Тайна королевского сада

Глава 21

Или история о графа Эббете, ответах, вопросах и желании

Сезон дождей, часть 17

Вчерашний продуктивный день, наконец, подошёл к концу: Лилиан сумел отправить письма родным и герцогу Кестрану, узнал странный, пока не до конца понятный, секрет Бланш и её супруга, не позволяющий осознать всю опасность сложившейся ситуации. Хотя, Лили даже понять ситуацию не мог, не то чтобы осознать опасность, потому рассчитывать на то, что наш блаженный герой выживет и не попадет в какую-нибудь передрягу. Но, если бы Лиан не попадал в передряги, его жизнь была бы такой же скучной и ничего не стоящей, как жизнь, или же, скорее, её подобие, мастера. О скучной жизни никто не хочет читать, не видя в неё особой красоты, доступной лишь тем, кто желает всматриваться в неё, в каждую мелочь, доступную лишь ищущим. Оттого, не то чтобы по-собственному желанию, но и не без него, автор позволяет случаться ситуациям, что могут каким-то образом навредить, в том или ином смысле, своему милому герою. Эгоистично и жестоко? В какой-то мере да. Но стоит понимать, что жестокость – то, без чего не может существовать мир. Не существует абсолютно счастливых людей, не подвергающихся насилию, и многие закрывают на подобное глаза, думая, будто всё пропадёт по-волшебству. Но, как ни старайся, а жестокое отношение людей друг к другу, и мира в сторону всего живого, никуда не исчезнет, потому, стоит принять это, как нечто обыденное, естественное, извечное и неизменное, ибо так было всего и так будет, как не жмурься, как не убегай. Оттого, всё, что происходит с Лилианом – не нечто заслуженное им, не нечто судьбоносное и искренне желаемое автором; скорее, сравнить подобное можно с стечением обстоятельств, никак не зависимых от главного героя (чаще всего независимых, ибо не всё, что делает и говорит человек, имеет какие-то последствия и, скорее всего, они никак не отражаются на том, кто совершает какие-то деяния, никак не отражаются на окружающих, жаждущих как-то насолить негативному деятелю, никак не отражаются на мире, не мешают его правилам, оскверняя всем известные, непоколебимые, величественные законы). Не стоит сразу кидаться на мастера, усугубляя его психологическое состояние, ведь, как бы то странным не казалось, от него ничего не зависит – судьба героя течёт своим чередом, ибо он, а не автор, выживает в мире, полном, как опасностей, так и множества прекрасных вещей, в которых ещё теплится надежда на светлое будущее, тепло и, конечно же, воспеваемая всеми, кем только можно, любовь, вера в которую у каждого разная, да и от неё, что скрывать, мало что зависит. Герой может поступать так, как желает того сам, а бедному мастеру остаётся лишь писать об этом, перелистывая страницу за страницей, расписывая всё, что он творит, не имея возможности ему возразить, изменяя решения. Поступки его могут быть глупыми или же продуманными; отвратительно жестокими или же до омерзения ласковыми, лояльными к окружающим. Лилиан смеет поступать так, как поступает, постепенно участь на своих ошибках, познавая мир и людей всё больше и больше. Напомнит мастер своему читателю о том, что граф Эббет – довольно молод, оттого ошибки его, в какой-то мере, могут быть знакомы кому-то, и на них, как самому герою, так и дорогому читателю, стоит учиться, подмечая проблематику различных вопросов; граф Эббет молод и горяч, оттого не все его поступки будут «взрослыми» - рациональными, оттого не стоит кричать, биться, плеваться, кричать о чём-то автору, обвиняя в жестокости к своему персонажу или же говоря о том, что тот поступает как-то «неправильно». Герои поступают так, как того желают сами, это касается, как нашего главного персонажа – маленького графа, так и других персон, влияющих в том или ином ключе на историю и продвижение по ней волшебника Эббета. Мнение читателя, безусловно, имеет вес, но на повествование мало повлияет, оттого, дальнейшее развитие событий, возможно, вызовет двойственные чувства, а возможно какие-то конкретные, автор, конечно же, выслушает их, но наседать со своим мнением не просит, ибо это заставит его воспаленный мозг отреагировать резко, что вызовет совершенно не те последствия, которых может добиваться читатель. Но, что-то автор увлекся своими отступлениями. Собственно, читателю уже не привыкать, верно? Подобные отступления можно сравнить с каким-то стилем или чем-то вроде него (судить, конечно, далеко не писателю, хотя, вернее сказать, его подобию); они нужны, в какой-то мере, но в той же мере и не нужны, ибо нагружают текст. К сожалению, ваша блаженная не может отречься от них, так как видит в отступлении нечто особенное, не похожее на нынешнюю литературу, но слишком углубляться в них – не самая лучшая идея, оттого, сейчас, мастер отступит, опуская руки, не смея более тянуть – наверняка, читатель уже извелся в надоедливом желании узнать, что же дальше ждёт нашего героя, попадающего в двойственные ситуации не всегда по своей воле, не смея предположить, какие опасности его могут поджидать. Что ж, посмотрим на графа Эббета, только-только закончившего свою утреннюю рутину. Вальяжно раскинувшись на стуле возле туалетного столика, лениво рассматривая своё напряженное лицо, в котором всё ещё читалась нервозность, вызванная вчерашними событиями, Лилиан размышлял. Размышления его далеко не заходили, скорее плутали вокруг, да около, не находя конечную точку пути, приводящего к таким желанным ответам. Мыли хаотично плыли по волнам, сменяя одну другую. От возможных последствий тайны Бланш с супругом, до отношений, возникающих у Лилиана с некогда незнакомыми ему людьми, встречаясь с ними лишь на пути и, собственно, жизни в столице. Но мысли сбились в один большой, давящий на лобную долю, клубок, развеиваясь пылью по ветру, как только Ясен обратился к своему господину с утренней почтой, вызывая какое-то непонятное волнение в груди. Принимая из рук эльфа пару-тройку конвертов, коих, как оказалось, было не так уж и много, Лилиан отослал слугу, начиная спешно разбираться с тонкой веревочкой, скрепляющей конверты отправляющих, на каждом из которых стояла особая рельефная печать, многие из которых нашему герою уже были знакомы. Один конверт из родового поместья. В нём топилось несколько листов бумаги, рассказывающих, как о жизни дома, так и дающих наставления о том, что лучше делать, а что нет, ибо родители, конечно же, беспокоились о сыне (скорее о репутации своего рода). «

