Кожаные пилигримы. Предел.

Глава 20.

      ...Все это было, было. Все это нас палило. Все это лило, било, вздергивало и мотало, и отнимало силы, и волокло в могилу, и втаскивало на пьедесталы, а потом низвергало, а потом — забывало...

            И.А. Бродский

      До темноты оставалось еще часа четыре, поэтому было решено объехать стороной западный выезд, по которому мы попали в город, и далее двинуться на север. В пятидесяти километрах дальше был расположен еще один абсолютно типичный провинциальный городок, отличающийся от покинутого Хомстед-Эстейтс, только лишь названием.       Нордлейк сочетал в себе все типичные черты американского пригорода: широкая главная улица, обязательно с пиццерией, пабом, мелкими магазинчиками и памятником основателя возвышающегося посреди аккуратной цветочной клумбы. Опрятные частные дома, ухоженный газон, качели на веранде, и тёплый флисовый плед на качели...        Он до ужаса напоминал родной Холлис-Кроссродс — у нас тоже была обязательная клумба с обязательно солнечно-желтой годецией и обязательной пурпурной целозией. Чуть меньше он напоминал дом Льюиса в Хефлине, у которого вдоль оградки росла лишь декоративная спирея никогда не знавшая регулярного полива и садовых ножниц, что прекрасно сочеталась с таким же не слишком ухоженным газоном, за который его не раз пилили местные домохозяйки, чьи опрятные пряничные домики вынуждены были соседствовать с его холостятской берлогой.       Нордлейк был сочетание этих двух мест — даже на главной улице попадались ветхие, неухоженные домишки построенные в шестидесятых годах или возможно еще раньше, и соседствующие с ними современные котеджи с панорамным остеклением и модной солнечной перголой.       Согласно указателю на въезде, в городе основанном в тысяча восемьсот тридцать четвертом году проживало примерно три тысячи семьсот местных жителей. Схематичная карта расположенная на баннере ниже пожелания "Welcome" иллюстрировала четыре главные улицы пересекающие друг друга и отмеченные звездочкой "city hall", "hospital", "motel", "school" и "Northlake Bridge". Дорога к последнему уходила на право, мимо школы и ратуши, и подальше от госпиталя — что нам было на руку, не хотелось сейчас лишний раз соваться в подобные места. Хотя надо признаться — была бы одна и, вероятно, я не удержалась бы от того, чтобы глянуть хоть одним глазком, стоит ли там еще военное оцепление или же и там мертвые пожрали живых.       Мы спокойно проехали центральную улицу возле местного муниципалитета, дорога была пуста и пустынна — газоны пожелтели, цветы засохли. Машин на дороге практически не было, лишь кое-где стояли припаркованные автомобили, с открытыми дверьми или багажниками и покрытые сизой пылью. Ходячие на улице особо не встречались. Лишь местами лежали на раскаленном тротуаре чьи-то объеденные кости в обертке из рваной одежды, да кружился, подгоняемый ветерком, грязный целлофан или перекатывались по тротуару помятые, пустые пластиковые бутылки.       Едва сунувшись на перекресток в сторону школы пришлось резко сдавать назад. Хорошо, что ехала я медленно, едва ползла высматривая подходящее жилье для ночлега, а заодно и возможных живых людей в окнах домов — это позволило не пропустить момент появления мертвого шествия и тихонько сдать назад не привлекая к нам их кровожадного внимания.       Толпа впереди выходила из-за поворота и уходила по широкой дороге в сторону окраины перпендикулярно нужному нам съезду — на восток. Мы едва не вбурились в толпу рассекая ее на пополам, но, сдав назад, остались стоять на перекрестке, едва высунув нос авто за угол здания, и наблюдать за мелькающими метрах в пятидесяти впереди спинами. Толпа шла нешироким, но довольно плотным и стабильным потоком, словно упорно идя по следу ушедшей далеко вперед добыче.       Мне стало немного жутко от мысли, что преследовать свою добычу они могут невероятно долго, совершенно не зная усталости и отвлечь их может только след другого живого кожного мешка, наполненного горячим и крайне вожделенным мясом и влажной требухой.       