Tell me what you feel

Чонгук подпирает голову рукой, стучит торцом ручки по столу и сверлит взглядом монитор. Несколько верхушек гор, покрытых белым-белым снегом, у подножья — бесконечное после с розовыми и мягкими фиолетовыми цветами. Рядом простирается тонкой нитью дорога, ведущая к коричневому деревянному домику с соломенной крышей. Под беспорядочно разбросанными серо-зелёными валунами бьет ручей, искрится под кристаллами в лучах солнца. Эту фотографию Чонгук не менял с первого рабочего дня. Он изо дня в день пытался представить, какая она на самом деле, но это было невозможно. Как представить то, что ты никогда не видел. Для тебя фиолетовый это перламутровый серый, красный — кварцево-серый, но немного темнее, синий ещё темнее — графитно-чёрный. Серый. Серый. Серый. Чёрный и белый. Вот и весь спектр. Весь набор цветов, которые ты видишь с самого своего рождения. Бывали конечно случаи, когда уже в роддоме встречали своего человека, такие люди с трудом представляли себе черно-белое кино под названием «жизнь остальных семи миллиардов людей на планете». Чонгуку не повезло: он прожил почти тридцать лет в сером, а сейчас, когда глаза уже жжет от беспрерывного всматривания в экран, он не знает, как ему смириться со своим подарком судьбы. Ким Тэхен. Мужчина тридцати лет, который почти со школьной скамьи работает в сфере дизайна и который уже около девяти лет организовывает разного рода выставки. Мужчина был на удивление очень талантлив, о нем говорили, что тот буквально чувствует цвета, даже не видя их. Чонгук не дошёл до самого интересного момента в биографии и уснул под восходящее солнце. Через два часа ему надо было вставать на работу и теперь он здесь. — Ты себе глаза выжечь хочешь? — Чимин подходит неожиданно, поворачивается на пятках и присаживается на край стола. Парень осматривает офис, машет кому-то рукой и снова обращает внимание на друга, который как в слоумо откидывается на спинку кресла и поднимает лицо на Пака. — Доброе утро, — парень улыбается во все тридцать два и взъерошивает волосы цвета горького шоколада на макушке сонного парня. — Для кого как, — хмыкает Чонгук, закрывает рот рукой, зевая. Два часа сна это не то, чего можно желать, работая уже вторую неделю без выходных. — Ты дождёшься того, что я буду заваливаться к тебе домой и насильно укладывать спать. Ты вроде старше, а как маленький ребёнок. — А теперь давай вспомним тебя, который недели три был как ошпаренный из-за появления в его жизни красок. Я буду искренне удивлен, если ты в то время спал вообще. — Чонгук сразу жалеет о том, что сказал, потому что Чимин смущенно отводит взгляд, улыбается как-то странно. — Ну я сильно уставал, — Пак делает паузу, чешет затылок, — да и если я не спал, то виной тут были не только цвета, — Чон только сейчас вспоминает с какими прекрасными пятнами на шее приходил на работу Чимин (парень их конечно прятал, так что никто кроме Чона их не замечал). — Можешь не продолжать, я понял, — Чонгук мотает головой, а Чимин смеётся и кусает губы, немного краснея. Чон задерживает взгляд на порозовевших щеках. — Ты привыкнешь, — Чимин понимает Чонгука и совсем не теряется, находясь под настолько внимательным чужим взглядом. Чон отворачивается обратно к монитору и щурит глаза. Они действительно болят, поэтому объектом изучения теперь является тетрадь с записями. Текст плывёт перед глазами, не желая попадать в фокус. Гук задумчиво терзает нижнюю губу зубами, снова начинает топать ногой об пол. — Твоего ещё на горизонте не было, — будто бы просто так говорит Пак, смотрит на свои ногти, а после хлопает себя по бёдрами соскакивает со стола. — Сегодня отдел в паб собирается. Пойдёшь? — А когда я был против? — Чонгук усмехается, а Пак снова взъерошивает волосы на его макушке, портя остатки хоть какой-то укладки под тихую ругань со стороны Гука, и уходит к своему месту.