17 сентября, 1633 года* Дом Эббетов

Приятно видеть, что ты, наконец, одумавшись, да взявшись за ум, приехал в столицу, продолжая обучение у господина Саламандра…» Отец писал, как всегда, прямо, но с какой-то напыщенностью. Его слова заставляли сомневаться в правильности своего жизненного пути. Подобная манера общения родителя всегда вызывала отвращение к себе, оттого, пробежав глазами вниз, Лилиан возжелал обратиться к той части, что отведена материнским словам, коих, как и ожидалось, было не так уж и много. «Едва ли я могла подумать, что боги даруют тебе такой шанс показать себя. Да направят они тебя в должную сторону и обретет твоё сердце покой» Как всегда, речи матери выглядели слишком набожно. Но то лишь по началу. Под конец, письмо нарастало тревожностью и какими-то тайнами, будто госпожа Эббет знала что-то, чего не знает никто другой. «Берегись черного гриша» Дабы не нервничать больше положенного, Лилиан старался не придавать значения повторяющейся на протяжении нескольких абзацев перечеркнутых строк, написанное которых легко разобрать, но те будто специально манили, не позволяя оторвать от себя взгляд. Зная, что устоять невозможно, граф резко глянул ниже, вновь натыкаясь на навязчивую фразу о каком-то грише. Спешно переминая бумажки, наконец, расслабился, так как, по всей видимости, бумаг для письма матери дали не так уж и много – наверняка, отец осведомлен об её нервозности и навязчивом желании обосновать всё волей богов и чем-то грани сумасшествия таинственности. «Трудись не покладая рук, и лишь тогда получишь желаемое. Постарайся, как получишь хоть что-то хорошее – новую должность или же редкую реликвию, написать семье, дабы было за что гордиться тобой, ибо ты единственный сын и наследник великого дома! Если найдёшь достойную для брака даму, али же высокородных друзей, союз с которыми улучшит наше положение, то тут же зови погостить – примем вас должным образом.

Желаем успехов в столичных делах, граф и графиня Эббет!

P.S.

Потакай желаниям принца, какими бы они не были.

» Нахмурившись, испытав не самые приятные чувства от письма родителей, засунул остальные конверты в карман штанов, разъяренно поднялся с места. Разрывая письма дражайших родственников, стремительно подошёл к камину, выбрасывая растерзанную бумагу в огонь, дабы та сгорела в тех же эмоциях, что испытывал сейчас наш герой. Громко втягивая носом воздух, с жадностью закусывал нижнюю губу, расслабляясь от мягкости кожи и того, как она чудно ощущалась передними зубами. Зашуршав остальной кипой запечатанных бумаг, фалангой пальцев очертил одну из печатей, узнавая привычную, для военных, структуру сургуча. Пару раз крутанув мягкой подушечкой по аккуратным очертаниям печати. На устах появляется блаженная улыбка. Отчего-то, такая простая мелочь, едва напоминающая о Талборте, Лилиану становится как-то проще и легче. Пережить тяжелое письмо от «возлюбленного» семейства, может помочь любая мелочь, даже такая, со стороны, глупая. Тихо вздохнув и громко плюхнувшись на постель, юноша достал забвеный конверт. В груди зародилось забавное, веселящее чувство, схожее с нетерпением, а бороться с подобным ощущением безумно трудно. Прикусив нижнюю губу, спешно разорвал ненужную бумагу конверта, добывая, наконец, заветное письмо, состоящее всего из одной странички, и то расписанной не полностью. Талборт писал сухо, что предсказуемое, без сладостных изречений, без изящества. От предложений, написанных тяжелой рукой, не веяло совершенно ничем. Разве что грязью и дождём. Без напускной любезности, но и без, вызывающей тревожность, злобы, свойственной «возлюбленным» родственникам. И всё равно, несмотря на форму и содержание, внутри мага продолжал нарастать юношеский трепет. Отчего-то, даже простой отчет казался ему чем-то особенным, чудесным, в какой-то мере даже интимным. Не хотелось делиться с кем-то этим письмом. Оно принадлежало лишь ему, Лилиану. Ему и только ему. Но то не было признанием. То не было волшебством. Простые слова, краткие предложения. Строго и по делу, без прикрас. Хотя, ожидать чего-то такого от Талборта – слишком наивно даже для волшебника. «

17 сентября 1633 года Герцог Талборт Кестран, герой Черного Дракона*

На данный момент день, оттого, доброго Вам дня, граф Эббет. Надеюсь, что Вы, как и писали в недавнем письме, благополучно добрались до блаженной Этерны* и ожидаете дальнейших указаний от господина Саламандра. Надеюсь, что проблем с проживанием Вы не познали – что во дворец, что в столице и её бесконечных улицах, легко потеряться. Верю, что компания графа и графини Седрос сделает Вас счастливым и скоротает время пред должной работой…» «Ага, работой» - подумал под себя Лилиан, закатив глаза. Приподняв губы, вытягивая их приплюснутой трубочкой, громко вздохнул, смахнув куда-то в сторону небрежно лежащие на лбу, - «Знали бы Вы, что мне просто приходится коротать время до того, как величественный господин Саламандр продолжит пичкать меня различными книжками, а может и чем-то хуже. Его жестокие игры, пускай и дают что-то особенное, что может пригодиться, но так бесчеловечны, что становится не по себе даже от воспоминаний». «Пересекаю границу Магры*. В скором времени смогу, наконец, добраться до столицы. Ваш кучер и вещи в безопасности, совсем скоро увидите их, оттого прошу не волноваться.