А еще совершенно уверилась, что ни в коем случае не стоит удирать от стада напрямик — эти блаженные рано или поздно ведь дойдут! И тогда уже всем будет не до веселья...       Основная толпа прошла минуты за три, и если за раз, от дома и до дома в потоке на улице помещалось человек сорок, то за время нашего наблюдения, выходило, что улицу перешло несколько сотен голов точно...        Мы провели на перекрестке еще минут сорок, похрустывая чипсами и перебрасываясь незначительными фразами в пол голоса, дожидаясь пока отставшие кожееды проковыляют на своих покалеченных ногах, догоняя растянувшийся хвост. И лишь потом поехали дальше высматривая приглянувшийся на ночь домик по уже освободившимся улицам... От прошедшей толпы был один неоспоримый плюс — ни живых, ни мертвых по дороге больше не попадалось. Лишь размазанное по асфальту бурое, маслянисто блестящее месиво с белеющими острыми пиками обломанных костей, что отчётливо указывали направление движения стада.       Ночь мы провели спокойно, облюбовав небольшой двухэтажный домик, ничем не примечательный в ряду точно таких же. Утром встали довольно поздно, было ближе к восьми, и уже давно рассвело. Улица за порогом казалась сонной, лишь через три дома по диагонали болталась парочка заторможенных мертвецов, крутящихся на месте без особой цели, да едва слышимое шебуршание и попискивание доносилось из перевернутого у дорожки мусорного бака.       — Как насчёт дать тебе порулить как выедем за город? Думаю в такое время умение водить машину будет совсем не лишним. Тогда можно будет меняться за рулём, или вообще взять ещё одну машину. К тому же, сейчас точно никто не рискнет выписать штраф за пересечение сплошной или за езду по встречной. Про неправильную парковку и вовсе можно забыть как про страшный сон, — сейчас я действительно сожалела, что у нас нет второй машины и второго водителя. Мы проезжали довольно неплохие места, интересные магазинчики и аптеки. Вспомнилось, что так и не набрала Бакстеру приличного гардероба — какой-то минимум у него был, что-то брали в домах, но активный мальчишка был не слишком аккуратен в носке и в вещах с чужого плеча выглядел не слишком-то опрятно. А могли ведь столько всего ещё набрать с собой будь у нас вторая машина... Оставалось только вздыхать и молить внутреннего хомяка затихнуть, провожая взглядом очередную приглянувшийся витрину или вывеску.       — Эдвард, он мой кузен и старше на восемь лет, сын маминой сестры, давал мне как-то прокатиться на своем автомобиле. У него тогда был старый Интерцептор, прямиком из семидесятых, с оригинальным салоном и покраской. Эд раздуваясь называл его раритетом, а по мне, ему было самое место на свалке. Облезло-голубой, весь ржавый, с прожженными и засаленными сиденьями, бр-р... Ездил как телега и пах как помойка, — мальчишка демонстративно передернулся, корча гримасу, видать и правда не понимая, чем там было гордиться.       — Мы возвращались с озера, там грунтовых дороги и почти всегда пустые, он показывал мне немного как нужно переключать передачи и поворачивать. Но когда Эд сказал, что хватит и велел тормозить, я слишком резко нажал на тормоз и его друг Сэм, что сидел сзади и все время ржал, улетел вперёд и чуть не сломал нос об зеркало заднего вида, ах-ха! Правда, зеркало он все-же оторвал и тогда уже мне прилетело от Эда, аха-х... А потом кузен переехал жить в Северную Каролину, а моего отца по работе перевели в Бирмингем... а там особо без прав не погоняешь, да и отец в жизни бы не доверил мне свою тачку...       — Значит какой-никакой опыт у тебя уже есть, все легче будет. Но теперь я точно буду с тобой пристегиваться, — посмеиваясь над его незатейливой байкой, мы тихонько ехали по однообразные улицам, иногда мне приходилось объезжать брошенные машины или небольшие заторы буквально из пары-тройки столкнувшихся автомобилей или тихо бредущих ходячих, оставляя их позади, — переключи на Мадонну, она кажется была третьей или четвёртой, а то под эту песню я зеваю, скоро челюсть уже себе сверну...       