последняя роза

Пятая неделя началась довольно странно для обоих парней. Гарри продолжал отрицать всякие чувства со своей стороны, возникшие буквально из ниоткуда, и Луи довольно успешно брал с него пример. Оказывается, они оба боятся романтических чувств настолько, что им приходилось прятать их за подстреканиями и грубостью. В любом случае, отношения не входили в их планы, когда они шли на проект, так что игнорирование чувств кажется вполне разумным выходом. Гарри даже идет на свидание с Эбби (с ней у него связаны только самые приятные впечатления — он даже опасается случайно ранить ее), и они проводят довольно неплохое время вместе. Девушка, да и съёмочная группа, вероятнее всего замечают, что он какой-то потерянный сегодня. Нет той энергии и обаяния. Нет самовлюбленности, но без неё он кажется совсем скучным. Это свидание оказывается буквально прогулкой двух друзей, ничем более, на что же тут смотреть? Гарри же чувствует себя как-то глупо, будто бы вернулся в подростковый возраст и его стыдят за любые проявления чувств. Вот только непонятно откуда это осуждение исходит. Оказывается, что от него самого. Девушка напротив рассказывает какие-то истории, он улыбается в ответ и делает вид, что внимательно слушает, хотя, на самом деле, в этот момент он пытается выгнать из головы моменты в Париже. Очаровательные морщинки в уголках глаз, когда Луи искренне смеется, его нелепые обороты в танце, мягкая кожа на ладонях, запах ванили и сигарет. Это все так притягательно почему-то. Но ведь многие вещи притягательны. Почему именно это не выходит у него из головы? Кудрявый осознает, что совершает ошибку буквально в ту же секунду, как целует Эбби, заставая ее врасплох. Она никак не отпрянула. Наверное из-за того, что не успела сообразить, что происходит, а может и потому, что хотела этот поцелуй. Гарри нравятся поцелуи, ему нравится тактильность, секс без обязательств, да и в принципе хорошо проведенное время. Но сейчас, когда он целует, безусловно, безумно красивую девушку, он почему-то ничего не ощущает. Нет эмоций, а чисто механический процесс не доставляет ему никакого удовольствия. И он правда задумывается, что, возможно, во всем виноват этот парень в огромных футболках и с вечно недовольным взглядом.

***

Это похоже на дежавю. Гарри вновь стоит перед входной дверью в комнату Томлинсона и не решается постучать. Сам не понимает почему. Возможно потому что не знает, что скажет. Да и ему не хочется ничего говорить. Хочется просто увидеть Луи. Парень сам открывает дверь, и, заметив Гарри на пороге, вмиг забывает, за чем он вышел. Они оба смотрят друг на друга и не решаются ничего произнести. Но в тоже время будто бы понимают, что каждый из них хочет донести. — Привет, — шепчет Луи. Не потому что их могут услышать. Скорее потому, что от волнения он потерял голос и ему пришлось бы неловко прокашляться перед тем, как что-то произнести. — Привет, — шепчет Гарри в ответ, подражая его манере. И всё. Больше они не знают, что друг другу сказать. Проходит всего доля секунды, прежде чем губы Луи оказываются на его губах, а руки зарываются в длинные локоны, пока он опирается на входную дверь внутри комнаты. Этот раз совсем не такой как предыдущий. В их действиях не так много грубости, а в словах она и вовсе отсутствует. Да что там, и сами слова отсутствуют. Они оба сбиты с толку, и это кажется единственным способом коммуникации. Возможно потому, что условия проекта не позволяют ни одному ни второму просто подойти и сказать «ты мне нравишься». Но, честно говоря, скорее потому, что они оба боятся это сделать. Поцелуй кажется более безопасным выходом дать понять друг другу, что что-то изменилось. Руки Гарри на талии Томлинсона, сжимающие край свободной футболки. Руки Луи в его волосах, да