелёной листвой улицы, и делает глоток сладкого красного прямо из бутылки, потому что у Чонгука не нашлось ни одного бокала, а из кружек пить, по его словам, как-то не эстетично. С этого Тэхён посмеялся, точно для себя усвоив, что Чон не намерен его обольщать. Этот парень оказался очень неловким и неуклюжим, не таким, каким представлялся Тэхёну по началу, а потому последнему и было с ним до чёртиков комфортно. Сейчас на балконе царила особая атмосфера, потому что ещё никто и никогда не резал для него апельсины прямо на коленях. Глупо как-то выходит, но зато как романтично. Да и запах цитруса стоит впечатляющий, Тэхён сам апельсины очень любит. — В Англии апельсины другие? — с весёлой улыбкой спрашивает Чонгук, когда от его взгляда не укрывается то, насколько заинтересованно Тэхён наблюдает за тем, как он режет цитрус. Красная сочная мякоть прыскает на руки, пачкая чонгукову смуглую кожу, а англичанин, потянувшийся, чтобы стереть пальцами капли сока, испуганно вскидывает голову. Он смотрит своими большими глазами на Чонгука и даже не моргает, похожий на напуганного в лесу оленя, но стоит говорящему вскинуть бровь, как Тэхён тут же отмирает, растягивая губы в широченной улыбке. Англичанин качает головой, явно смущенный сложившейся ситуацией, и снова присасывается к горлышку, чтобы избежать объяснения своей реакции. Он просто такой, какой есть, немного нелюдимый, привыкший к одиночеству, вот и все. — Я никогда не ел апельсинов с красной мякотью, — признается, кусает нижнюю губу и все же мажет большим пальцем по тыльной стороне чужой руки, собирая капельки. Сам объяснить не может зачем это сделал, потому даже не предпринимает попытки оправдаться. — Они вкуснее обычных. Сицилийские. Их трудно достать, но я могу поделиться, — Чонгук не спускает с губ улыбки. — Я пришёл на экскурсию, а ты предлагаешь мне апельсины, хотя я даже не заплатил? — Я же сказал, что в качестве своего вознаграждения возьму тебя. Я все еще не передумал, — заявляет Чон, стараясь сделать серьёзное выражение лица, но весь план рушится, стоит Тэхёну снова сморщить нос. Его явно эта шутка смущает, но Чон не собирается останавливаться. Этому англичанину идёт смущение, заметный румянец на щеках только больше красит его лицо. — Прекрати, — задыхаясь, произносит Ким, качает головой, дабы скрыть глаза за русыми прядями, а после поджимает губы. Ему ужасно неловко перед этим парнем. Он на того смотрел завороженно в их предыдущие встречи не специально, так само выходило, а Чонгук, наверное, придумал себе чего-то. Иначе почему так намерен его смутить одними только словами? Для чего пробивается через тернии к самому скучному англичанину? Для Чонгука — к звездам. Если бы Чон мог объяснить зачем это делает, непременно бы Тэхёну о том поведал, но вгонять иностранца в краску выходит непроизвольно, да и это оказывается очень приятно, чтобы можно было просто так остановиться. Загладить свою вину Чонгуку нужно в любом случае. Как это сделать он думает долго, но по итогу лишь состраивает самое невинное личико и вытягивает вперёд тонкую дольку апельсина, поднося ближе к чужим губам. У Кима руки заняты бутылкой, так перехватил бы, но приходится в совершенном стеснении есть с чужих рук. Это приятно и волнительно, а ещё до ужаса смешно, потому что чистым выйти не получается. Капля фруктового сока скользит по подбородку, пока Тэхён облизывает свои губы, а Чонгуку сомневаться не приходится, потому что чужую белую футболку нужно спасти. — Ты испачкался, — осведомляет он прежде, чем коснуться сухим пальцем чужого подбородка. Кожа англичанина мягкая, в этом он уже не в первый раз убеждается, от чего и оторвать руку оказывается в два раза сложнее. На Тэхена бы не только смотреть, его бы касаться, именно об этом Чонгук думает, а сам себе горько ухмыляется. Неужели он действительно допускает мысль о том, что этот англичанин позволит? Глупо как-то, с чего бы ему? — Я сказал тебе прекратить, — напоминает Тэхён, из-под ресниц взгляд на сидящего напротив поднимая. Он звучит неуверенно, сам понимает, да и сердце его так колотится, что кровь шумит в ушах. Все из-за этого уличного артиста, чей взгляд мурашки по коже пускает, чьи прикосновения ожоги на коже оставляют, чей голос внутри все переворачивает. Это терпеть невозможно, не краснеть под чужими действиями тоже. — Прекратить что? — Это, — шепчет Тэхён сбито, пальцами плотнее бутылку сжимает, а Чонгук только улыбается. К англичанину тянет не на шутку, словно магнитом притягивает, и Чону даже стыдно становится, что он до смущения и нервно сжатых пальцев этого робкого доводит, но он ведь ещё ничего не сделал, верно? Если и извиняться, то