Лиричные завывания льющиеся из магнитолы и правда насылали дремоту, а тихое пасмурное утро с противной влажной взвесью лишь ещё больше подогревало желание натянуть капюшон поглубже и покемарить часик другой. Например, как наша четвероногая подруга, что беззаботно дрыхла в облюбованной магазинной корзинке. Бак незатейливо назвал её Ви-Ви сократив от Вивиен, а я по привычке обзывала то Мусей, то Мурысей, то просто "эй, Кот", даже не смотря на то, что это кошка. Еще мелькало обращение "лохматый пирожок", "волосатая люляшка" и "мурчащий ламантин"... Она кстати все ещё не родила, но двигалась уже крайне неохотно, предпочитая больше отлеживаться.       — Как будто американская мечта поможет тебе проснуться или разгонит тучи над нашей головой... — мальчишка ворчал больше ради приличия, послушно перематывая композиции в плейлисте и сцеживая собственный зевок в кулак.        Сейчас мы подъезжали к школе и я заметила наполовину сорванный билборд на котором читалось лишь "... уационный пункт... размеще... внимание!.. следует со...", остальные слова были прикрыты сорванными концами полотнища, но в целом были ясны. Такие баннеры иногда встречались в некоторых проезжаемых нами поселения, они призывали в точки сбора и рассказывали о количестве допустимого багажа на подконтрольной территории — одна сумка на одного человека. Обычно такие сборочные пункты располагали в ратуше или церкви, куда народ сам стекался за новостями, или в школах и больницах, где есть оборудованные подвальные помещения. Джози говорила, что перед тем как их привезли в лагерь они сначала собрались маленькой группой в старой городской библиотеке, а оттуда их сопровождал небольшой конвой из военных. Это потом уже все новенькие добирались сами, слишком много в Атланте стало ходячих, человеческих ресурсов едва хватало на качественную охрану оцепления.       — Пить будешь?       — Да, спасибо.       Стоило только пригубить протянутую парнем газировку, как из-за ближайшего брошенного автомобиля прямо под колеса бросился мужчина с бейсбольной битой в руках, — Стойте! Стойте, прошу вас! Остановитесь!.. — с виду это был ничем не примечательный белый американский мужчина, около сорока лет, может чуть меньше, с небольшой ухоженной бородкой и очках в тонкой металлической оправе. Высокий, среднего телосложения, одетый в джинсы и серую толстовку — обычный городской интеллигент.       — Нам нужна ваша помощь, там остались люди, прошу!... Вы може... Что? Дети?... — мужчина наконец-то отдышался и рассмотрел тех, чьей помощи просил и его лицо перекосило. Если бы он не сжимал в руках окровавленную биту, и его кофта не была заляпана характерными бурыми пятнами я бы возможно даже развеселилась, настолько ошарашенное у него было лицо.       Он растерянно прошёлся взглядом по моему лицу, а потом перевёл его на Бака, напарываясь наконец на оружейное дуло направленного на него подростком ружья.       — Так что за помощь Вам требуется, уважаемый?       — Я... э-э...да-а... Там люди, они... Слушайте я не хочу проблем и сам никому не угрожаю. Давайте решим все мирно, вы просто позовёте кого-нибудь взрослого и он мне поможет. Правда. Мы просто застряли в школьном спортзале. Там тоже есть дети, они учились в этой школе и они не намного старше вас. Им всем страшно!.. — мужчина без команды поднял руки над головой, по прежнему неосознанно сжимая биту, и нервно смотрел то на меня, то на Бака, то на направленное в лицо оружие.       Он нервничал и говорил одно и тоже по кругу: что в спортзале есть выжившие, что здесь был организован медицинский пункт помощи и, когда он пал, некоторые смогли спрятаться в раздевалках, душевых и инвентарной комнате. А вчера они даже смогли отбить у мёртвых спортзал, потому что кто-то проник в здание и устроил стрельбу, отвлекая набившихся в здание заражённых. И теперь он и ещё один человек рискнул выбраться на улицу и поискать помощь, так как у них теперь хоть и есть целый склад пищевых пайков, основная часть которых хранились как раз в раздевалках и спортзале, но, после трех недель взаперти без каких-либо новостей, они уже готовы идти хоть льву в пасть, хоть мёртвом в зубы, лишь бы получить хоть какую-то информацию и что-то сделать.       