его щеках, на плечах, спускаются вниз по его спине. Это так аккуратно. Так нежно. Первые впечатления об участниках у холостяка были точно ошибочными, но он даже и не мог представить что прикосновения того грубого парня в спортивном костюме окажутся самыми нежными, которые он ощущал когда-либо в своей жизни. — Можно я сниму твою футболку? — тихо шепчет Луи, разрывая их поцелуй на секунду, и Гарри лишь кивает, вновь возвращаясь к его губам. Луи делает все так медленно и осторожно, что Гарри даже чувствует себя слегка неловко при этом. Будто это не они. А может быть, неловкость вызвана наоборот тем, что они сейчас будто обнажают свои души вместе с телами. Когда им снова приходится разорвать поцелуй, чтобы Луи смог стянуть с него футболку, они встречаются взглядами. Оба такие напуганные. Такие честные. Будто перестали ставить барьеры и чувствовать необходимость защищаться. Гарри не может сказать Луи «слушай, ты мне, кажется, нравишься», но зато может охватить его лицо ладошками, нежно поглаживая скулы большими пальцами. А Луи не может просто сказать «те два дня в Париже, кажется, заставили меня понять, что я влюбляюсь», но он может вызвать сотни мурашек по телу у младшего своими невесомыми касаниями. Это их способ коммуникации и пока что он работает. Может быть, тогда ничего и не надо? Гарри впервые ощущает себя в чьих-то руках. Объятия стали какими-то другими. Он будто бы защищен от всех своих тревог, когда Луи притягивает его к себе. Когда медленно поглаживает его тело, когда шепчет что-то нелепое, или обжигает горячим дыханием тонкие участки кожи. Они оба долго не решаются перейти дальше. Гарри снимает с Луи его футболку, но они продолжают целоваться и исследовать тела друг друга легкими и нежными касаниями так долго, словно теряются во времени. Они так и не переходят дальше. Гарри не помнит, как он заснул на груди у Луи, пока тот еле ощутимо поглаживал его предплечье кончиками пальцев. Они не проронили ни слова в тот вечер, и не чувствовали, что это было каким-то упущением. Наоборот, они очень сильно продвинулись в своих отношениях. А Луи хочется надеяться, что это к лучшему. Гарри ошибается, если думает, что то, что произошло вчера — самое неловкое в этой ситуации. Более странно он чувствует себя, когда просыпается утром ровно в той позе, в которой они заснули, и осознает, что Луи уже давно не спит. «Сколько же времени он лежал вот так? — думается Гарри. — Он смотрел, как я сплю?». — Доброе утро, — слышит он хрипловатый голос и вмиг краснеет. Рано или поздно, им придется обо всем поговорить. Кудрявый немного ерзает и немного неуклюже пытается отстраниться от Луи, что сложно сделать на довольно узкой кровати. — Эм… — произносит он, после чего прочищает горло. — Вчера мы… — Ты жалеешь об этом? — догадывается Луи, и тот сразу же качает головой. Нет, он определенно не жалеет, но вся та застенчивость с которой ему теперь приходится справляться выбивает его из колеи. Это не тот Гарри, которого все знают. Это не тот Гарри, который всем нравится. Не тот Гарри, который просто развлекается. — Я хотел поговорить с тобой о… Об этом… И о Париже, — запинаясь, продолжает Луи, но кудрявый сразу же вскакивает с кровати, хватая с пола свою футболку. — Мне пора идти, — отвечает он, сразу же чувствуя себя каким-то болваном, но он запаниковал, ладно? Ему пришлось как-то выкручиваться из этой нежелательной ситуации. И да, он прекрасно понимает, что рано или поздно этот разговор состоится, а пока что, в его планах просто всячески этого избегать, если предоставляется такая возможность. И куда же испарился тот самоуверенный Гарри, окидывающий толпу желающих его людей взглядом, прежде чем преподнести каждому розу? Где тот Гарри, обожающий флирт? Почему ему так сложно расслабиться сейчас?