Желаю успехов в столичных делах, Герцог Талборт Кестран, герой Черного Дракона.

» Отчего-то, слова о том, что совсем скоро Лилиан вновь получит свои вещи – прошли мимо познания. В голове, притаившимся в засаде зверем, отпечаталось скоро возвращение в Этерну герцога Кестрана. Сердце приятно забилось. Сладостный трепет нарастал с каждой силой всё сильнее и сильнее, а в ушах что-то зазвенело пением радостного соловья-любимого. Громко вздохнув, прикрывая глаза, юноша погрузился в приятные вспоминания о том, как пошёл их с Талбортом совместный путь в столицу. Ранее, несмотря ни на что, Лилиан бы начал плеваться ядом в сторону благородного героя, заслужившего своё благородство всего-то оказавшись в нужное время в нужном месте, и ничего чудесного и величественного в нём нет, ибо он просто мерзкий мужик, коих в мире огромное море, но сейчас сказать такое – язык бы не повернулся; от простого сухого письма, без каких-либо изяществ, сердце трепетало, как у влюбленной девицы, получившей грязный носовой платок от благородного господина. Если бы Лилиан увидел себя три дня назад, то наверняка бы дал хорошую затрещину, но сейчас, стараясь осознать своё влечение в сторону герцога, подумать о чём-то подобном он более не смел. Сейчас, помимо радости и счастья, возникающих при одном упоминании о генерале, юный волшебник старался разобраться в том, из-за чего же они возникают. Прав ли он был три дня назад, что чувства эти лишь усталость? Может, ему стоит задуматься над тем, что не только нежнейшие дамы с голубоватым оттенком кожи ему любы? Но, может, все эти ощущения – шутка юного сердца? Столько вопросов, столько желаний. Наверняка, ещё будет время подумать, наверняка. Стоит вечером вновь прочитать присланное герцогом письмо, да вчитаться в каждую строчку. Может, в них кроется что-то особенное, важное. Граф Эббет молод и горяч, оттого простая истина может быть ему недоступна. Где-то за спиной что-то зашуршало. Шаги знакомые. То Агнес, принесла завтрак. Наверняка, заместила, как понуро выглядит её хозяин, оттого приняла самостоятельное решение. По-хорошему, её бы высечь, да только Лилиан едва ли поднял руку на девушку, а уж тем более на того, кто хочет помочь. Возле небольшого прикроватного столика послышался стук серебренного подноса. В нос ударил приятный запах завтрака, от которого скрутило желудок, а во рту скопилась теплая слюна. - Благодарю, Агнес. – вздохнул волшебник, усаживаясь на постели, оборачиваясь, рассматривая свою служанку. Та молчаливо поклонилась хозяину, не боясь смотреть ему в глаза. - Вам пишет друг? – поинтересовалась девушка, замечая, как молодой господин усаживаясь на ближнюю к ней сторону постели, спешно беря в руки намасленную кунжутную булку, жадно кусая её. - С чего взяла? – поднял брови, жестко пережевывая приятную, что на вкус, что на запах, булку. - Глаза сияют – люди всегда так тепло реагируют на тех, кто им близок. – заявила она, усаживаясь рядом. Маленькая и наглая смутьянка, хотя такая же умная, как и старший брат. Агнес так же следила за всеми, как и Ясен, но на ней же лежала забота об Анне, оттого она больше служанка, нежели шпион. Но что-то полезное девушка всегда может принести – женщина всегда добивается в тайных замыслах больше, нежели мужчины. Связано ли это с приятной внешностью и сладким голоском, или же иным складом ума, но девушки так или иначе удачливее во всем темном и грязном. - Умно. – подметил Лилиан такую удачную проницательность, - Но не все люди так эмоциональны. – нравоучительно заявил граф, получая горделивую улыбку. - Знаю, но Вы – как открытая книга. – хмыкнула хулиганка, вскоре спешно добавляя, - Но есть место, где Вам могут помочь с подобной слабостью. – слова её казались таким заманчивыми, таинственными, что Лиану захотелось послушать её. Граф кивнул, призывая подсесть поближе, дабы девушка рассказала всё, что знает. Та не смела противиться. - Вам, помимо прочих писем, должно было прийти письмо из Тайного Салона. Между прочем, госпожа Минни Бранте, рыжая девушка, что сидела вчера напротив Вас за трапезой, ходит туда раз в неделю, слушая лекции и различные новости. Говорят, там вещают об равенстве, свободной любви, и, даже, восстании; о богах и магии для тех, в ком нет энергии. – шептала Агнес с жадностью и страстью. Казалось, если бы не её положение и обязательства, она бы так и жила в этом Тайном Солоне, слушая новые веяния так же желанно, как молодые господа в своих академиях, да университетах лекции, старательно подобранные учителями. - Тайный Салон вот так пишет дворянам? Без прикрытия и страха? – недоверчиво прищурился Лилиан, - Навряд ли их деятельность узаконена. - Они пишут всем, кто только-только прибыл в столицу, вне зависимости от благородства. – пояснила девица, - Там лишь адрес, каждый раз разный. Далее право уже получившего – отправиться в салон, либо же отмахнуться от письма или же донести на общество, чья деятельность может привести к революции. Так или иначе, несмотря на доносы, салон всё ещё существует и его ряды пополняются, например, та же самая Минни Бранте – несмотря на происхождение, она нашла себе и место при дворце, и место в столице. Того гляди, среди революционеров, найдёт себе избранника, быстро пробившегося в высшее общество, наверняка при помощи своего таинственного сообщества. Тяжело вздохнув, принимая новости и слухи от Агнес, Лилиан слабо кивнул, таким образом прерывая их тихий разговор. Девушка чуть отодвинулась, спешно добавляя. - Так или иначе, посетить тайное общество – не лишнее. Может, присоединитесь, может забудете, как о страшном сне. Может, узнаете что-то новое. Всяко лучше, чем сидеть здесь, в своих покоях, да чахнуть девичей в темнице. – на сих Агнес удалилась в дверку для слуг, дабы более не