***

Чонгук бы соврал, если бы сказал, что не надеялся заметить Кима хотя бы периферическим зрением где-то в коридоре. Или хотя бы заметить ту самую чёрную машину, на которой он приехал вчера, или же на худой конец Молу. Однако по итогу — ничего. А фраза Чимина о том, что Тэхен сегодня приезжал и вовсе выбила из колеи. Мужчина был здесь, но тот не нашёл Чонгука и никак не дал о себе знать. Возможно он даже и не спрашивал о парне. Настроение свалилось на самое дно, казалось, Марианской впадины и подниматься не собиралось. — Чонгук, может быть он был занят, — Чимин пытается хоть как-то подбодрить друга, но выходит плохо. Чон словно и не слышит его, отмахивается недовольно и закрывает уши, показывая, что даже слышать не хочет. — В следующий раз я постараюсь с ним поговорить. Если не выйдет — значит не судьба. — Не судьба? — Пак воздухом давится, даже останавливается на пороге, когда они выходят на улицу. — Это твой человек, Чонгук, сама судьба считай вас друг другу и назначила. — Все ошибаются, поэтому так уж и быть я прощу ей эту ошибку, — фыркает Чон, перекладывает ручку кожаного портфеля в другую руку и сует руки в карманы коричневого пальто. — Ты слишком торопишься, — Пак застегивает яркую куртку и спускается по лестнице к другу, пряча нос в ворот. Под вечер особенно холодно, ветер только усиливается, несмотря на то, что сейчас вообще-то весна. Чонгук ничего не отвечает, поднимает голову и подмечает для себя красивый оранжевый свет от уличных фонарей, который бросает блики на листья растущих рядом деревьев. Чон замечает затянутое облаками небо и настроение закапывается в песок все той же впадины, желая оказаться еще ниже. Парень всегда мечтал увидеть закат или рассвет. Проследить, как завораживающе гаснет или загорается ярким светом небо. Увидеть все эти переливы нежных цветов, которые отпечатаются в подкорке сознания своей красотой. Чимин обожал закаты, в то время как его человек любил рассветы. Пак всегда говорил, что это одно из самых прекрасных творений природы. Такое не забывается, особенно, когда видишь впервые. Это словно волшебство наяву, сошедшая с книжных страниц самая счастливая и замечательная сказка. Чонгук поднимает голову, замечает компанию коллег. Один из парней отходит и машет паре рукой, подзывая к ним. Чон также машет только уже в знак приветствия и, дождавшись Чимина, идёт к ним. — Я надеюсь там будут места, а то заведение только недавно открылось и уже приобрело популярность в округе, говорят, что даже с Вейбюстранда приезжал народ, — парень жмёт руки Чонгуку и Чимину, не отвлекаясь от диалога с другими. — А что это вообще за место? — Чон снова прячет руки в карманы, вжимает голову в плечи, только бы спрятать лицо от ветра; остальные тоже жмутся в свои крутки, стараясь от холода спрятаться. — Пойдём по машинам, — девушка кивает на парковку и все дружно направляются к ней. — Считай, что совершенно обыкновенный паб, только там сейчас выступают практически каждый вечер кавер рок группы, — Лукас трёт ладони, дышит на них и снова потирает, согревая руки. Вот и кто скажет, что сейчас апрель, а не январь. Хотя синоптики обещали скорое возвращение долгожданного тепла. — Не думал, что у нас так много любителей рока, — Чонгук усмехается обводит взглядом толпу, которая медленно разбредается по трём минивенам. Удобно, когда в компании есть непьющие люди и те, кто владеет большими машинами. А то пришлось бы добираться своими силами, находясь под градусом. — Скорее любителей выпить, а рок это просто приятное дополнение, — Лукас смеётся, залазит в машину и садится на дальние сиденья. Они едут недолго. При подъезде к самому пабу оказалось, что парковочное место найти не так уж и просто. Все забито вплоть до миллиметра. Пришлось оставлять машины чуть ли не за квартал от заведения и плестись по холодным улицам обратно. — Смотри на все позитивнее, не дай печали тебя убить, — Чимин подхватывает Чонгука под руку, поднимает голову к небу и вздрагивает, когда слишком сильно вытягивает шею, а ветер, воспользовавшись шансом, скользит под куртку. — Назови мне хотя бы одно заведение, которое будет работать в такое время. Чонгук