***

Один раз в неделю участникам разрешается позвонить членам своей семьи. Обычно это происходит в выходной от съемок день, так что Луи с радостью забирает свой телефон и отправляется к себе в комнату. На самом деле, он долго сомневался, стоит ли рассказывать про чувства к холостяку маме или сестрам и просить их совета, ведь изначально он предупредил всех, что идет на проект лишь для того, чтобы поднять свою медийность. Три гудка. — Привет, милый, как у тебя дела? — слышит он голос мамы в трубке и сразу же улыбается. Ну как он может не улыбаться? — Привет, мам, все хорошо. Уже соскучился по вам, — отвечает он, крутясь на стуле. — Ты еще долго будешь на проекте? Девочки очень скучают. Луи задумывается. То, что у него появились чувства, как-то поменяет его планы? Ведь он не думал, что протянет так долго, а теперь, честно говоря, у него появилось желание дотянуть до финала. Не то чтобы Луи думает, что он может быть вместе с кем-то вроде Гарри. Тот кажется весьма проблемным и заносчивым. Но, кажется, сердцу не прикажешь. По крайней мере, его мама всегда так говорила. — Я… Наверное я постараюсь продержаться до конца, — озвучивает Луи свои мысли и между ними повисает какая-то странная пауза. — Это значит, что у тебя с Гарри что-то все-таки завязалось? — предполагает мама. — Ты ведь говорил, что не собираешься строить личную жизнь. — Не собирался, — соглашается он. — Это сложно объяснить. Когда я с ним, я будто забываю обо всем, понимаешь? Мы были на свидании, и я на какой-то момент даже забыл, что нас окружает полно людей, когда мы обнимались. Этот момент был таким волшебным. — Думаешь, ты влюблен? — спрашивает Джей, и Луи знает, что она улыбается в этот момент. — Не знаю, — неосознанно пожимает плечами Луи. — Все очень сложно. У меня даже не получается с ним нормально поговорить. — Но ты чувствуешь, что тоже нравишься ему? — Я надеюсь, что это так. Но я не смогу поверить, что с кем-то у него было то, что было у нас. Это сложно, потому что я постоянно нервничаю рядом с ним. Но в то же время он дарит мне спокойствие. Понимаешь о чем я? Потому что я, честно говоря, нет. — Похоже ты по-настоящему влюблен, Лу, — отвечает она. — Не забывай, что ты там не один. Я не хочу, чтобы тебе разбили сердце. После разговора с мамой Луи еще более потерян в своих мыслях, чем раньше. Одно он знает точно — ему стоит принять уже наконец тот факт, что он влюбился. Казалось, что этого не может произойти, но оно уже произошло. От этого никуда не деться, остается лишь следовать своим ощущениям. Проблема лишь в том, что Гарри также сильно напуган, как и он сам, так что сложно будет им обоим.

***

Луи ненавидит глупые провокации. Всё ради того, чтобы вывести участников на эмоции. Эти искусственные разговоры на искусственные темы, подпитываемые колкими фразами организаторов, которые просто-напросто вырежут при монтаже. Неужели зрителям не видно, насколько на самом деле все наигранно? Томлинсону просто не хочется быть частью всего этого лицемерия. Ладно, может быть он слишком категоричен. Ведь его намерения тоже не кристально чисты. Он, как и абсолютное большинство его соперников, пришли на проект дабы расширить свою аудиторию и поднять себе узнаваемость. Уж точно не исключительно ради того, чтобы какой-то певец обратил на них внимание. Ладно, может Луи и думал, что сможет устоять перед каким-то глупым певцом, но он же не ожидал, что его кудри на самом деле так прекрасно струятся по его плечам, и о его незаметной привычке покусывать нижнюю губу, когда он нервничает. Не тогда, когда он намеренно кусает ее, чтобы казаться сексуальным. Нет, та очаровательная маленькая привычка, о существовании которой тот наверняка даже не догадывается. А Луи знает. Луи многое замечает в нем. Например то, что его ногти были накрашены в бордовый на прошлой церемонии роз, а в Париже остался лишь небольшой след розового лака на его безымянном и среднем пальцах левой руки. И совсем немножечко на большом пальце правой. А еще то, как он всегда расстёгивает верхние пуговицы своей рубашки. То, как морщит носик, когда искренне улыбается. А еще Луи точно не забудет, как Гарри вцепился в