беспокоить хозяина. Лилиан остался в гордом одиночестве, неспешно продолжая свою трапезу, продолжая жевать булку. В словах Агнес была правда, хуже не будет. Да и стоит лучше узнать о столичной жизни, вкусить её жизнь. Пока Лилиан молод, не обременен службой короне, да семьей, ему стоит получать от этой жизни всё, ибо в своё время самому графу нравилось слушать рассказы о бурной молодости отца, без стыда рассказывающего о том, как дрался, шёл против власти, имел связи с множеством женщин и мужчин, пробуя всё, что подарит ему жизнь, с появлением семьи смерив свой нрав, благодаря богов за здорового сына, что может прославить род. С другой стороны, Тайны Салон – явно опасное место. Помимо агрессивных, радикально настроенных по отношению к старинным, непоколебимым веками, законам, они могут быть злобно настроены и к тем, кто не примкнет к ним. А наш герой пока настроен крайне скептично к деятельности потайного уголка свободного народа. Но метаться долго юноша не мог – стоит что-то решать. Выбор довольно велик: он мог отправиться в город и посетить множество новых мест, таящих к себе будоражащую мысли историю; граф мог и отправиться в тайное общество, узнав из первых уст, каких взглядов придерживается одна из многочисленных частей общества, и какими способами революционеры вербуют своих последователей; но юноша обещал свидание самому принцу, и, если тот прознает, а он наверняка прознает, что дел, как таковых, у интересующей его персоны, нет, и тот не возжелал встречи с ним, то последний наверняка не получит пряника и радости со стороны такой высокой персоны; с другой стороны у Лили есть время, чтобы разобраться в своих чувствах как к величественной фигуре господина Кестрана, так и к множеству других персон, что, пускай менее сильно, но будоражат сердце молодого мага. От множества выборов Лилиану стало дурно, а голова слегка закружилась. Он и так получил вчера вечером множество насыщенных эмоций, а сейчас, ежели выберет яростно манящий к себе поход в Тайный Салон, то его сердце и вовсе может не выдержать. Но, когда же ещё ему выпадет подобный шанс узнать, как выглядит то, что не доступно простому людскому? Это ведь сравнимо с алхимией – те, у кого нет дара, видят то, что могут видеть только маги. Тяжело вздохнув, граф бросил взгляд на письмо герцога Кестрана. Оно манило так же сильно, как и поход в тайное общество. Решив в своей голове тяжелый ребус, маг спешно доел всё, что находилось на подносе, а после, вновь пересекая одну сторону постели, сменяя её другой, запрятал письмо генерала в далеком углу тумбочки, накрывая какой-то книжки, уже давно лежащей внутри – Лили не открывал её, даже не знал, что в ней может храниться, какие тайны она скрывает. Засунув руку в карман, достал парочку новых писем. Одни были подписаны, печати других же знакомы. Но было одно, загадочное, незнакомое. Наверняка, это то, что ищет Лилиан. Кинув оставшиеся, ещё не вскрытые конверты, в ту же тумбу, но уже не пряча их, не считая должным, ведь не сильно дорожил ими, прижал к себе то самое письмо. Но письмом это назвать тяжело. Небольшая записка, без дат, без имен и пожеланий. Лишь адрес, пара слов, да рекомендации, правила… «Мы находимся за таверной «Покусанный Дворянин» в Нижнем Городе. Если захотите нас найти, то найдёте. Наденьте плащ и постарайтесь не привлекать внимание. Если жандармы спросят, куда идёте, то: В Центре – в театр, на пьесу, друзья ждут возле здания Культурного Дворца. Если пойдут за вами, не волнуйтесь, возле таких мест много людей, затеряться в толпе не составит труда. В Среднем Кольце – в лавку к кожевнику Юнию – она пользуется большой популярностью, никто не станет задавать вопросов. В Нижнем Городе никто не станет вас останавливать. Если потеряетесь, ищите красный платок». Кажется, это вся информация. Скудная, но более или менее понятная. Сглатывая слюну, отчего-то отдающую чем-то горьким, волшебник поднялся с места. Внутри всё перевернулось, но как-то неприятно, не так, когда думаешь о сильном мужчине, держащим путь в блаженную Этерну. Как-то по-особенному мерзко стянуло низ живота, а виски загудели тяжелой болью. К горлу подступил комок грязной рвоты, желающий вырваться наружу, да только Лилиана не прельщала такая идея, оттого он снова и снова сглатывал, и держал высоко голову – лучше захлебнуться, нежели познать те ощущения, что бывают лишь при отторжении съеденного. Накидывая любезно подготовленную во время утренних процедур мантию, Лилиан тут же закутался к неё с головой, натягивая на лицо капюшон так сильно, что не видать даже подбородка. Правда, всё равно видно, что он маг – мантии такие только волшебники носят, но вот какой? Сколько таких магов, как он, во дворце? Едва ли трое на весь двор. А в столице? Этерна большая, глубокая, навряд ли кто-то удивится присутствию одаренного человека на улицах, и не важно на каких. Пряча записку в карман, прокручивая её пару раз, сминая бумажку, подпортив её содержимое, всё ещё различимое при хорошем рассмотрении, вышел из спальни, проходя по уже знакомому пути к выходу, стараясь не попасться никому на глаза. Благо, шла трапеза – навряд ли он встретит хоть кого-то. Правда, одна фигура всё же видна – тонкая изящная фигурка с рыжей макушкой петляла по коридорам с какой-то опаской. Теребя свою накидку, она постоянно оглядывалась, будто боялась, что за неё следят. Но такое поведение настораживало и приковывало внимание. Кажется, это та девушка, краснеющая за вчерашним завтраком. Та самая Минни Бранте, с наивным взглядом и юношеской глупостью, только-только вдохнувшая сладкую столичную жизнь, ещё не прознав, какими жестокими и мерзкими могут быть люди. Похоже, она как раз направлялась в тайное общество, и наверняка знала путь, оттого стоило