даже задумывается, а его прерывают, щёлкнув по носу. — Не назовешь, мы пока ехали, я даже поискал. До восьми все работают, а эти наоборот с восьми только и начинают основное движение, — Пак смеется с того, как Чон морщит нос и делает вид, что сердится. — Вот дай мне выпить несколько шотов, и я превращусь в самого позитивного человека в твоей жизни, — Чонгук приподнимает уголок губ встречается с чужими карамельными глазами, в которых отражаются по очереди фонари и окна домов. — На своей спине я тебя не потащу, учти, — парни переходят дорогу, стараясь не отставать от компании, которая слишком уж широко рассосалась по тротуару. — Посмотрим кто кого потащит, ты пьешь в несколько раз больше меня. И как в твоё маленькое тело это все помещается, — Чонгук оглядывает друга с ног до головы, проводит в воздухе ладонью от его макушки и до своего подбородка отмеряя чужой рост. — В меня и не только это помещается, — Чимин пошёл в контратаку, а Чонгук руки в воздух поднимает, шаг ускоряет, освободившись от чужой хватки. — Даже знать не хочу, — Чон шипит, когда Пак наваливается на него сверху, цепляется за плечи руками и со спины обвивает чужой торс ногами. — Я тебе не лошадь, а ну слез, — Чонгук усмехается, однако в противовес своим же словам подхватывает под коленями чиминовы ноги, подкидывает парня несильно, чтобы тот удобней схватился. — Чертов манипулятор. — Ты меня ещё ночью не видел, — Пак кладет голову на макушку Чонгука и даже почти глаза прикрывает. — И не увидишь, я думаю. Соболезную. — Пак, я знаю, что у тебя очень насыщенная половая жизнь, — Керстин ухмыляется, смотрит совершенно не удивленно на парочку, явно привыкнув к такому. — Но… — Ты тоже хочешь чтобы он прекратил? — Чонгук говорит без какого-либо напряжения. Чимин достаточно легкий, хотя это не убирает иногда болючих тычков коленей в бока. — … у меня она насыщенней, — парень зачесывает красные волосы назад и улыбается, оголяя клыки. Чон уверен, что в данную секунду Чимин сделал крайне недовольное выражение лица, словно его прямо сейчас публично унизили. — Я, пожалуй, поспорю, — Пак воздух в лёгкие набирает, но кашляет, когда его неожиданно сбрасывают, поставив на ноги на асфальт. — Без меня, — Чонгук уходит вперед, а двое парней смеются и догоняют. Становятся по обе стороны и кладут руки на плечи парня. — Святая троица, не разрушите заведение, а то штраф будете сами платить, — Лукас, как отец среди непослушных детей, отвечает за каждого, не упуская из виду, казалось бы уже взрослых людей. Наверное так влияет отцовство, откладывая свой след на повседневной жизни, добавляя новые привычки. Они заходят в довольно просторное темное помещение с яркими прожекторами под потолком, свет от которых направлен прямо на пустую сцену, где размещена только барабанная установка и колонки. Здесь действительно много народу, однако свободные столики нашлись довольно быстро. Некоторые люди заняли места у бара, придя в основном за выпивкой. Чон плюхается на бордовые диваны, изучает быстро новый цвет, стараясь запомнить каждый его перелив под искусственным светом, а Чимин не перестаёт заинтересованно наблюдать за Чонгуком, который действительно ребёнка в такие моменты напоминает. На стол ставят несколько бутылок пива, которые по рукам разлетаются за секунду. Чонгук рассматривает помещение, музыкальные инструменты и музыкантов, которые скрываются от света, настраивая гитары. Чон останавливается иногда глазами на людях, рассматривает их одежду, цвета их волос и цвета напитков в стаканах. Парень даже не замечает, как на сцену вышли музыканты, представились собравшейся публике и начали петь. Музыка растекалась по залу, обволакивая все помещения и волнами выходя куда-то на улицу. Она спокойная, наверное, не такое должно быть начало, однако никто не высказывает недовольства, не показывает ничего, пребывая в гипнозе. Люди приковали взгляды к сцене, находясь мыслями где-то не здесь. — Can you hear me? — Чон поворачивается, видит группу под ярким светом софитов. Голос певца завораживает, пропускает мурашки по телу и проникает в самую душу, словно забирая из нее все самое плохое. — Just go, go, go. Чонгук