него, пока он гладил его по спине, успокаивая, потому что тот испугался своей же затеи прыгнуть с моста с верёвкой. И ладно, Луи осознает, что начинает испытывать чувства к Холостяку. Глупо игнорировать это, когда даже его мама, не зная никаких подробностей, пришла к такому выводу. А еще вполне осознает то, что это довольно опасно, и практически неизбежно приведет его к разбитому сердцу. Что, кстати, тоже было подтверждено самым близким человеком в его жизни. Так что лучше подобных эмоций не допускать. Но что он может сделать, правда? — У кого-то уже был поцелуй на проекте? — спрашивает Марк, оглядываясь по сторонам. Глупо. Это выглядит так глупо, потому что Луи видел как буквально пару секунд назад организаторы шепнули ему эту фразу. Он даже не добавил своей интонации. Луи не хочет делиться этим. Их поцелуи, точно также как их взгляды и их прикосновения — слишком личное. И пусть после выхода шоу они и станут достоянием общественности, Луи не хочет, чтобы все те, кто окружают его, знали хоть долю того, что происходило между ним и Гарри. Но в этот момент у Луи проскальзывает мысль о том, что он мог быть далеко не единственным. С чего он вообще решил, что Гарри целовал только его, держал за руку только его и танцевал только с ним? Глупый влюбленный идиот. Тебе же не тринадцать, Томлинсон, о чем ты только думал? Луи пробегается взглядом по каждому из участников, все из которых молчат. Щеки Алекса покраснели. Что бы это могло значить? Он довольно часто выглядит смущенным, но, очевидно, что в этот раз, причиной этому стал вопрос Марка. Кстати о нем, на лице у Марка красуется неоднозначная ухмылочка. Что если Гарри целовался и с ним? А Джейн? Она тоже закусывает губу, чтобы сдержать улыбку? Луи сейчас стошнит. Все пазлы складываются. Он подрывается с дивана и убегает из кадра, игнорируя возгласы участников и замечания организаторов. Глупый, глупый идиот. Ты же знал, куда шел. Ты знал, что он постоянно проводит время с другими участниками. Ты жалок. Неужели ты правда думал, что дальше флирта у него ни с кем не заходит, кроме тебя? Неужели ты правда думал, что ты особенный. Луи знает, куда он направляется. Его ноги будто сами несут его туда. Последний этаж резиденции. Комната Гарри. Он вспоминает румяные щеки Алекса и в голове сразу же появляется картина того, как Гарри нежно кладет свою ладонь на его горящую щеку. Он пристально смотрит в глаза младшему, утопая в них. Они голубые. Намного светлее, чем у Луи. А Алекс намного нежнее, чем Луи. Наверняка, намного внимательнее к Гарри. Вот что тому нравится. Неужели имея такое количество поклонников, Гарри мог выбрать раздражающего его Луи. Томлинсон чувствует себя идиотом. Постоянно прокручивает это слово у себя в голове. А еще представляет поцелуй Гарри и Алекса. С ним Гарри тоже такой жадный? Тоже такой чуткий? Он тоже улыбался ему в губы? Он также мягко касался его талии? Он также медленно отстранялся, чтобы Алекс все еще мог почувствовать его дыхание на своих губах? Это все так глупо, ведь это всего пятая неделя, у них было всего три свидания, а Луи просто глупый мальчик, который почему-то влюбился. Ну что за идиот? Это было бы нелепым и в любой другой ситуации. Но он уже подбегает к комнате холостяка, и его все еще тошнит каждый раз, когда он представляет поцелуи Гарри с другими. Ему не приходится долго стучать, потому что сонный Гарри сразу же открывает дверь, и Луи с порога его толкает. — Думал, что можешь переспать со мной и бросить, да? — кричит он. Гарри оглядывается по сторонам и просит Луи быть потише, но тот толкает его еще раз, пока тот в растерянности пытается хоть как-то интерпретировать ситуацию, чтобы понять хоть что-то. — Хотел воспользоваться мной также, как и Алексом? — Луи, успокойся пожалуйста, нас могут услышать, — шепчет тот, хватая его руки, чтобы Луи перестал толкать его. — Мне все равно. Играй в свои игры дальше, я ухожу. Тогда в Париже, я действительно подумал, что между нами что-то может быть. А для тебя это все была игра? — Лу, стой, — Гарри хватает его за руки, но тот вырывается и уходит по направлению к своей комнате, так что тому лишь приходится бежать