держаться именно её. Идя следом, но на приличном расстоянии, волшебник так же озирался по сторонам, но без таких желанных усилий, как девушка, скорее так, для проверки. Ведь, если следят за Бранте, то могут следить и за ним. Для начала стоит уточнить, следят ли за маленькой придворной дамой, но пока что признаков подобной слежки не наблюдалось. Хотя, кто будет следить за глупой девочкой, на которую повлиять – и сил придавать не нужно. Лилиан не нажил себе врагов, но и особых друзей, помимо знакомых, у него не было, да и то не на всех, как показал опыт, можно положиться – верность и доброта со стороны Бланш под вопросом. Но последняя едва ли осмелится следить за Лилианом – она не знает, что старый друг догадывается о секрете и какой-то связи с людьми, у которых находится её возлюбленный Фауст, оттого, повода до подозрений у неё нет, да и если бы были, та едва ли переступила б положенную черту – дружба их с маленьким графом пережила множество взлетов и падений, оттого стала достаточно крепкой для того, чтобы пережить всё что только может возникнуть из неоткуда, по воле судьбы. Следуя за Минни, Лили удачно достиг за пару часов конца Центра, где возникла небольшая проблема. Точнее, проблема касалась не столько нашего героя, сколько Минни – ту остановили жандармы. Скорее всего, это происходит впервые, ибо она растерялась, не зная, куда себя деть. Смотрела на мужчин в форме, как боязливый олененок, покуда на её, из-за спавшего с головы капюшона, капал дождь. Тело её покрывалось дрожью с каждым ударом холодной капли. Казалось, она не слышит того, что говорят ей слуги закона. В глазах её сомнение и страх, того гляди расплачется, ибо не знает, что ответить. Её поймали с поличным. Да уж, революционерка из этой девчушки никакая, уж точно. Куда только глядит это тайное общество? Или им настолько не хватает людей? Лилиану ничего не оставалось, кроме как понадеяться на то, что он ещё может всё поправить. Если поймают её, то после обратят внимание и на него – ибо чего он за девицей идёт шаг в шаг. Кашлянув в кулак и, стягивая ниже капюшон, взял разгон и подбежал к девушке. - Ах, вот куда ты выбралась! – воскликнул он, ловя на себя удивленный взгляд девицы, на мгновение переставшей дышать, то ли от холода, то ли от страха, - Еле догнал тебя, милая. Видят боги, шел за тобой время, стараясь отдышаться, из виду потерял, а ты вот где! Лилиан спешно что-то воскликал, прижимая Минни за плечи к себе, покуда та, боясь что-то ляпнуть, полностью положилась на молодого графа, да опустила взгляд вниз, задрожав новой силой. - Простите, господа, - обратился к служивым волшебник, беря ситуацию полностью в свои руки, - мы с моей подругой только вышли из театра, да услышали, будто в Среднем Кольце есть изумительная лавка кожевника Юния, оттого засобиралась посетить её, да перчаток на зиму купить. Раз уж выбрались на прогулку, чего не зайти? – улыбаясь, Лили опустил глаза на временную подругу. Кажется, та чуть успокоилась и вспомнила об информации в тайной записке. Да, там были слова про лавку Юния, оттого в эти слова легко проверят. Да и про театр было. Навряд ли городские солдаты что-то заподозрят. И отчего же она сама вспомнить не смогла? Жандармы учтиво поклонились, и пропустили господ к выходу из Верхнего Кольца. Имитируя отдышку, граф вел свою даму вперед, продолжая разыгрывать пьесу. Пересекая границу и проходя пару метров, скрываясь за каким-то поворотом, Минни поспешила отпрянуть от графа. Не зная, что сказать, та сжимала кулачки и держала голову понизу. Волосы изумительного цвета уже намокли и походили на какую-то тряпку, изгвазданную в помидорном соке. - Поблагодаришь позже. – хмыкнул Лили, натягивая на девицу её капюшон, стараясь уберечь от сезона дождей хотя бы приятное взгляду юное личико, - Теперь пойдём в Салон, ты ведь туда собиралась? Говорил неофициально – их связывает общее преступление. - Вы тоже состоите в обществе? – с дрожащей надеждой восклицал голосок. Лилиан справедливо покачал головой. - Первый раз иду, любопытство взыграло. Реакцию Минни тяжело распознать, ибо она более не поднимала глаз на благородного господина, лишь поправила волосы, чтобы те лежали более или менее удобно, да отправилась в путь, ведя возможного собрата верной дорогой, прямо в логово бунтовщиков, с их мятежными взглядами о прекрасной свободе для всех, будто мир полон оков. В какой-то степени даже Лили мог согласиться, что мир не всегда справедлив, и он жесток, но оттого, в какой-то мере, и прекрасен. Лишь через боль и страдания можно получить желаемое. Хотя, желал ли Лилиан своей судьбы? Трудно сказать вот так, с порога. Задай кто ему такой вопрос, добавляя слова о счастье, то едва ли маг смог бы ответить утвердительно. Его образ и положение – не его выбор. По крайней мере не всё. Да, был переходный момент в его жизни – он покинул господина Саламандра, пошёл против его воли, играя в свободного господина, получая удовольствие от походов с людьми, сплоченными одной целью, от изучения чего-то нового, чего-то недоступного ранее, при другой жизни… Но что же дали ему годы странствий и метаний по стране? Больше он получил даже в родном доме, покуда его магия не пробудилась – мать учила богословию, прививая тягу к божественному и прекрасному – история искусств, этикет, парочка языков, включая общий – все эти предметы её заслуга; отец же учил простым вещам – арифметика, да грамматика, чтение, история собственной страны и других – всё приземленное, но оттого и нужное. Но после, в первые месяцы обладания магией, самые родные люди начали держаться от него подальше, обособленно, будто дали всё, что могли дать, а после, убеждаясь, что Лили достаточно умён и готов покинуть дом, отправили в Круг, откуда его, спустя года, забрал к