понимает, что не он один стал пленником чужого голоса и текста песни. Не только он слышит, как звенит чужая боль, отражается от стен. Слышит, как точит когти одиночество, готовое впиться в спину, в шею, в сердце и растерзать его. Чонгук прикрывает глаза, лишая себя всех красок. Эмоции переполняют, заставляют сердце замереть в трепете, вслушиваться в каждое слово, пропускать его через себя. Перелив струн, перелив тембра и срыв. — Take what you want and go, — Чонгук вдыхается в легкие воздух, открывает глаза на последней ноте и будто выныривает со дна океана. Все возвращается обратно. Замерший маленький мир, образовавшиеся на несколько минут в зале, снова начинает жить как раньше. Возобновляются постепенно разговоры, возвращается шум улиц, проникающий через открытые окна. — Я немного по другому это себе представлял, — Чонгук говорит даже тихо, словно до сих пор боится нарушить остатки атмосферы, парящей легким ветром в зале. — Не поверишь — я тоже, — Чимин отвечает также, у него глаза блестят, парень моргает несколько раз и мотает головой. — Я бы послушал ещё раз, — Гук бросает взгляд на сцену, музыканты переговариваются и начинает играть уже следующую песню другой группы. Чонгук трет лицо ладонями, упирается локтями в колени. — Я скоро приду, — говорит непонятно зачем, а Пак на это лишь кивает и отворачивается обратно. Чонгук заходит в уборную, включает воду и умывается. Он сам не понимает, почему на него так сильно повлияла обыкновенная песня, его словно изнутри всего прочитали, открыли все секреты… и утешили. Ощущение трепета, непривычного спокойствия и осознание своего одиночества. Столько противоречивого. Но все эти чувства смогли смешать в один коктейль, а после дали выпить залпом. Гук выходит в коридор, приходит в себя, вернувшись снова в зал. Он обводит ещё раз взглядом зал, замечая новые детали интерьера. Свободных мест уже не осталось и некоторые люди теснились у стен, кто-то выпросил у персонала огромные мягкие пуфики, разбросав их по углам. Несмотря на мрачный дизайн здесь, было уютно, но возможно это все еще последствия первого весьма внезапного выступления. Музыка набирает обороты больше походя на то, что Чон думал услышать. Гук обводит взглядом последний участок помещения и останавливается. Сердце пропускает удар, запускает необратимый процесс, который удивление превращает в отравляющую злость и негодование. Парень проходит сквозь людей, идёт прямо к своей цели, а когда до неё остаётся всего пара шагов, то снова замирает. Он чувствует, словно находится на краю пропасти и сделать шаг вперёд равно падению без возможности вернуться. Это чувство пугает. Слишком много пугает в последние два дня. И все причины такого состояния связаны с мужчиной, что сидит спиной и равнодушно пьёт виски, опустив взгляд куда-то на поверхность стола. — Господин Ким, — шаг сделан. А за ним не последовало падения. Кто-то разместил стекло над пропастью, оно трещит, расходятся трещинами, но не позволяет упасть. Тэхен поднимает голову, поворачивает ее боком к Чону, взглядом проводя где-то по полу. — Чонгук? — в голосе удивление и притворная дружелюбность. — Да, — Чон подходит ближе, встает около свободного места с противоположной стороны небольшого круглого столика, следит за манипуляциями Кима: тот улыбается уголком губ, только совсем не радостно, а скорее просто из вежливости, будто рад встретить парня. — Присаживайся, не стой, — Чонгук только сейчас замечает какой у мужчины глубокий голос. Внимание непроизвольно фокусируется на нем, словно и нет больше других звуков. Чон садится, отодвинув стул немного дальше от пустого стола. — Ты что-то хотел? — Ким спрашивает, хотя по его выражению лица видно, что тот и так знает ответ. Ставит стакан с недопитым виски рядом с пепельницей, поднимает голову, обращая взгляд вроде как на Чонгука, но словно сквозь. — А вы нет? — Чонгук слышит яд в собственном голосе, старается его убрать, ведь Чимин прав — не стоит спешить с выводами. — Нет, — Чонгука холодной водой обливают словно. Парень пальцы сжимает, хмурит брови. Этого ответа надо было ожидать? Что-то подсказывает, что нет. — Что? — голос