за что-то серьёзное. Может быть после этого Тэхён больше не захочет его видеть, может быть сбежит сразу, но Чонгук за звёздами следует, словно зачарованный. Ровно как и англичанин, залипший на мгновение, чтобы снова разглядеть мириады огоньков в чужих глазах. Чонгук облизывает губы, расстягивая их в улыбке, словно пытаясь передать свое спокойствие, а после ближе двигается к зависшему англичанину. Тэхёну требуется время, чтобы отвлечься и прийти в себя, а осознание того, что человек, сидящий рядом, теперь оказывается слишком близко, вызывает у Тэхёна сильное недоумение. Тот начинает заметно мешкаться, сводит брови, когда Чонгук к нему склоняется, но стоит тому коснуться пальцами его подбородка, Ким замирает, словно поддавшись чужим чарам. Он позволяет приподнять свое лицо, пока сам неотрывно смотрит в чужие глаза и безнадёжно тонет в ореховых безднах. Потрясающе красивые, в самую первую встречу его пленившие. Нельзя так, почему Чонгуку никто этого не объяснил? Почему никто не сказал, что нельзя бедных нелюдимых англичан пленять, у них сердца мягкие, податливые, и влюбляются они слишком быстро. — Прости, — выдыхает Чонгук, а Тэхён и не слышит, все продолжает считать количество отраженных в его глазах звёзд. Тысяча, две, три. Но сейчас дело вовсе не в звёздах и не в завораживающих глазах уличного артиста, а в том, что его тёплые мягкие губы прижимаются к его собственным, заставляя растеряться. Тэхён едва не роняет бутылку из рук, вперившись взглядом в чужое лицо, а когда Чон настойчиво раскрывает свои губы, не остаётся ничего, кроме как поддаться его действиям и ответить. Не то, чтобы Тэхён много целовался в своей жизни и знает, как делать это, но фильмов он смотрел достаточно для того, чтобы быстро сообразить, что нужно разомкнуть губы навстречу чужим. На самом деле это очень странно для англичанина. Да какой странно, он, честно признаться, просто в ужасе, потому что мысль, что он не просто целует человека, которого знает от силы пару часов, а целует парня, назойливо жужжит в голове. Для Тэхёна это дико, он никогда не присматривался к однополой любви, ровно как и не задумывался о своей ориентации. Девяносто пять процентов населения мира гетеросексуальны, значит и он тоже, но как так вышло, что он впечатался именно в губы парня, именно Чонгука? На вкус те, словом, как апельсин, тот самый, который Ким пробовал не больше тридцати секунд назад. Хотя, в данный момент, тридцать секунд — ужасно много, потому что это означает, что чужие мягкие тёплые губы сминают его собственные уже не одну и не две секунды. Главное тут то, что Тэхёну совсем не хочется отстраниться и врезать этому наглецу, который ненароком пытается проскользнуть языком в его рот. Англичанин целоваться бы умел — пустил, а так, охваченный волнением, только задыхаться начинает, предпринимая попытки глотнуть воздуха. Чонгуку не нужно быть особо внимательным, чтобы это заметить. Он отстраняется практически сразу, но не пытается как-то англичанину помочь. Тот, вроде, не тонет, чтобы его откачивать. Правда, так думает только Чонгук, потому что Тэхёна словно холодной морской волной окатило, накрыло с головой, из-за чего паника и накрыла. Время, вот что Киму снова нужно. Время, чтобы успокоиться, обдумать произошедшее и в принципе решить, как он к этому относится. Это все в новинку, а новое, как правило, всегда пугает. Тем более, что Тэхён не опытный дайвер, а ещё, вроде как, ни разу не гей. — Мне нужно, — на выдохе выдаёт молодой человек, щеками раскрасневшись окончательно. Он снова делает глубокий рваный вдох, пытаясь привести себя в чувство, и задерживает дыхание, чтобы следующие слова звучали не так сбито и испуганно. А Тэхён правда напуган, необъяснимой паникой охвачен, — нужно вернуться домой. Объяснять смысла нет, да Чонгуку этого объяснения и не нужно. Он ожидал такой реакции, был готов ко всему, даже по лицу получить, но Тэхён, видимо, решил, что просто сбежать будет проще. — Я провожу, — тихо отвечает Чонгук и давит слабую улыбку, дабы разрядить повисшее напряжение, и первым поднимается на ноги. Перед англичанином немного стыдно, но не слишком. Он точно не жалеет о том, что только что было. Всё ещё впечатленный и тяжело дышащий Ким ничего не отвечает. Он делает несколько больших глотков вина, чуть жмурится, сам не зная от чего, и с коротким кивком тоже поднимается с места. Там дело за малым — оставить бутылку на столе чужой кухни и спешно добраться до коридора и входной двери, словно его кто-то может остановить. Но все не так, дело не в этом. Тэхён просто боится. Боится, что если снова посмотрит на Чонгука, то захочет остаться. Возможно, что навсегда.