себе в родовое поместье господин Саламандр, обучивший Лиана всему, что он знает, ибо даже Круг и родные не дали ему столько, сколько этот жестокий человек. Но, помимо знаний, наш герой получил множество травм, от которых не в силах отделаться по сей день, как бы не старался занять свою голову чем-то другим. Получил ли Лилиан Эббет счастья за все года своего существования? Он получил знания. Разные. Полезные и не очень. Обзавелся друзьями. Верными и со своими скелетами в шкафу. В какой-то мере добился высокого положения, но путь его всё ещё продолжается, ибо он, несмотря на возраст, ещё не окончил обучение, так как, в силу юношеской независимости, бросил всё, над чем так корпели родители. Счастлив ли граф Лилиан Эббет? Слишком тяжелый вопрос. Настолько тяжелый, что над ним стоит ещё подумать. И подумать ни пару минут, ни день и не два. Тяжелые вопросы требуют время, очень много времени и множество новый событий, что перевернут жизнь с ног на голову, заставляя посмотреть на всё происходящее под новым углом, под которым ранее ты бы даже не задумался посмотреть, не зная, что так можно. Минни вела вперед и только вперед. Один закуток сменял другой. Она открыто показывала свой привычный маршрут, не боясь негативного исхода – даже если Лилиан не поддержит новые идеи. Хотя, кажется, эта особа не задумывалась о подобном – в её мире всё должно быть особенным, волшебным. Она закрывала глаза на всё, что её не устраивало, игнорируя действительность. С одной стороны, благодаря этому можно прожить хорошую жизнь, без слез и сожалений. Но с другой – такие люди безвольны, они живут ту жизнь, которую дадут им те, кто выше них, кто управляет ими и подкармливает их мечты о прекрасном светлом будущем, где все равны и любят друг друга, не видя недостатков. Пара быстро пересекла Среднее Кольцо, разыгрывая перед вратами в Нижний Город новую сценку, притворяясь, будто идут навестить отца девушки, ибо тот обедневший мещанин, а граф Эббет – «жених», и должен осчастливить бедного нищего старика. Словам благородного господина верили беспрекословно – никто не станет спорить с человеком, чьим титулом является само графство. Такие люди в почете, особенно ежели с таким благородством подходят к замужеству и даже без экипажа, стараясь не смущать будущую супругу, добираются до её дома ради какого-то старика, ссущегося себе в штаны. Прошла ещё пара часов, пока наши герои достигли заветной таверны. Небольшая, покосившаяся. С аляпистой вывеской «Покусанный Дворянин», того и дело неуютно скрипящую где-то сверху. Из домика струилась горячая струйка дыма. Пахло приятно – окна на распашку открыты. Горит свет. Уютно, несмотря на местонахождение. Наверняка, денег потратил хозяин очень много и, помимо сброда, люди, пускай не благородного происхождения, и зарабатывающие деньги не честным путем, но обладающие достаточным богатством для того, чтобы получить на пару недель постель, да поесть досыта. Девушка шмыгнул за угол, уходя куда-то в сторону от таверны. Лилиан шёл рядом, идя уверенно и твердо, намереваясь разузнать всё должное. Ну, если не всё, то хотя бы часть. Спустя пару минут, достигнув тупика, Лили немного заволновался – как-то это странно, они должны были достигнуть какого-то особого места, где, наверняка, их должны были ждать и проводить на какую-нибудь лекцию, но здесь ничего не было. Совершенно ничего! Минни присела наземь, утыкаясь коленями в грязь, безбожно пачкая платье. Хмурясь, Лилиан подошёл ближе. Но спустя время понял, чем таким в грязи занималась его знакомая – разгребая ручками воду в луже, девица нащупала красную тряпку, с силой потянув её на себя так, что едва ли не упала на спину. Ничем непримечательный тупичок преобразился – открылся небольшой чистый проход, чтоб попасть в который нужно встать на карачки. Как глубоко он идёт неясно, но внутри, кажется, тепло. Минни чуть отошла, позволяя первому протиснуться спутнику. Тот не против, явно – опустившись наземь, юноша ловко просунулся в дыру, покидая холодную улицу. Проход небольшой, длился недолго. Следом залезла и Минни, закрывая своеобразную дверь, скрывая вход в таинственное общество верящий в прекрасное будущее. Попадая в плохо освещенное помещение, в котором уже томилась толпа людей, многие из которых радикально разных званий. Где-то притаилась кучка выпускников семинарии, с трепетом обсуждающих что-то. В противоположном углу, пускай никем не презираемые, но всё равно дрожащие от страха и недоверия, толпились колдуны, сверкающие золотыми глазами в то в одну сторону, то в другую, опасаясь всех присутствующих. Посредине же громким гулом отзывались уже явно знакомые друг другу люди: маги, простые дворяне, мещане, да нищие – в них нет неприязни друг к другу, лишь какое-то странное принятие, не знакомое Лилиану. Минни быстро шмыгнула в компанию знакомых мещанок, встретивших её радостными объятиями и любовью, а парочка дворян довольно заулюлюкали, возложив руки на её хрупкие плечи. Но тот жест был не пошлым, скорее каким-то братским и оберегающим, ободряющим, возлюбленным и приятным сердцу. Обстановка этого места, находящегося в грязной глуши, несмотря на убранство, дружелюбная, даже семейная. Новенькие торчали угловато, обособленно, знакомые же окружали центр помещения, говоря открыто и громко, ничего не скрывая и не боясь, будто, засели сюда шпиона, он бы не смог ничего донести. Лилиан глянул в сторону колдунов. Те уставились на него со страхом и надеждой одновременно. Видимо, таких, как они, тут мало, оттого они не знали, куда себя деть. Как птенцы – напуганные и безвольные, пришедшие сюда в надежде на что-то светлое, способное их защитить от гнева со стороны озлобленного общества, не доверявшего кому-то вроде них – людей без должного сословия, за