дрожит, но не от страха или неуверенности. Недопонимание? Да. Снова злость? Именно. Тэхен выдыхает тяжело, трёт лоб пальцами, глаза закрывает. А Чонгук поражается еще сильнее. То есть это он сейчас раздражает Кима, а не наоборот? Или Чон не так все понимает. Ухмылка на чужих губах и вовсе почвы под ногами лишает. Стекло постепенно начинает осыпаться и удивительно становится, как остается на весу. — Ты злишься? — А что, так очевидно? — Язвит. Чонгук всегда считал, что, когда он найдёт своего человека, то будет счастлив. Думал так в детстве. Сейчас же судьбу понять не может за ее шутки. — Алый цвет отвратителен, — Тэхен это произносит уже без тени улыбки. Поднимается, хватает стоящую рядом трость и уходит в сторону второго выхода почти у самой сцены. Чонгук поворачивается к нему, садясь полубоком, ругается себе под нос и выходит следом. Он хотел в конце концов поговорить, а значит он поговорит. — И куда вы снова собрались? — Чонгук передергивает плечами от порыва холодного ветра. Выйти в одной рубашке на улицу было не самой хорошей идее, однако ему никто времени и не дал на прогулку от столика к столику. Тэхен стоит спиной, зажимает локтем трость и копается в карманах удлиненного пальто. Достаёт пачку сигарет с зажигалкой, крутит их недолго в руках и наконец закуривает. — Куришь? — Чонгук глаза жмурит, мотает головой. Этот голос в тишине, вдали от громкой музыки из колонок, звучит еще приятней, что сейчас вообще никак не является плюсом (да и минусом, если честно, тоже). — Нет, — Чонгук остаётся у металлической двери, но не сводит с Тэхена взгляда. Тот выдыхает медленно дым, постукивает пальцем по наконечнику трости. — Долго молчать будешь? Ты хотел поговорить, — Ким стряхивает пепел на землю, а кончик сигареты мерцает ярким огоньком в ночи. Чон прослеживает его взглядом, пока тот не исчезает за чужим силуэтом. — Почему вы сбежали вчера? И почему сделали тоже самое сейчас? — Чонгук трёт предплечья руками, чтобы согреться на холоде. — Я действительно плохо себя чувствовал вчера, — начинает Тэхен, поворачивает голову в бок, направляя взгляд куда-то в сторону улетающего пепла. Глаза снова пустые, совсем не заинтересованные, отражающие в себе белые блики исходящие из дальних окон паба. — Не думаешь, что было бы непрофессионально показать свою усталость с самого порога. Я бы и больше времени провёл в компании, но, — Ким делает в воздухе кистью круг, словно указывая на окружающее пространство. — Это все сделало только хуже. И знаешь, это неожиданно — встретить «своего» человека в одной из рабочих командировок, — Чонгука передергивает от интонации. «Своего» звучит словно проклятие или что-то крайне неприятное. — Признаюсь, я был напуган и растерян, уверен ты не меньше. — Однако я хотя бы сделал что-то для того, чтобы поговорить, — Чон перебивает, делает шаг вперед, чтобы неосознанно оказаться ближе. Тэхен словно себя сдерживает, чтобы не отшатнуться и не оказаться на прежнем расстоянии. — Зачем оно тебе? — искренне непонимание. Чонгуку даже ответить нечего. Это же очевидно. Каждый имеет в мире своего человека. И… каждый, когда его находит, должен быть с ним? — В смысле зачем? — Чон отрицательно качает головой, пытается уловить смысл у чужой мысли, но пока безуспешно. — Фиолетовый, — Тэхен делает ещё одну затяжку, медленно выдыхает сизое облако и идёт вдоль дороги. Чонгук снова боится, что тот уйдёт, так толком ничего и не объяснив. — Загадочный цвет, дурманящий и завораживающий. Но это цвет одиночества, — Ким поворачивается лицом к Чонгуку, а тот вовремя останавливается, чтобы не нарушить допустимое расстояние между ними. Гагатовые глаза с медовым переливом. Пустые, но смотрящие в самую душу и словно сквозь. — а от тебя им на километры несёт. — Презрение? От тона чужого голоса становится еще холодней. Чонгук наблюдает как Тэхен делает шаг в сторону к чёрной машине, кладет руку на крышу, проводит ладонью вниз до ручки с пассажирской стороны и тянет на себя. Гук снова молча стоит, пока машина покидает поле зрения, удаляется с каждой секундой все дальше. «Цвет одиночества. А от тебя им на километры несёт»

