Тайна королевского сада

Глава 20

Или история о графа Эббете, письмах и секрете

Сезон дождей, часть 16

Спустя пару минут трапезная наполнилась всеми обитателями дворца, соизволившими прийти на завтрак. Король с королевой трапезничали отдельно, потому даже ожидать их величественного прихода не стоило – должно радоваться уже тому, что трое из их детей почтили своим присутствием верных поданных, служащих на благо королевства. Гул стал тише, а после и вовсе смолк, когда королевская чета призвала присесть – завтрак подан к столу. Дворяне лениво покидали свои уголки, в которых таились клубками злобных змей, их группы распадались, и они рассаживались по своим местам, где удобнее сидеть, да и покидать людей, которым можно доверять, никому не хотелось, оттого, пускай образовавшиеся группы и распадались, но их члены держались как можно ближе друг к другу, выказывая немую поддержку, стараясь внушить спокойствие – никогда не знаешь, что может случиться в ту или иную минуту, потому стоит быть готовым. Граф Эббет уселся рядом с четой Седросов, давая понять, что он не простая жертва и его могут поддержать в случае чего, а приземлившийся рядом золотой рыцарь подтверждал подобное заявление – Лилиану нужно выкрасть место при дворе, утверждаясь пока что за счёт старых друзей. Но старые друзья не смогут защитить от всего, потому стоит найти новых, давно живущих в дворцовых стенах, знающих всё и ибо всех, способные обеспечить покровительство. Но не стоит забывать, что просто так подойти к кому-то и попросить защиты Лилиан не мог – для начала стоит проработать должную стратегию. На столе множество тарелок. Блюда на них изыскано украшены и поданы с особым величием, свойственным лишь дворцу, да столичным домам – с ягодками, травами, цветами. Кажется, во дворце все роскошно и величественно. Собственно, дворцу и подобает быть таковым. Он должен внушать силу, уважение и восхищение. Так положено. Кронпринц призвал всех к молитве, выставляя пред собой в замок, склоняя свою голову вниз, стукнувшись ей о сложившийся символ веры пред собой. Губы принца едва шевелились, но присмотревшись легко различить текст одной из проповедей, о которых сулят чтецы*, зазывавшие в свои сети молодежь, желая посвятить их в свои величественные дела. Церковь – такой же страшный культ, призывавший к фанатизму и ненависти ко всему, что должно объяснять, считая, что те, кто задают вопросы – не достойные жизни создания, проклятые смертные, не заслужившие любви богов, особенно самого Создателя. Дворяне последовали примеру принца, склоняясь в молитве. Но даже среди высших кругов мало тех, кто искренне верит – лишь некоторые из старшего поколения склоняли голову, да просили богов о милости, да наивные молодые, живущие настолько скучной жизнью, что в отчаянии прибегали к вере. Многие люди сейчас становятся более терпимы к переменам, но не все – выходцы из консервативных семей не могли спорить с решением старших в доме, потому следовали по их стопам без прикосновенно, боясь слово поперек сказать. Потому даже сейчас некоторые во время утренней молитвы перед трапезой успевали шептаться, не наговоришься. У кого-то, похоже, оставались не законченные разговоры, а кому-то просто скучно сидеть и молиться богам, которых, возможно, вовсе не существует. От ощущения потерянности Лилиан последовал примеру остальных, да склонился в молитве, хотя молиться ему некому – он рос в семье благородных магов, воспитывался магами, внутри него обитала магическая энергия – ему не свойственна вера во что-то, кроме самого себя, да и сама мысль о богах вызывала рвотные рефлексы, да дрожь в ногах. Маленький граф, как и любой маг, страдал в местах