которое можно цепляться. Только собравшись подойти к детишкам, внимание привлек громкий хлопок. Толпа расступилась и взору предстала высокая худощавая женщина. На ней мужские одежды, волосы коротко стрижены. Глаза сияли золотом. Колдунья. Улыбаясь, она осмотрела собравшихся людей. - Похоже, к нам присоединились новые люди! – голос её громкий, властный, но не пугающий, скорее такой, какой бывает у строгой матери – она любит своё дитя, но своей особой любовью, понять которую очень трудно, - Приятно видеть ваши лица! Приветствуем в Тайном Салоне, дорогие друзья. Ежели вам нужна еда, вода, да кровать – мы дадим вам всё это, но чуть позже – сначала, стоит рассказать немного о нашем обществе. К женщине присоединился такой же худощавый мужчина, тоже колдун. Впалые золотые глаза, длинная шея, выпирающие вперед плечи. Потирая бледные руки, он начал знакомство с представления, покуда женщина взяла его под руку, поддерживая. - Меня зовут Август, - представился мужчина, приподнимая темные брови, - сестру мою многие уже знают – Оливия. – он чуть склонил голову в сторону женщины, и та заулыбалась так довольно, что, казалось, лицо её сейчас лопнет от радости, - Мы веруем в то, что Старые Боги создали мир для любви и понимания. Мир, где равен каждый и все заслуживают счастья. Старые Боги сменились новыми, лживыми, ибо те расправились с нашими истинными создателями. Но один из Старых Богов всё же выжил и теперь, копя силы, желает вернуть истинное лицо миру! – вещал оратор, говоря странные для будущего придворного мага вещи, - Наш Бог собирает тех, кто верит в светлый мир без войны и страха, без угнетения и жестокости. Он и только он может помочь миру расцвести и принять истинное обличие, подаренное им и Старыми Богами! Вещи, что далее лились из уст революционера, казались глупостью, но отчего-то все присутствующие верили в них, верили словам Августа и сладостному голосу Оливии, поддерживающим брата. Для Лилиана атмосфера становилась всё более гнятущей и устрашающей, ненормальной. Это общество создано для чего-то ужасного, это точно. Не может же быть всё так сладко и нежно. Все эти величественные слова – пустая напущенность, не более того. По крайней мере так казалось своенравному графу, мало во что верящему. - Наше дело правое! – закричала Оливия, и присутствующие скандировали её слова с верой. Кто-то громко, яростно; кто-то тихо, пока неуверенно. Наше дело правое. Наше дело правое. Наше дело правое. Лилиан молчал. Лишь смотрел и отходил в сторону прохода, из которого вывалился сюда. Да только, даже если он захочет выйти отсюда, то наверняка тем же путем у него не выйдет. Конечно, силой его не удержат, да и, по идее, не должны, но ощущение того, что в этой странной секте ему промоют мозги и заставят остаться здесь столько, сколько это будет выгодно как им самим, так и их «богу», уверяя в какой-то особенной цели, предназначении и прочем бреде. Наверняка, так эти люди и поступают, оттого, стоило подыскать какой-то другой выход. Вот только какой? С первого взгляда, в помещение можно попасть только одним способом, через тот проход, из которого вылезли Лилиан и Минни, и, скорее всего, остальные люди, находящиеся здесь. Но если присмотреться, плохо освещенное помещение имело далеко не маленькие размеры – позади Августа и Оливии находилась ниша, а за ней, по всей видимости, какой-то проход, добраться до которого не составит огромного труда. Но возле прохода уже кто-то был, что заставляло притупить желание сбежать из тайного общества. Незнакомца скрывал плотный плащ, капюшон которого закрывал большую часть лица, оставляя на лицезрение лишь тонкие, искаженные в какой-то непонятной эмоции, губы, покусывающиеся при каждом удобном случае пожелтевшими зубами. Смотреть прямо вот так, напрямую, на возможно опасного человека, не самая лучшая идея, но принять какое-то другое решение не мог – в голове шестеренками закрутились мысли, полные негодования и страха. Голова в капюшоне чуть приподнялась, вытягиваясь. Заметил. Лилиан тут же сглотнул. Дыхание сперло. Фигура приложила палец к губам. Такой тонкий, бледный. Мертвецки бледный. Не естественный, чуть кривой, с стриженным под самый корень чистым ногтем. Мужчина. Такие пальцы только у мужчин. С чего Лилиан так решил, он и сам до конца понять не мог, но с тем, что перед ним мужчина, определился окончательно. Это не дало ему совершенно ничего – не знал маг людей в таких плащах, да такими пальцами, да и пол человека ничего ему не давал. Но, отчего-то, определение успокаивало. И, даже, если бы, то была незнакомка, определенность так или иначе успокоила б его. Мужчина, казалось, не стоял на своих двоих, а как-то парил над землей, ибо ног его из-под плаща не видно, а как руку убрал, то и остальных конечностей не видать. Только очертания человека в плаще, чего-то бесформенного и таинственного. Манящего. Громко сглотнув, волшебник аккуратно обошёл толпу, окружавшую двух ораторов, вещавших о светлом будущем, да пробрался к таинственной нише, где поджидал незнакомец. Чем ближе подходил граф, тем больше он убеждался, что, несмотря на внешность незнакомца, ему казалось, будто знал этого человека. Что-то было в нём знакомое, особенное. Где-то он видел его, хотя плащ и конечность, показанная фигурой на пару минут, не казались знакомыми, но что-то во всём этом было. Что-то, что трудно спутать с иным, другим. - Я же говорил тебе об опасности. – издала какой-то тихий голос фигура, тут же схватив ледяной рукой кисть юноши, поднимая по его спине табун мурашек, идущих от поджатой, в силу удивления и возникшего страха, задницы, до самой холки, вызывая нервозность у тела – шея чуть согнулась вперед, а после уложила голову в бок, прижимая к плечу в целях защиты. Голос. Да, этот голос