за ним. Стайлс все еще не может до конца проснуться и осознать, что происходит. Как вообще Луи мог узнать, что у него и Алекса что-то было? Почему это происходит сейчас? Как раз в тот момент, когда он принял решение постараться отдаться своим чувствам по совету сестры. Что за хаос? Почему это всегда происходит с ним? Он бежит за Томлинсоном к его комнате, пытаясь остановить, но тот уже достает свой чемодан и открывает шкаф, начиная бросать туда все вещи, аккуратно сложенные на полках. — Это не было игрой. Что происходит? Тот делает вдох и останавливается, глядя прямо в глаза Стайлсу. — С кем ты целовался? — спрашивает он, и Гарри отводит взгляд. — Это ничего не значило, — тихо отвечает он. Признаться честно, Луи даже удивляет то, что он оправдывается. Ведь он холостяк. Он и должен наслаждаться компанией множества людей и выбирать из них самого подходящего. — Я уже знаю, — произносит Луи. — Моя вина в том, что я себе надумал, что наши поцелуи имели какое-то значение. Но там в купе ты мне казался таким искренним. А вчера? Ты был настолько нежным. Это ведь было не для камер. Наши объятия и поцелуи — это не было шоу. Не могу поверить, что мне только показалось. — Я был искренним, Лу, — Гарри даже не пытается опровергнуть то, с чем Луи к нему пришел. Он будто бы боится об этом говорить, и старшего это еще больше злит. Почему он не вспыльчив? Почему не пытается переубедить его? Все, что он отвечает, он делает как-то устало. Вчера, когда Гарри пришел к нему в комнату, ему на секунду показалось, что он действительно особенный. Гарри не может приходить к остальным и смотреть им в глаза также непритворно, не может касаться их также заботливо. Потому что это особенный момент. Он не может быть поддельным. Зачем ему это? — Для тебя хоть что-то имело значение? — отчаянно спрашивает Луи, и Гарри опускает взгляд. — Я не знаю, ясно?! — неожиданно для парня восклицает Гарри, разводя руками. — Я понятия, блять, не имею, что я тут делаю, и что происходит. Ты не вылазишь у меня из головы уже несколько дней и меня сводит это с ума, потому что я думал, что ненавижу тебя. Потому сначала ты меня бесишь, а потом ты весь такой нежный, и я просто не понимаю, что я должен испытывать. — Это не оправдание! — они вновь переходят на крик. — Ты думаешь, что имеешь право пользоваться людьми. Но у меня тоже есть чувства, Гарри. Я не собирался влюбляться, но это уже происходит, и меня это тоже чертовски пугает. — Дай мне шанс, — шепчет Гарри, устремляя взгляд куда-то в пол, и Луи цепенеет. Он еще никогда не видел Гарри таким. Самовлюбленного Гарри. Холостяка Гарри, который наслаждается своей властью. Того Гарри, который не упускал ни единой возможности как-то его задеть. Тот Гарри, который буквально находится в позиции силы, ведь это он выбирает, он дает розы кому пожелает, пропуская их дальше бороться за него. Этот Гарри сейчас просит Луи дать ему шанс. — Ты спал с кем-нибудь, кроме меня? — холодно спрашивает он, и Гарри молчит. Луи понимает, что он такой же участник как и все. Очевидно, ему не стоило идти на такой проект, учитывая его проблемы с ревностью, ведь он знал правила. Но Гарри почему-то не приводит этот факт в аргумент и Луи это вполне устраивает. — С кем? — повторяет он свой вопрос. — С Алексом, — виновато бормочет он. — И все? — Да. — А Марк? — спрашивает Луи, вспоминая его ухмылку. — Только Алекс, — подтверждает Гарри свои слова. Между ними стоит какое-то дикое напряжение. Кудрявый все еще не может взглянуть ему в глаза, а сердце Луи все еще бешено колотится. — С кем ты целовался? — Алекс и Джейн, — признается Стайлс. Он ничего не говорит про Эбби, ведь в тот момент он даже не хотел этого поцелуя. Гарри сделал это только чтобы выкинуть Луи из своей головы, и это было безуспешно. — Но это ничего не значило, честно. С тобой было иначе. Там в купе. И вчера. Ты прав, это не было шоу. Дай мне шанс все исправить. — Пускай Алекс уйдет на этой неделе, — произносит Луи, и лишь тогда Гарри поднимает на него свой взгляд. Он ничего не отвечает. Они оба молчат. — Приходи ко мне, когда захочешь все обсудить, — шепчет Луи. — Но я не собираюсь быть твоей игрушкой.