***

Орлеан молчит, на улицах слишком пусто теперь даже для Тэхёна, привыкшего к одиночеству. Людей на улицах нет, свет в окнах не горит, и даже завораживающие пейзажи колоритных улиц, освещённых луной, звездами и уличными фонарями, не способны разрядить вдруг повисшее между двумя (не)знакомцами напряжение. Они молчат всю дорогу, не обменялись за весь долгий путь ни словом. Англичанин, на самом деле, планировал идти один, просил Чонгука остаться и не тащиться с ним через весь город в такое время, но слушать его не стали. Сам же Тэхён, поначалу огорченный наличием нежеланного спутника, уже на выходе осознает две вещи. Первая — своими силами дорогу отсюда он точно не найдёт, заблудится; вторая — даже пара глотков вина дают о себе знать и на ногах уверенно получается держаться с огромным трудом. Чонгук в который раз ловит его, англичанина, который спотыкается о собственные ноги, за плечи, сжимает пальцами крепко, возвращая равновесие. Тэхён соврёт, если скажет, что совсем не благодарен, себе в этом признается, но сам, если честно, предпочёл бы избежать таких телесных контактов. Он не ощущает неприязни, вовсе нет, все с точностью, да наоборот. Тэхён, черт возьми, плавится в этих крепких руках, мурашками покрывается, когда чувствует в районе уха чужое горячее дыхание. Бедного англичанина вся эта близость сводит с ума, все глубже и глубже утягивает, а куда, он и сам не понимает. Наверное, в этого человека. С чарующим голосом и глазами, что мириадами звёзд переливаются. — Кажется, мы пришли, — первым нарушает тишину Чонгук. Тэхён выходит из своих глубоких дум не сразу, моргает медленно, словно только ото сна очнувшийся, наконец поднимает голову и фокусирует взгляд. Улица действительно знакомая, Чонгук прав. Вывеска небольшого кафе, в котором он завтракал вчера и сегодня, какой-то сувенирный магазинчик, разумеется закрытый до утра, и облагороженное клубами крыльцо того самого отельчика, в котором он остановился. Не хотел же показывать Чонгуку где живёт. И как только так вышло? Тэхён молчит, кусает губы, не зная, стоит ли благодарить, а потом сам себя же по лбу мысленно ладонью бьёт, не может же вот так молча сигануть к крыльцу и скрыться за дверями отеля. — Спасибо, — давит из себя Ким и, несмотря на то, что звучит не очень искренне, а улыбка выходит кривовата, Чонгук улыбается ему в ответ и это оказывается для Тэхёна лучшим подарком. Вместе с этой улыбкой он, черт возьми, понял, в чем погряз. Понял, в чём тонул, и также резко перестал барахтаться. — Послезавтра. Я буду выступать на Бурбон стрит. Придёшь посмотреть? — спрашивает Чон, а в его голосе так и сквозит надежда. Он хочет услышать тэхёново «да» или хотя бы получить в согласие кивок, но англичанин так и продолжает стоять, просто продолжает смотреть и молчать, самым жестоким образом разбивая сердце одному уличному артисту. Тэхён видит, как начинает меркнуть блеск в чужих глазах, а главное, понимает, что не может этого допустить. У Чонгука ведь глаза потрясающие и англичанину самому очень хочется просто продолжать в них смотреть. В тех звёзд в сотни раз больше, чем на небе, и те в тысячи раз прекраснее. Вместо ответа, такого желанного Чонгуком «да», Тэхён просто делает шаг. Навстречу, конечно же. Делает второй, третий, а когда оказывается достаточно близко, кладёт руки на чужие плечи и целует. Робко, в щёку, но все таки прижимается своими губами к чужой коже. Это и есть ответ, а Чонгук волен понимать его как хочет. Возможно, Тэхён просто согласился прийти посмотреть. А возможно, он сейчас пообещал остаться рядом как можно дольше. Или, может быть, навсегда?

«Мы бежали из последних сил, как король и королева. В тонких, как бумага, коронах мы стояли на коленях. Теперь нет ничего, кроме тебя, нет ничего, кроме меня Ничего, кроме любви, и это все, что нам нужно.» — You and I, New Hope Club