Молоко и Шоколад

— Еще раз спрашиваю, кто тебе разрешил самой так импровизировать?! — Рогозина едва удержалась от того, чтобы не схватить за плечи и не встряхнуть лежавшую на койке девушку. — Самой достать бронежилет и искусственную кровь, самой подставиться под пулю, еще и спрыгнуть со второго этажа в колодец! А если бы на его дне было что-то острое и железное?! А если бы ты не смогла кувыркнуться в воздухе и упала вниз головой, сломав шею?! Или выстрел в голову пришелся?! Катя, чем ты вообще думала, когда шла на это, не сказав мне?! — Галина Николаевна, простите, — Гордеева отвела взгляд. — Я до последнего думала, что вы не станете помогать, а мне надо было срочно сымитировать свою смерть… — Запомни на будущее. Мои сотрудники мне доверяют, — более спокойно произнесла полковник. — И если я обещала, что подготовлю безопасную инсценировку — я сделала бы это. Такую, в которой мне не пришлось бы тайком от всех лететь на окраину Малиновска, чтобы вытащить тебя из колодца. Как ты вообще планировала выбираться из него самостоятельно? — Я не подумала… — Гордеева, Гордеева, — вздохнула Рогозина. — Тебе повезло, что я решила сначала приехать сама, а только потом вызывать спасателей. И твое счастье, что я умею оказывать первую помощь. А вот куда ты денешься дальше — мы сейчас придумаем вместе… ***       Странное чувство — смотреться в зеркало и не узнавать себя. Осознавать, что это — новое лицо, измененное донельзя скальпелем опытного хирурга, который ради старой студенческой подруги согласился на внеплановую неофициальную операцию. Удалил шрамы, оставшиеся после неудачного падения, внес вроде бы и незначительные изменения — но сейчас бы девушку не узнала родная мать. Если бы не скончалась от сердечного приступа на похоронах дочери. Не узнал бы родной отец, если бы не погиб в аварии на сороковой день после смерти жены. Не узнала бы и она… Та, которая осталась в прошлом, за стенами конторы. Та, чьё имя невозможно произнести вслух без спазма в горле и вспомнить без непрошеных слез.       Хирург знал свое дело. Никто больше при её виде не вспомнит Екатерину Гордееву.       Главное, себя при этом тоже забыть. Стать другим человеком. Стать Маргаритой Власовой, ведь вроде на это имя смогла достать паспорт бывшая начальница? И понять, куда идти, когда потерял всё и всех.       Решение пришло внезапно. Безрассудное, как и своя «смерть». Пальцы быстро набрали сообщение от лица Риты о просьбе встретиться. Адресат — Галина Николаевна. — Я не знаю, почему в очередной раз соглашаюсь с тобой, но ты не оставила мне выбора. Наверно, это расплата за твою вербовку, — попытка шутки от неприступной и серьезной Рогозиной выглядит нелепо. Она прекрасно понимала, что Гордеевой, точнее, уже Власовой, некуда идти. Да и незачем жить. Самопожертвование ради спасения семьи в итоге гибелью семьи и обернулось. Новое имя не давало нового круга общения, работы и жизни в целом. Навыки вот только остались прежними, как и возросшее желание отомстить всем продавшим свои офицерские долг и честь. — Есть проблема, Галина Николаевна. Мои отпечатки ведь остались в базе… Под именем Екатерины Гордеевой. Боюсь, рано или поздно это всплывет, и тогда… — Тихонов решит этот вопрос, — прервала девушку Рогозина. — Чем больше человек будет посвящено в эту тайну… — Помнишь, я сказала, что мои сотрудники мне доверяют? Запомни и то, что я тоже доверяю своим сотрудникам, — отрезала полковник. — Встретимся в конторе послезавтра, как писать заявление, ты в курсе. *** — Это наш новый сотрудник, Власова Маргарита Сергеевна, — Галина Николаевна начала очередную планерку с неожиданного объявления. — Капитан полиции, зачислена в штат оперативников. Прошу любить и жаловать.       В кресле откинулся Майский, окинув новую коллегу заинтересованным взглядом и чуть дольше положенного задержав взгляд в районе расстегнутых верхних пуговиц на её блузке. Явно не очень довольно поморщилась Соколова, никогда не любившая девушек-оперативниц, которые рано или поздно оказывались в паре с обожаемым ею Лисицыным. Приветливо улыбнулась Антонова — от неё всегда веяло теплом и радушием. Но Власову мало волновали оценки других людей, замечено это было чисто из профессионального умения подмечать детали.       Амелина… Она сидела прямо, словно натянутая струна, не сводя глаз с Риты. Взгляд, полный сомнения и затаенной боли. Новая оперативница была чем-то отдаленно похожа на Гордееву — а так и не принявшее её гибель сознание сейчас билось, как птица в клетке. И если разум доказывал, что в мире много схожих людей, сердце ныло, желая поверить в то, что любимая девушка вернулась после долгого отсутствия.       Избегать. Не заводить дружбы и разговоров. Если Оксана заметит сходства между Ритой и Катей, если начнет расследовать такое удивительное совпадение — поставит под удар себя, Рогозину и Тихонова, не считая еще тех доверенных лиц Галины Николаевны, которые помогли Власовой. Но больше всего пугало не это — а то, что если дистанция между ней и Амелиной сократится, Рита сама признается во всём, лишь бы снова оказаться рядом. Этого никак нельзя было допустить… *** — Я просто хотела спасти дорогих мне людей. Тебя в том числе, — Власова остановилась напротив Оксаны. — Я… Я чуть не сошла с ума в тот день! Я год не могла отойти от горя! Ты это называешь спасением?! — Амелина едва сдерживалась, чтобы не то не заплакать, не то не броситься на Риту. — Ты хотя бы жива. И не вздумай говорить, что это была не жизнь. — Что мне еще нельзя говорить?! — Оксан… — Прошу прощения, — под недовольным взглядом Рогозиной, безмолвно наблюдавшей за диалогом, стоя в уголке, в буфет влетел Тихонов. — Галина Николаевна, я пробил расположение телефона Ковалева, но Данилов не успеет доехать до места! Отправляем только спецназ, или… — Рита, через пять минут выезжай на задержание, — в голосе полковника зазвучали необычные просящие нотки. Оглянувшись на Амелину, Рогозина вышла. Дверь захлопнулась, оставив девушек наедине. — Ты собиралась всю жизнь быть моим личным врагом? — устало спросила Оксана.       Короткий вздох. Как можно быть врагом человеку, которого любишь? — Рано или поздно мы бы вычислили всех, кто был связан с этой бандой, — Власова медленно подбирала слова, чтобы её услышали и поняли. — Тогда я бы всё тебе рассказала. Когда была бы уверена, что с тобой ничего не случится из-за меня. — Спасибо хотя бы за намерение… — Сможешь простить этот обман? И то, что тебе пришлось пережить?       Рита поняла, что не получит ответа: Амелина молча отвернулась к окну. Ожидаемо, но времени на дальнейший разговор сейчас нет. И пусть кто-то и считает, что самые важные слова говорятся в спешке, но не в этот раз… — Рита! — Оклик застал девушку уже у выхода, заставив моментально обернуться. — Да? — Обещай, что в этот раз ты вернешься. Кто сказал, что в спешке нельзя произнести самых важных слов? — Вернусь. К тебе — обязательно вернусь…