***

Эта фраза была последней, которую Луи сказал, закрыв дверь прямо перед его носом. С тех пор прошло три дня, а за это время он не увидел Гарри ни разу. Луи слышал лишь обрывки рассказов других участников о том, как прошли их свидания. И больше ничего о поцелуях, что несомненно не могло не радовать Томлинсона. На второй день он начал испытывать жуткий стыд за то, что так бурно отреагировал в той ситуации. За то, что накричал на Гарри, и за то, что почти признался, что влюблен. В особенности из-за того, что Стайлс уже долго не появлялся в его поле зрения и не давал ему понять, что все в порядке. Возможно на церемонии роз ему ничего не достанется и, видимо, стоит действительно паковать чемоданы, потому что сегодня вечером он поедет домой. Но с другой стороны, все выглядело так, будто их отношения важны и для него тоже. Ведь это он искренне просил о втором шансе, ни на секунду не вспомнив о том, что это он вообще-то тут выбирает. Ведь если бы Гарри было все равно, он бы его даже не остановил. Тогда Луи совсем ничего не понимает. Красиво одевается на церемонию, а сердце выпрыгивает из груди. Если он не потеряет сейчас сознание, это будет для него огромной победой. Все красиво выстраиваются в кадре, и у Луи кружится голова, когда Гарри заходит в помещение. На нем длинные розовые штаны и мерцающая под тусклым светом рубашка. Гарри выглядит так, будто вышел из самого приятного ностальгического воспоминания. Тем не менее, Луи боится смотреть ему в глаза, поэтому всячески избегает этого. Поднимает на него взгляд лишь в то время, пока Гарри общается с другими участниками. Луи бросает взгляд на маленький столик, возле которого стоит холостяк, и замечает, что там, помимо роз, лежит еще цветок белого лотоса. Он не может понять, декорация это, или дань их маленькой традиции. Хоть для некоторых уже и очевидно, что Луи проходит дальше. Камиль получает свою розу, отходит обратно, и Гарри окидывает взглядом всех остальных. Тогда, они впервые за тот вечер встречаются взглядом. — Луи, — произносит он слегка надломленным голосом, и тот, сделав глубокий вдох, выходит к нему. — Мы можем поговорить с тобой наедине? — спрашивает он и у Луи перехватывает дыхание. Он осторожно кивает, после чего Гарри поворачивается к организаторам. — Можно сделать это без камер? — Но это против правил, — возражает менеджерка. — Всего несколько минут, — просит он. Съемочная команда начинает шептаться, и, после пары минут бурных обсуждений, все же отпускает их. Гарри заводит Луи в маленькую комнатку, которая больше напоминает его гримерку, и тот замечает, что Стайлс тоже безумно волнуется. — Прости меня, — произносит он, не поднимая взгляд. Луи не знает, как ему реагировать. — Я пользовался людьми, но с тобой все по-другому. Луи ничего не отвечает, но аккуратно берет его за руку, переплетая их пальцы, отчего они оба вмиг расслабляются. — С тобой все по-другому, — повторяет Гарри. — Я убежал тогда утром потому что испугался разговора о чувствах. Но они у меня есть. Когда ты обнимал меня тем вечером… Я никогда не чувствовал ничего подобного. — Я тоже, — шепчет Луи, и Гарри поднимает свой взгляд на него. Луи мог бы быть попринципиальнее, ведь тот действительно сделал ему больно. Но что он может сделать, когда и сам погряз в проблемах выражения своих эмоций? — Можно тебя поцеловать? — Да, — смущённо улыбается кудрявый, и Луи делает это. Еще нежнее, чем прежде. Потому что он тоже боится разговоров о чувствах, но, кажется, они изобрели свой способ общения. Гарри все понимает. Когда они возвращаются на съемочную площадку, Гарри молча вручает Луи цветок лилии, и они обмениваются улыбками, прежде чем Луи встает обратно. Он уже даже не слушает, что Стайлс говорит остальным участникам. Важно лишь то, что произошло между ними. И Луи выбирает доверие. Если Гарри сказал ему, что он особенный, значит Луи не стоит ревновать его ни к кому другому. Ведь никто не разговаривает с ним за кадром и не получает лилии вместо роз. — Алекс, к сожалению, у меня нет для тебя розы, — произносит холостяк, и все сразу же шокировано открывают рты, включая Луи. Алекс ведь был явно в любимчиках. Никто даже не подозревал, что такого тот мог натворить, чтобы Гарри не пропустил его дальше. В то время как Луи не мог представить, что кудрявый прислушается к той странной просьбе, которую Луи вспыльчиво выпалил из ревности. Но Стайлс поглядывает на Луи, когда прощается с участником, так что становится очевидно — он это сделал для него.