веры, страдал от вида молящихся, страдал от осознания того, что живет в мире, где кто-то верит в то, чего не существует. Таков его удел и сколько бы он не пытался от него убежать, всегда возвращаешься к нему. Ощутив прикосновение к своему бедру, Лилиан глянул в сторону, замечая, как нога Фейерка касается собственной. Ненавязчиво, аккуратно, скорее всего ради поддержки. Им обоим сейчас нелегко – они два мага, заключенных в этой зале, наполняющейся святыми словами, режущим по сердцу тупым клинком. Не сильно, но с каждой минутой, длящейся вечность, чувство замкнутости, обреченности и отвращения нарастали с каждой секундой. Тихо вздохнув, стараясь выровнять упавшее давление, будто это сейчас возможно, Лиан склонился чуть ниже, припадая лбом к сложенным в замок ладоням, да повернул голову, встречаясь взглядами с другом. Герцог выдавил из себя улыбку, заставившую невольно заулыбаться самому. Несмотря на то, что герцог Павус и граф Эббет далеко не самые близкие друзья, уже много лет не говорили друг с другом по душам, да и не пытались прояснить моменты, случившиеся с ними ранее, это не отменяло того факта, что они не безразличны друг другу. Каждый из них понимал, что избегать друг друга, избегать поддержки и доброты в свою сторону – глупая детская гордость, из которой что один, что другой, уже выросли. Стоило забыть старые обиды или же просто закрывать на них глаза время от времени. Прямо как сейчас. Внутри разлилось тепло. На мгновение стало как-то по-особенному спокойно. Забота всегда приятна, особенно от друзей, даже если и от тех, с кем давным-давно разошлись пути и не сошлись мнения. «Шашни с принцем водишь?» - одними губами спрашивал Фейерк, подкалывая волшебника, заставляя его залиться краской. Бледные уши, выступающие из-под копны волосы, походили на лепестки алого мака, а глаза засияли смущением. «Не твое дело» - уподобившись рыцарю, отвечал Лилиан, хмуря темные брови. Фейерк тихо прыснул, но внимания не привлек – видимо у присутствующих есть дела поважнее, нежели слежка за двумя магами, едва ли не трясущимися от отвращения ко всему происходящему. «А вдруг мне завидно?» - спрашивал Павус, едко усмехаясь. «Раз завидно, то прояви почтение и закрой свой рот, брызжущий ядом» - Лили тут же прикусил нижнюю губу, сразу же ощущая привкус крови во рту, вызвавший ещё больше отвращения. Хрупкое тело покачнулось, но не упало – нога Фейерка зажала бедро юного мага, приковывая её к стулу, в то время как с противоположной стороны в бедро волшебника уперлась коленка графини Седрос, знающей, как тяжело сейчас другу, ведь тот отвык от высшего света, чтившего устаревшие традиции, не замечая никого вокруг, особенно тех, кто не согласен с ними или же на физическом уровне не переносил их. С губ сорвался своевременный вздох благодарности. Что бы только граф делал без поддержки? Наверняка так бы и свалился едва ли не замертво при всем честном народе, и никто бы ему не помог, ведь он пока что не то чтобы в почете. «Тише ты» - фыркнул Фейерк, как только Лилиан вновь обратил на него внимание, - «Я беспокоюсь о тебе». «Не могу сказать, что позабочусь о себе сам» - вздохнул, побледнев ещё больше. «Принц тебе не друг, Лилиан» - настаивал Фейерк, - «Сам видишь, как он обращается со всеми. Глаз с тебя не сводит сейчас, а ты мучаешься» - кивнув в сторону, призвал обратить внимание на Селестина. Лилиан медленно повернул голову в сторону кронпринца и обомлел – юноша и вправду смотрел на него своим ясным пронзительным взглядом. Губы его не переставали читать молитву, а сам он из-за позы казался пугающим хищником, выглядывающим из засады, следя за тем, как жертва трясется от одного его вида. Фейерк прав – Селестин прекрасно видит и даже знает, что Лилиану не комфортно от подобных вещей, но затягивает с молитвой. Кажется, принц даже забывает слова, перескакивает их, проглатывает, не предает им того значения, которое мог бы предавать ранее, но не спешит заканчивать – ему и вправду интересно, как долго продержится его новый знакомый, ведь тот не вправе сейчас просто встать и уйти, прерывая всё веселье. Но Лиан погряз в сети, расставленной просветленным, оттого не мог поверить в то, что настолько богоугодный человек может творить страшные вещи. «Как и ты мне не друг, Фейерк» - повернув голову, заявил маг, в то время как лицо его позеленело. Кажется, он вот-вот сблюёт себе прямо в рот и даже выплюнуть не сможет. От одного только вида Лилиана в таком состоянии, Фейерку стало дурно. Он поспешил спрятать своё лицу и отвернуться, но продолжал придерживать бунтующего друга. К горлу последнего подступил горячий комок чего-то противного. Вкус этого нечто уже доходил до рта. Медленно бьющееся сердце гулом отдавалось где-то в голове, давящей на всё тело тяжелым грузом. Тело переставало слушаться. В глазах на мгновенье потемнело. Лишь на мгновение. В ушах послышался пронзительный шум, сбивающий с толку, мешающий сосредоточиться на чём-то, отвлечься от всей этой ситуации и, наконец, вздохнуть. Но вздохнуть не получится. Открой Лилиан рот, так томящийся в горле комок фонтаном рванёт вверх, вызываясь наружу горячей, вонючей смесью чего-то непонятного, разливаясь по всему столу, пачкая дорогое дерево, сладкие блюда, да собственную одежду. Где-то с боку что-то зашуршало, но повернувшись, волшебник понял, что ему это лишь кажется – Бланш всё так же неподвижно сидела, едва заметно дыша. Носик девушки не поднимался, так же, как плечи с грудью, но по тому, как невозмутимо было её лицо, с уверенностью можно сказать, что с этой девушкой все в порядке, в отличие от её возлюбленных друзей. - Благословите боги нашу трапезу, да проявите своё чудо! – воскликнул Селестин, поднимая вверх руки. Лицо его так же поднялось вверх, глаза прикрыты. Сомкнув губы, он вновь взмолился, но уже про себя. - Пред Её очами. – прошептал вскоре принц, выравниваясь за столом. - Солнце храни, Луна сбереги. – раздалось громогласным хором по залу. Утренняя молитва, наконец, окончена. От этого легче сразу не станет, но более ни граф Эббет, ни герцог Павус не будут испытывать давления. Уж лучше так, нежели продолжать подобное мероприятие. Дворяне начали медленно приступать к трапезе. В воздухе вновь повис тихий гул – общение возобновилось и, кажется, с новой силой. Друзья убрали свои ноги, выравниваясь на стульях. Бланши повернулся к своему супругу, начиная ему что-то быстро-быстро нашептывать – при всём желании не расслышать её слов. Фейерк прочистил горло, да тут же пригубил чашечку ещё горячего чая, пытаясь расслабиться и отойти от ситуации – наконец он мог вздохнуть. Зашумели столовые приборы. Начался завтрак. Сладкий, ароматный. Первый вкус нового дня. Новый день олицетворял дорогие дыню и клубнику, тыквенный пирог, да лимонные пирожные. Всё это дорого для северных городов, в частности для столицы. Но у столицы должен быть такой дорогой вкус на устах. Вкус роскоши и вседозволенности. Вкус сладости и новизны. Рьяно раскусывая красные ягодки одну за одной, Лилиан спешно запивал их чаем, да старался дышать носом как можно чаще. Давление приходило в норму от сладости и обогащения кислородом – волшебник более не давился рвотой, перестал ощущать, что вот-вот упадёт в обморок. Губы стянуло приятной колкостью от лимонного пирожного, а сам маг расслабленно откинулся на спинку стула, поднимая глаза на соседа, сидящего по ту