Кожаные пилигримы. Предел.

            Глава 5.

...Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной. Только с горем я чувствую солидарность. Но пока мне рот не забили глиной, из него раздаваться будет лишь благодарность...

      И.А. Бродский

      – Тётушка Рози, Вы дома? – машина миссис Росс стояла на дорожке возле дома, так что я не стесняясь зашла через заднюю дверь, постучав больше лишь для вида.        Сегодня утром она вернулась из больницы проведя там несколько дней, хроническая сердечно-сосудистая недостаточность, как следствие перенесенного несколько лет назад инфаркта миокарда, вынуждала её дважды в год делать обследования и, при необходимости проходить терапию. В этот раз, миссис Росс стало плохо прямо во время визита в банк, так что, когда один из работников отвёз её в больницу, неудивительно, что домой её после уже не отпустили. Пятьдесят семь лет да с таким диагнозом – это не шутки.       – Сильвия приготовила пирог с черникой и пасту – пока я выставляла лотки с едой на кухонную столешницу, хозяйка дома как раз зашла в комнату. В длинном, синем шелковом халате, со слегка опухшим лицом и растрепанной причёской она хоть и выглядела устало, но двигалась бодро и уверенно, лишь руки немного подрагивали, выдавая её состояние.       – Она хотела зайти вечером, но у Дилана наконец получилось достать билеты на завтрашний матч в Ноксвилле, так что ничего не выйдет. Но мама передавала привет. А ещё этот вкуснейший ужин. И в пирог, кстати, она добавила немного гвоздики, прямо как Вы любите... – я продолжала тараторить, раскладывая порции по тарелкам, в надежде, что Розмари не заметит моей оговорки, но направленный на меня строгий взгляд женщины чётко дал понять, что маневр не удался, впрочем читать очередную лекцию мне похоже сегодня не будут.       Раньше, она каждый раз сердилась и хмурилась, когда я называла Сильвию по имени, сейчас же то-ли смирилась, то-ли приняла это как факт, но деликатные лекции о хорошем воспитании все чаще стали сменяться прямыми советами не портить себе жизнь.       И в какой момент все покатилось псу под хвост?...       С появления в жизни матери очередного мужчины? Или с появления в моей жизни одного конкретного мужчины с лисьим взглядом?       После того как я начала готовиться к нашествию мёртвых, моя и так не особо великая социальная активность резко снизилась. Вечера я проводила в своей комнате в поисках очередной необходимой информации, немногочисленные школьные друзья-товарищи все чаще и чаще мною игнорировались, а походы на городские праздники стали больше похожи на отработку повинностей. И только секция по бадминтон оставалась, позднее сменившись школьной командой по лёгкой атлетике, но и там я звёзд с неба не хватала, тренируясь исключительно для себя, так что в соревнованиях участвовать не рвалась и являлась типичной серой массой, одной из множества на скамье запасных.        И, если для несколько самовлюбленной Сильвии моё тихое одиночество было привычным и нормальным, то более глазастые школьные работники забили тревогу.       Мой плановый поход к школьному психологу привёл к звонку домой и вызову матери в школу. Ещё один, на этот раз совместный сеанс мозгокапательства, оставил между мной и матерью недосказанность, заставил Сильвию задуматься и начать приглядываться к собственной дочери повнимательнее.       Неловкие попытки поговорить ни к чему не привели. Никакие законы я не нарушала, с плохими компаниями не связывались, в хулиганстве замечена не была, домашними хлопотами занималась исправно, а учиться в свободное время не запрещено, так что и предъявить мне было по сути нечего.        И все бы так и затихло и вернулось в привычную колею, если бы не тот самый психолог. Мисс Питерсон, так сказать закусила удила, постоянно названивая Сильвии, иногда даже напрашиваясь в гости, как старая подружка со своими советами, якобы проверить психологическое состояние подопечной. Жутко раздражающая особа.       Неумелые попытки шпионажа от подстрекаемой родительницы, при которых она наткнулась в моей комнате на кучу рукописных заметок, сдобренных специфическими терминами и иностранными словами, Сильвии, как имеющей за спиной, помимо школьных знаний, лишь полугодичные бухгалтерские курсы, ничего не дал, но ситуацию накалил будь здоров.       Во время очередной маминой попытки докопаться до правды, со слезами и активным использованием давления на мою жалость и совесть, мне запоздало вспомнилось, почему именно я не люблю и всеми силами избегаю разговоры по душам.       Ещё один привет от моей нескончаемой реинкарнации.       