***

— Я не понимаю, зачем надо было так напиваться, Чон, — Чимин выдыхает тяжело, у него у самого все плывет перед глазами. Последние стакана три какого-то горького напитка с градусом под семьдесят были явно лишними. А у его друга дома ещё и лифт не работает, можно прочитать как «мат Пак Чимина слышали все жильцы дома». — Он снова просто ушёл, — Гук упирается лбом в холодную бетонную стену и закрывает глаза. Ноги еле держат, а пальто с одного плеча свисает, пачкая подол о подъездную плитку. — Я уже слышал, мы тридцать минут ехали до твоего дома, ты мне сказал это минимум раз десять, — Чимин хлопает по чужим карманам, достаёт ключи от квартиры и максимально сосредотачивается, пытаясь попасть в замочную скважину. Получается с попытки второй (шестой). Замок щёлкает, а дверь распахивается и бьет Чонгука по спине. — Прости, надо было тебя на другую сторону ставить, — лепечет Чимин, ныряет под чужую руку и обхватывает друга за талию, не позволяя тому рухнуть. — Я был на сто процентов уверен, что из нас двоих тащить будешь ты и уверен был, что меня, но не наоборот. — ворчит, сажает Чонгука на стул в коридоре и пока закрывает дверь, попутно смахивая носком ботинки. Чонгук также лениво стягивает обувь, пальто вешает тяжелыми руками на крючок и, опираясь на стену, поднимается. — Я его совершенно не понимаю, — Чонгук по памяти идет в гостиную, чуть не сбивает настенные горшки с цветками, вовремя успев поймать шаткую конструкцию руками. — Я из твоего рассказа тоже мало чего понял, — Чимин проходит на кухню, из кувшина воду пьёт (стаканы чистые видимо просто так стоят, да и навряд ли Чон будет против). Когда Чимин заходит в гостиную, он застаёт Чонгука сидящего на диване, упершись локтями в колени. Тот пальцами в волосы зарылся, сжал их у корней, сверля взглядом махровый ковёр. Чимин садится рядом, кладет осторожно руку на спину, гладит утешающие, а после и голову на плечо чужое кладёт. — Я до этого и не задумывался, — Пак не торопит, ждёт терпеливо, когда Гук продолжит. Парня мелко потряхивает, а хватка на волосах становится сильнее. Чимин перехватывает чужую руку, убирает ее от головы и гладит тыльную сторону ладони большим пальцем, замечая, что друг начинает успокаивается. — Должны ли мы быть с теми, кто нам предназначен? — Чонгук руку свободную из волос выпутывает и трет глаза. — Это же… не обязательно и не всем нужно. Так ведь? — Чонгук запутался. Чимин это слышит в голосе, видит в чужом взгляде. Парень поворачивает к Паку голову, встречается с теплой карамелью и поджимает губы. — Верно, — Чимин кладёт ладонь на чужую щеку, выпрямляется сам, не позволяет Чону отвернуться, — но это решение принимают оба человека. Не один. — Чимин улыбается мягко, согревает холодные щеки своим теплом, старается согреть и взглядом одинокую душу, спрятанную за чёрными, словно древесный уголь, глазами. — Пойми сам для себя, кто Тэхен для тебя. А потом выслушай его. — Нужно время? — Нужно время. Чонгук кивает, отводит взгляд, утыкаясь им куда-то в стену. Парень прикрывает глаза, сосредотачиваясь на чужих прикосновениях. — Ты уверен, что ты младше меня? — Гук улыбается, а Чимин внутри радуется, улыбкой это выражает. Чонгук наконец искренне улыбнулся за вечер. — Потому что я уже нет. — Надо бы проверить паспорт, — Чимин смеётся, слышит хриплый, тихий чужой смех. — Только делай это при мне, хочу лично убедиться, — Чонгук валится на диван, бросает взгляд за окно, замечает даже отсюда фиолетовое окно против стоящего дома, которые видел недавно с кухни. — До спальни я не дойду, так что она вся в твоём распоряжении, — Выдыхает Чонгук, прикрывает рот, зевая, и поворачивается на бок. — Ура, — Чимин искренне ликует, поднимается тихо и направляется к комнате, но останавливается в самых дверях. — Поставь будильник, у меня телефон разрядился, — Чон рукой машет, внимания привлекая. — Хорошо, но если мы не проснемся во всем виноват будет Лукас. — Почему? — Чонгук поворачивается лицом к стоящему в проходе Чимину и вопросительно изгибает бровь. — Он же пригласил выпить, да и директор не будет так сильно злиться… наверное. Чонгук усмехается и делает пальцами жест «ок». — Спокойной ночи. — Спокойной.