сторону стола. Напротив мага расположилась юная девица в компании своих подружек. Она о чём-то тихо переговаривалась с ними, запивая чаем сладостную дыню. Круглолицая дворянка в платье на старый лад, давным-давно вышедшем из моды, явно принадлежала обедневшему роду, хотя всеми силами старалась этого не выдавать: в ушах её жемчужные сережки, свисающие тонким ручейком вниз, укладываясь на худые плечи. Рыжие волосы подвязаны на южный манер – спадающие на лицо пряди завязаны в косички, переплетающиеся с общей тугой косой, подвязанной белой шелковой лентой, спадающей на туго подвязанный корсет платья. Выглядывающие из-за каре* бледные верхушки грудей, часто поднимались, выдавая неудобство при носке платья. Скорее всего девушка приехала только недавно и не успела до конца разобраться в здешней моде, ибо сейчас столица погрязла меж нескончаемой войной v-образного выреза и высокой горловины, нещадно ведущих свои баталии на любом мероприятии. Заметив внимательные серые глаза, следящие за собственными действиями, девушка опустила глаза, прижавшись к своей подруге, покраснела, а после, чуть осмелев, подняла взгляд, удостоверившись, что граф Эббет всё ещё смотрит на неё. Пары секунд хватило, чтобы девица заалела пуще прежнего, робко отвернулась и начала шептаться с подружками, вызывая у последних тихие смешки. Забавная девица, что сказать. Лицом не дурна, молодая и скромная – идеал достойной пары. Раз она живет при дворе, значит, они с волшебником смогут пересечься вновь, потому не стоит терять надежды на возможный променад – помимо друзей Лилиану стоит задуматься и насчёт возможной спутницы, с которой и в свет выйти не стыдно, да родителям представить можно, оповещая последних о возможных ухаживаниях в сторону, пока что временной, пассии, ведь, помимо браков по расчёту, распространены и долгие ухаживания, добивания возлюбленной барышни (обычно период ухаживаний длиться около полугода и у ухаживающей стороны может быть несколько партнеров, которым он дарит своё внимание). Усмехнувшись, Лилиан приподнял бровь, а после, прикоснувшись губами к изящной кружке, походившей больше на распускающейся бутон какого-то волшебного цветка, нежели на предмет из чайного сервиза, отпивая последние капли уже не такого горячего чая, бросил взгляд в сторону кронпринца и его семьи, замечая на себе заинтересованный взгляд. Селестин не так прост, как показалось на первый взгляд, но отчего-то юный маг не мог подумать, что тот специально тянул время и рассчитывал на позор волшебника. Лилиан не мог допустить такой мысли, уж больно принц нежный и светлый. Глаза его нежны, глядят с детской надеждой и ужасающей жаждой познания через прикосновения и созерцание. Такой человек просто не мог сотворить какую-то пакость. - Что скажешь, Лилиан? – обратилась вдруг Бланш, призывая обратить на себя внимание – видимо, закончила, наконец, разговор с супругом, принявшимся спешно отламывать от разрезанной спелой дыни кусочки, наслаждаясь тем, как холодный сок течет по пальцам, спустя время застывая карамельной сладостью, - Слушаешь или как? – голос её стал тяжелее, а пальцы начали теребить платье в нетерпении. - Я слушаю, Бланши. – ответил граф Эббет, переводя свой взгляд на подругу, вопросительно поднимая бровь. - Раз так смотришь, значит не слушаешь. – фыркнула девица, придвигаясь ближе, тут же начиная тараторить, - Ты обещал мне письма. Отправить письма, помнишь? – спрашивала она, хлопая светлыми ресницами, - После завтрака, пойдем пройдемся до королевской почты. Прошу, милый, пройдемся, ну? – в нетерпении, снежеленка схватила друга за руку, продолжая предлагать свою затею и давить на обещание, - Это быстро, мы