Лилиан знал. Но воспоминание потухло так же быстро, как возникло, ибо перед графом предстало чистое пространство. С неба капал дождь. Белокаменная стена позволяла понять, что находится в Центре. Но в этой области граф ещё никогда не был. В голове всё ещё звучал голос того человека в плаще, но мысли страха и непонимания вытесняли его слова. Что же он говорил? И как же Лилиан оказался здесь, ведь пару минут назад был… Был… Отчего-то, маг не мог вспомнить, куда отходил и по каким делам. Но ощущение, будто кто-то нарочно решил заменить его воспоминания, зарождало ярость. Этот человек, что перенес его сюда, тоже маг, это точно, раз мысли спутались. Ухватившись руками за голову, упал на колени, сжимая губы. Хотелось кричать от возникшей в голове боли – одна мысль сменяла другую, быстро и резво, как обычно прыгают дети по полям, шелестя высокими колосьями. Нос с жадностью вдыхал воздух, пропитанных сезонной сыростью. Голова шля кругом и разрывалась от собственных мыслей, мешающих сейчас сосредоточиться и вспомнить, как же всё так произошло. С правой стороны послышались шаги. Не громкие. Хлюпающие. Лужицы плясали под чужими ногами, распевая какие-то свои песни, восхваляя господина, ступавшего на них. Ах, как те резвились под его сапогами! Детишками на магических ритуалах разлетались капли, орошая собой и без того полнящую водой землю. Походка приближавшегося уже знакома. Лилиан быстро запоминал такие особенности людей, как походка и голос, особенно если они не блокируют разум, не позволяя запоминать о себе что-то. Принц Селестин. Точно он. Ни у кого другого не бывает таких шагов. Легких, но в то же время открытых – кто знает его, тот знает, что он идёт. Была ли эта встреча спланированной, али величественный господин решил выйти на променад, но шаги стремительно приближались, становясь всё громче и громче, даже в некоторых лужах, что ближе к Лили, мелькал знакомый силуэт богатой персоны. Становилось не по себе – видеть высокого человека сейчас совершенно не хотелось – не хотелось выглядеть слабым перед таким человеком. Принц подошёл вплотную к скривившемуся в агонии магу, усаживаясь рядом на колени, не боясь запачкаться, приобнял за плечи с каким-то особым сочувствием, свойственным тем, кому не всё равно на страдающего. К глазам подступили слезы, сдерживать которых становилось труднее и труднее, ибо та поддержка, исходившая от практически незнакомого человека, была такой нежной и светлой, непонятной и искренней, непривычной, не ведомой ранее, что рассудок, находящийся на гране безумия, не мог переварить пищу, поступившую в него в таком огромном количестве, что, будь она едой, желудок б тут же выплюнул её обратно, ругая своего хозяина за жадность и беспечность, за незнание меры. Рука в перчатке нежно поглаживала по волосам. По макушке барабанил дождь. Холодный, ядовитый, идущий в разрез с тем теплом, что дарила чужая рука. Будто всё понимания, без вопросов, принц поддерживал графа, стараясь успокоить. - Всё закончилось. – говорил принц тихо, едва ли не шепотом, чуть вздыхая, - Всё закончилось. Знает ли Селестин, где побывал его «друг»? Знает ли, какие страшные места скрываются в столице? Или же он тоже революционер? - Пойдём, стоит идти. – вдруг заявил принц, помогая подняться. Ноги не держали, дрожали так, будто Лилиан бежал несколько миль. Ступни немели, а к горлу подступил комок рвоты, едкой и мерзкой, холодной, как капли дождя, стекающие по благородному, изящному лицу волшебника. Послушно поднялся – выбора не было. Оставалось лишь довериться Селестину, следуя за ним куда-то вдоль белокаменной стены, стража порядка. Кто-то узнавал пару на улице. Больше, конечно, члена королевской семьи, нежели графа Эббета. Губы людей открывались и закрывались, расплывались в почтительной улыбке. С них лишь срывались тихие блаженные вздохи. После, господа отворачивались, опускались их головы, и те расступались, стараясь не глазеть на возникшую практически из неоткуда пару. Селестин вёл в сторону. Куда конкретно волшебник не знал, ибо ещё плохо ориентировался в столице и её улочках, но вскоре пара вошла в небольшую таверну, больше походящую на какой-то ресторан, ибо убранство так богато, что продохнуть невозможно. Уселись на обшитые алой тканью диванчики. Лилиан сел ближе к окну, находясь всё ещё в предобморочном состоянии. Селестин сел рядом, прикрывая своей фигурой спутника. Окликнув ближайшую официантку, сделал заказ самостоятельно, не нагружая мага. Лили ещё отплатит принцу, в своё время, как только, так сразу, но явно не сейчас. Только при взгляде на Селестина, в голову Лиана ворвались сосредоточенные мысли, выровнявшиеся в одну прямую линию. И про тайное общество, и про ситуацию с загадочной фигурой. Ноги сами заставили подняться. Что сказал принцу – уже не помнил, но что-то блеющее, быстрое, ибо главное сейчас уйти в свои покои. Ноги сами несли худощавое тельце в сторону дворца. Сколько шёл – не важно, но только по приходу ощутил, как внутренняя тяжесть отступила. Перед тем, как решиться поваляться на постели, за подремать, переваривая всё, что успело случиться за этот день, обратился к Агнес, строго проговаривая заветный приказ. - Следи за Минни Бранте. Служи ей. Куда она – туда и ты. Подберись так близко, как только возможно, не важно, что сделаешь, главное, чтобы сработало. – голос звучал твёрдо, жестко, как-то не похоже на Лилиана.

Сноски:

17 сентября, 1633 год – условное летоисчисление и дата (сравнимо с началом временной ленты в новелле «Жизнь и страдания г-на Бранте»). Герой Черного Дракона – событие, победа над черным драконом, дарует титул героя и его название, формирующееся аккурат из самого события. Этерна – столица. Магра – ранее столица, сейчас – самый ближний город к столице.