Я не могу говорить ЭТУ правду.       Физически не могу.       Не могу сказать под препаратами, не могу написать, нарисовать или громко подумать, если мир магический и меня читают менталисты. Различные зелья и наркотических составы не заставят меня дать ответы на эти вопросы, на любые другие –пожалуйста, но не на эти.       При любой активной попытке начинает идти горлом кровь без каких-либо видимых причин. И чем больше давить, тем сильнее я буду корчиться от накатывающей головной боли и харкать кровью, но ни слова в ответ никто не услышит.       Я много раз проходила через это. Добровольные попытки или под принуждением – ничего не меняется.        В этом плане в неизвестных мирах мне гораздо проще. Не зная события наперёд не возникает желания предотвратить их, или наоборот ускорить, нужно просто принять себя, свое рождение и жить дальше, решая проблемы по мере их поступления.       В таких как этот, в знакомых, любая информация обо мне и о грядущих или произошедших событиях должна подтверждаться реальными фактами, и никакая ложь или преувеличение направленное на изменение событий просто не покинет мою глотку без фонтана кровавых брызг.       Так, в разговоре с матерью, хватило резкого, брошенного в запале: "ничего ты не понимаешь, скоро все изменится!" – дополненного мысленной отсылкой на нашествие мертвецов, и паникующая Сильвия уже вызывает скорую.       В больнице, естественно, ничего не нашли, никаких физических повреждений, воспалений и разрывов.       А побеседовав, с заявившейся проведать меня Кейси Питерсон – школьной психологичкой, и корнем зла всех моих текущих проблем, расспросили Сильвию о предпосылках приступа и облегчённо списали все на психосоматику. Выписали из своего отделения и выдали направление к психотерапевту. Там в общем-то тоже ничего не нашли, ни социофобии, ни шизофрении, никаких предпосылок и отклонений от нормы, я могла быть паинькой, когда мне это нужно. Так что меня отпустили, не сказав ничего толкового.        И все бы нормально, но наш городок был маленький, из тех, в которых на одном конце чихнул, а на другом пожелали крепкого здоровья. Мне-то ничего, ещё годик, максимум два, и их всех сожрут, к тому же у взрослых хватало такта не лезть к ребёнку, а детям это было просто не интересно. Но у Сильвии, все ещё вызывающей осуждение окружающих за скандальный побег с неблагонадежными личностями, появилась возможность на этой волне сменить собственное реноме. Осталось только выбрать роль: несчастная одинокая мать со смертельно больным ребёнком, или гордая и самостоятельная родительница кладущая свою жизнь на алтарь, ради благополучия души дочери.       Пара-тройка недель качелей туда-сюда, подцепленный на крючок перспективный тридцатилетний юрист, работающий на больницу, и помогавший матери с продлением страховки, несколько свиданий, обязательно в моей компании, с нарочитой демонстрацией "такой несчастной бедняжки, которой даже диагноз поставить не смогли" и вот он уже плотно прописан в хозяйкой спальне, и в доме в целом, а наши с Сильвией отношения наконец переходят в стадию "не буди лихо".       Она меня использовала и прекрасно знала, что я это знаю, и, наверное, опасалась, что я рискну действовать против неё, меряя скорее по себе. Все же несмотря на её несколько легкомысленный нрав и некоторую ограниченность – мозги у неё работали весьма неплохо. Так что мы разошлись на вооружённом нейтралитете – она не трогает лишний раз меня и Льюиса, а я и дальше помогаю в её отношениях с Диланом, по мере собственных сил.       В конце концов, это было даже плюсом, если она не будет зацикливать свое внимание на мне, в дальнейшем будет проще уходить в одиночные мародёрские рейды, да и отчим в этот раз мне нравился – хороший, правильный мужик. Он весьма ловко гасил глупые женские загоны и истерики, и ко мне относился довольно тепло и не сюсюкаясь как с несмышленышем.       И да, со своим дядюшкой я все же познакомилась лично. Хитрая старушка миссис Росс решила все за нас, посчитав меня прекрасной причиной для примирения родственников. Она позвонила Льюису, напела ему слабым голосом, что умирает, и дороживший этой женщиной мужчина слепо повёлся на провокацию. Примчавшись этим же вечером в городок он наткнулся на живую и бодрую интриганку и наливающуюся дурной яростью сестру.       Спустя полчаса непрекращающихся женских криков, в течении которого Льюис даже рта ни разу не открыл, разозлённая Розали сбежала наверх, а Сильвия ушла громко хлопнув дверью, даже не вспомнив про свою дочь, и спустя несколько минут проехала на машине мимо окон дома в сторону областного центра. На вопросительный взгляд родственника я спокойно ответила, что Сильвия про меня в ближайшие сутки не вспомнит и спокойно продолжила есть уже остывший суп.        