Голова его дружка и впрямь мелькала за машиной. Он притаился там, слушал, но не спешил выходить.       — И, что же за помощи вы от нас хотите получить? Мы не видели в городе военных. Мы вообще никого здесь не видели, лишь нескончаемое мёртвое шествие движущиеся на восток, да пустые кости на их пути... Атланта давно пала, другие города думаю тоже, в небе больше нет никаких инверсионных следов, радиоэфир по большей части молчит, а на улицах бесчинствуют мародёры... Ни военные, ни правительство не публиковали больше никаких дальнейших инструкций. Не уверенна, что они вообще ещё существуют. И если вы планируете выбираться — то сейчас самое время, но рассчитывать на чью-то постороннюю помощь вам точно не стоит.        В это время в сторону притаившегося мужчины не слишком быстро, но целеустремлённость ковылял ходячий. Мужчина заметил его, наконец встал в полный рост, оперевшись о дверцу, и подняв точно такую же бейсбольную биту, видимо позаимствованную из школьного имущества, свистящим шепотом стал звать товарища: "Натан! Эй, Натан! Он идёт сюда! Помоги мне... Натан!". Общавшийся с нами мужчина, тот самый "Натан", оглянулся назад, потом снова на нас с Баком и оттолкнувшись ладонями от кузова поспешил к товарищу, предоставляя нашим взглядам открытую спину.       Они уже вдвоём подманили ходячего ближе и, повалив на землю, запинали. За автомобилем было не видно, но каждый из них ударил тело с десяток раз точно...       — Нужно бить в голову, повредите мозг — убьете ходячего, — меланхолично просветил их молчавший до этого Бак все ещё держа на мушке. Открывшаяся картина бессмысленной растраты лишних сил его тоже не впечатлила...       — Да, мы знаем,— угу, заметно.       Брезгливо утерев подбородок от кровавой жижи мужчина вернулся к нам, а его товарищ остался стоять на месте, но уже не прятался, а просто отслеживал ситуацию и обстановку вокруг. Это был совсем юный парень, выпускник или, возможно, находящийся на последнем году обучения.       — Послушайте, пожалуйста, послушайте! У меня там жена, сын — ему всего двенадцать и маленькая дочка, даже младше тебя... — кивок в мою сторону, — Когда мы уходили нам пришлось прыгать из окон на втором этаже, там высоко и Марк, — кивок в сторону юноши, — распорол себе лодыжку стеклом. Услышав шум и почуяв кровь зараженные заполнили коридор и теперь нам не удастся вернуться той же дорогой... Но есть ещё один вход, он ближе к стадиону и в том коридоре они тоже есть, но всего шесть или семь.., — он опять перевёл взгляд на все ещё поднятый ствол, — меньше десятка точно... Если с вами нет взрослых, мы можем взять вас собой, я лично заберу и присмотрю за вами, наравне со своими собственными детьми! Клянусь! Возможно мы справимся и сами, если вы дадите мне..!       — Никто из нас не даст вам в руки оружие, так что лучше придумайте что-нибудь другое, — на первый взгляд он казался неплохим человеком, но я ещё не выжила из ума, чтобы вот так просто вооружать незнакомцев.       Признаться честно, их ситуация меня заинтересовала, и если окажется, что то, что он рассказал действительно правда, я бы хотела, наверное, забрать их с собой. У нас слишком мало свободных рук для такой внушительный территории, а теперь ещё и хозяйство прибавилось... Как бы мне этого не хотелось, но собирать людей нужно именно сейчас, пока они все окончательно не оскотинились:       — В любом случае, даже если вы выведете всех наружу, оставаться здесь совсем не безопасно. Что вы будете делать дальше? Возможно, будет лучше, если вы вернётесь обратно? Здесь довольно крепкие стены и есть забор, — я все ещё прощупывала почву.       — Нет. Остаться там — точно не вариант. Э-эх.., — он взлохматил шевелюру рукой и огляделся по сторонам с задумчивым видом облокотившись на запертую дверцу, — Сара и Джордан с дочкой скорее всего при первой же возможности рванут в Огасту, у них там сын старший в колледже, они говорили, что хотят попытаться найти его. Мисти со своей девочкой, возможно поедут с ними, она вдова и вроде как их родственница, хоть и дальняя, как я понял... Мистер и миссис Олдман всю жизнь проработали в этой школе — он преподавал искусство и музыку, она литературу, их единственный сын погиб в молодости, больше у них никого и нет... Родители двенадцатилетней Миранды остались лежать завернутыми в полиэтиленовые пакеты, где-то за соседним корпусом. Она до сих пор ни с кем не разговаривает, в таком шоке...       — Синьера Васкес с сыном и невесткой сами из Остина, но ездили по всем лагерям в округе Андерсона, искали её младшего сына... Нашли. Даже похоронить не вышло. Есть ещё Гил — совсем зелёный рекрут-доброволец, он сирота, пошёл по социальной программе в полицейскую академию. И года ещё не проучился, как весь их набор в такие лагеря порассылали, особо в дела не посещали, так принеси-подай... У него теперь левой руки по локоть нет — доктор Флорес прямо по живому резала на кафельном полу душевых — ему два пальца откусили, когда он малышку Лизу от раздираемой заражеными матери отдирал... Девочка обратилась на второй день после начала лихорадки, они все же успели её тогда достать... Мы завернули ее тело в дешевую душевую шторку и отнесли в чулан, где хранился школьный уборочный инвентарь... Достойно, что тут сказать...       — Среди вас есть врач? — а вот это было уже очень интересно, если обычные адекватные, здоровые люди были сейчас на вес золота, то медики — настоящие алмазы.       — Да, Виктория рассказывала, что работала в городском госпитале в Андерсоне, где-то в кардиологическом отделении, я не очень разбираюсь во всем этом... Там все рухнуло ещё раньше, и она приехала сюда по переводу, вместе с пожилой мамой, но та не выбралась... Доку очень повезло, за пару дней до прорыва случилось небольшое происшествие — рухнул один из шатров и ей зажало ногу упавшей опорой. Сломанную конечность зафиксировали и её с переломом и сотрясением оставили отлеживаться в раздевалке, там было что-то вроде комнаты отдыха персонала и склада одновременно. Так что практически все последующее веселье она пропустила, а ведь все её коллеги полегли почти сразу, в той стороне было жарче всего...       В боковом зеркале с пассажирской стороны мелькнул силуэт. Я стукнула костяшкой по приоткрытому стеклу и качнул головой, мол, "смотри". Ходячий чухнув по машине плечом завалился на капот, протягивая вперед голые руки в трупных пятнах и ладони покрытые сухими кровавыми корками, а после стал обползать автомобиль спереди. Стоящий чуть дальше юноша напрягся, но мужчина слегка качнул ему головой и перехватил удобнее биту двинулся вперед сам. Он встретил вскинувшегося ходячего резким и сильным ударом, опрокинувшим мертвеца навзничь, и несколькими такими же сильными ударами расколол ему череп.       Нет, все-таки топор куда более удобен для подобной деятельности...       Тёмные склизкие отпечатки оставленные ходячим на капоте заставили меня поморщиться. Прямо посередине было особенно крупное и мерзкое склизкое пятно, как будто какой-то гигантский тролль сморкнулся, фу-у...       — Кто ещё там с вами? Это ведь не все.       —Дедушка Марка, они местные, живут недалеко. Ещё его кузина — Бритни, ей тоже уже за пятьдесят, она работала в школьном кафетерии. Моя жена, Мэдисон, она вела свою колонку в журнале, наши дети: Дэвид и Хлоя. Ну и я — Натан Бэнжамин Рид. Ведущий инженер-разработчик IT-технологий в международной компании VMware... Ха-ха, нынче, я, так понимаю, безработный.       — Зато живой, — буркнул недовольный Бак.        — Мы летели из Вашингтона, когда самолёт совершил вынужденную посадку в Андерсоне. Так мы в Джорджии и остались, сначала один лагерь, потом другой и, в конечном итоге, мы все оказались здесь... Хах, я даже не особо понимаю, где находится этот... Нордлейк, а уж добраться обратно в Сиэтл... Да и моя семья со мной, так что есть ли смысл... Может будем двигаться вдоль дорог... — э-э нет, чувак, озвучивай свою просьбу сам, я не буду выставлять себя просителем. Давай, Натан, ты же и так уже все понял, не расстраивайся меня.       — Послушайте, хоть мне и непривычно, и даже немного дико видеть подобную картину перед собой, но я же прекрасно вижу, что у вас есть какое-то... убежище, дом. Вы оба слишком спокойные для того де... мгм, ситуации, что происходит снаружи. Да и простите, слишком чистые, — ну последнее замечание весьма справедливо, все же иметь собственную скважину на участке весьма удобно, мы с Баком даже на второй день путешествия оставались довольно свежими, особенно в сравнении со встреченными нами мужчинами — у последних и волосы сальные, и одежда вся в непонятных пятнах, неопрятная щетина, да и потом ощутимо тянет... Чувствуется даже через окружающее амбре.       — Я не прошу взять нас с собой, но, возможно.., — он ещё раз взлохматил волосы протягивая их у корней. По сути, что он мог предложить и, что мог попросить, имея недоступны ресурсы с одной стороны и двух детей, и лишь догадки с другой, — Возможно, мы сможем договориться. У нас есть приличный запас пищевых пайков, у них очень большой срок хранения. Есть ещё медикаменты со склада неотложки, сильные антибиотики... то есть, очень хорошие лекарства, которые помогут при серьёзном ранении, такие не найти в обычной аптеке. Мы можем поделиться... Если ваш... опекун, — ну да, Бак чёрный, а я светленькая, так что точно не общий родитель, — ранен, доктор Флорес может его осмотреть и помочь.       — Значит, вас сейчас двадцать человек... Даже если пятеро из вас уедут сразу же, остается еще пятнадцать... К тому же, вывести из здания два десятка человек, это не тоже самое, что вывести людей и забрать с собой все припасы. Двум десяткам человек нужно постоянно что-то есть, им нужно где-то спать, нужен транспорт и топливо для его движения.       Крыть мужчине было нечем. Им нечего было предложить, кроме самих себя.       Натан и Марк действовали не слишком уверенно, когда уничтожали ходячих, у них не было ни опыта ни уверенности в своих действиях. Вся их группа сидела взаперти, маринуясь в собственном соку. Да, некоторые из них прошли не через один лагерь, которые уничтожались один за другим, но и там их защищали, а потом перевозили в новое место. В изоляции они делились историями жизни и лопали предоставленные пайки, лишь минимально, при необходимости, контактируя с зараженными. Они могли пойти в разоренный лагерь и пошариться там в поисках брошенного оружия, и скорее всего так бы и поступили не наткнись на нас, но за сеткой рабицей шатались не нашедшие выхода гнилые. Или могли найти лестницу, или соорудить ее подобие подогнав какой-нибудь высокий грузовичок и вытаскивать людей из окон. Они могли бы придумать что-то еще, в конце концов придумать хоть какой-то план перед тем как бросаться на баррикады. Но откровенно говоря... вряд ли бы обошлось без жертв.       — Вчера в соседнем городке нарвались. Своеобразное приветствие от местных., — я намекающе посмотрела на заклеенное скотчем стекло с характерной круглой дыркой и сеткой трещин, на длинную царапину у крыши, оставленную скользнувшей пулей, которую мужчина задумчиво ковырнул.       — Если вас не устраивает помощь от детей, другой вы от нас не получите. Мы можем прямо сейчас отправиться дальше и забыть об этой встречи. А можем... все же оказать вам некоторую поддержку. Вы правы, Натан, у нас есть... убежище. И нет, у нас нет раненого опекуна — они все относительно здоровы. Но проблема в том, что нам не нужны... посторонние люди. Те кто придут, поживут, а после отправятся дальше, болтая языками о том, где они были "до"... Понимаете? Как вы могли заметить — мир вокруг изменился...