Больше мы в тот вечер с ним не общались. Устроив меня в гостевой комнате на верху, тётушка долго с ним разговаривала в гостиной, а на утро, перед отъездом он сунул мне записку с номером телефона, буркнув чтобы я звонила, потрепал по макушке и укатил прочь.       Я и звонила. Каждый вторник, вечером, сухо и кратко сообщала о состоянии здоровья тётушки, и о каких-то свершившихся вещах в своей жизни, лишь косвенно затрагивая его сестру, и интересовалась переменам в его. Посторонний человек назвал бы такой диалог – отчётом, душевности в нашем разговоре действительно было мало.       Но если я вдруг забывала набрать, он сам звонил, ругался и обзывал малолетней склеротичкой, в конце моего "отчета" ронял скупое "ясно", и прощался. А мне этого внимания странным образом хватало, чтобы уже не считать его посторонним человеком. Наверное просто характерами сошлись.       Однажды я даже в гостях у него побывала. На рождественских праздниках Сильвия с отчимом хотели съездить к его родителям в Луизиану, а меня оставить с миссис Росс, но в итоге мы вместе с ней уехали на неделю к Льюису в Хефлин. Мать как узнала разозлилась, но при тётушки и слова не сказала в адрес брата, а потом уже просто не до того стало, в середине весны, когда скрывать было уже глупо, меня порадовали новостью о скором прибавлении в семье. С-супер.       К началу осени две тысячи девятого года, когда Сильвия уже ходила на последних неделях, в сети начали мелькать упоминания о новых разработках из области медицины, что-то о вакцине из стволовых клеток и инновационных методах лечения рака. Особых подробностей пока было не найти, но говорилось, что испытания уже начались и у пробной группы даже наблюдается положительная динамика.       Похоже началось.       Мой список "успеть до" потихоньку сокращался. Я как и планировала сделала несколько информационных пакетов, правда вместо флешек использовала CD-диски, так дешевле было, запаковала свои сокровища в несколько слоев пупырки и полиэтилена и спрятала. Помимо основного, который возьму с собой, ещё один оставался в доме, в кладовке среди прочего хлама не упакованный, просто в коробке со старыми книгами он едва ли привлечёт внимания, только если целенаправленно не искать. Ещё один, во дворе закопала под розовыми кустами, на случай если вдруг дом разграбят или подожгут. Один пакет отнесла миссис Росс под крыльцо.       В Хефлине, у дяди тоже припрятанный есть – недалеко от дома, в небольшом парке на окраине у старого приметного колодца. Тогда, немного неловко получилось, на меня копающую ямку вышел мужчина, и поинтересовался, что я делаю. Пришлось соврать, что нашла мёртвое животное и хочу похоронить, хорошо хоть пакет был плотным и заклеен скотчем и молодой человек, представившийся Эриком не полез проверять, лишь молча помог мне закончить моё чёрное дело.       Правда там информация не вся, он уже там больше года лежит, а я разбор литературы не прекращала и в более поздних версиях букв прилично больше.        К началу апреля появились новости о пропаже и убийстве довольно большой туристической группы на маршруте для клаймбинга в Траут Крик. На месте стоянки нашли множество следов крови и оторванные, обглоданные конечности. Нападение списали на диких животных, но слишком много тел оставалось не найдено и расследование продолжалось.       А позднее, в прилегающих штатах Невада и Орегон отметили заметное снижение количества бездомных.       Похоже власти пытались контролировать ситуацию, извлекая из общества потенциальных инфицированных, и выставляя опустевшие улицы в новостях как положительный социальный проект. Судя потому, что общественность была спокойна, получалось у них неплохо.       Я уже несколько дней жила у тётушки Розы, сегодня Дилан с Сильвией должны вернуться из Ноксвила, но утром позвонил отчим, и сообщил, что его отец упал с лестницы и сломал бедро, и они уже на пол пути в Луизиану, проведать его и забрать крошку Майки, который гостит у бабушки, приглядывать теперь сразу за двумя ей будет слишком сложно. Они задержатся там на несколько недель, а мне пока следует пожить у миссис Росс, послезавтра последний учебный день и после школы за мной заедет Льюис и заберёт к себе.       Понятно почему звонил именно Дилан, мама до сих пор без гримасы дядино имя не произносит.       Черт, как же не вовремя! Не хватало ещё оказаться в разных штатах, когда объявят эвакуацию. Нужно будет, на всякий случай, как следует собраться...