справимся даже до полудня, тебе ни о чем беспокоиться. Да и не думаю, что ты успел придумать себе занятие на этот день, оттого тебе нечего отказываться, учитывая, что ты обещал мне. От обилия слов у мага закружилась голова. Отвык он от тех моментов, когда они с Бланш были так близки, оттого поток информации, струящийся из её рта яростным цунами, убивающим всё на своём пути, сбил юношу с толку. Оставалось лишь согласиться. Да и он обещал ведь, оттого отказываться будет и вправду неприлично. - Тогда, после завтрака, - кивнул он ей, спешно добавляя, но уже намного тише, - только если кронпринц не украдет меня. - Не льсти себе, мальчик. – хихикнула графиня, заулыбавшись, - У кронпринца много дел, и они важнее тебя, да и тебе лучше не общаться с ним слишком часто, я говорила уже тебе. - Знаю, но все же. – волшебник пожал плечами. Бланш спешно вздохнула. - Я не могу не переживать за тебя, потому, даже если у принца будет время, я настаю на твоём уходе со мной. – заявила она, добавляя, - Знаю, что обещала не вмешиваться, но я не могу стоять в стороне всё время. Серые глаза зацепились за недовольное лицо графини. Прикусывая губы, госпожа Седрос дулась. Дулась она до безобразия забавно – потрясающая мимика. Поочередно закусывая то верхнюю, то нижнюю губу, девушка неугомонно поднимала вверх-вниз колени, шурша при этом платьем. Брови её сходились у переносицы и слегка подрагивали, выдавая это недовольство. Глаза глядели куда-то вниз, щурясь, старательно сосредотачиваясь на чём-то высоком, далеком от смертной жизни. Возможно, Бланш считала, что благодаря тому, как она выглядит, она сможет произвести грозное впечатление на своего соперника в диалоге, но вместо этого, обычно, люди лишь умилялись и не смели отказывать столь милому созданию. Как тут устоишь? - Всё хорошо, но не вмешивайся слишком часто в мою личную жизнь – если мне нужен будет совет, то я спрошу его, договорились? – предложил компромисс Лилиан, заставляя графиню Седрос сбавить своё гнев на милость и подавить в себе детскую радость, дабы не потерять лицо, так как на неё начали обращать внимания девицы напротив, - И проводи меня тогда до здешней почти, я, увы, не успел до конца освоиться здесь. Бланш спешно кивнула, отворачиваясь от графа, приступая к своему завтраку. Лилиан же, вздохнул, и, чувствуя себя намного лучше, продолжил трапезу, стараясь не отвлекаться на шепчущихся девчонок, тихо хихикающих, делящихся друг с другом откровениями. Фейерк ел не много, хотя его никто не отвлекал от процесса. Толи из-за недоверия, толи из-за отсутствия аппетита после выходки принца Селестина. Злопамятных людей тяжело понять, потому Лилиан даже не стал обращать на него внимания, лишь слабо кивнул, когда тот справился об его самочувствии. Так прошла пара часов. Блюда со стола не исчезали, а лишь прибавлялись, чай и напитки по крепче не убывали, а зал полнился разговорами. Приятная атмосфера сменялась сладким раздольем. Идти куда-то уже не хотелось. В груди царило спокойствие, будто Лилиан вновь вернулся в своё детство, где был только он, ещё любящие друг друга родители, и большая комната, в которой можно стоить замки, крепости, объедаться сладостями, да требовать каждый вечер страшную, богатую на события, сказку от старой нянечки-сиделки. Счастливые времена детства, до Круга, до учителя Саламандра, до столицы… Как же были прекрасны те времена. Тогда не нужно было заботиться о себе самостоятельно, что-то кому-то доказывать, да пытаться найти своё место в жизни. Тогда всё было просто, как в азартных играх. Но был один подвох, неотъемлемая часть детства, страшная участь каждого ребенка, от которой не сбежать – взросление. Именно из-за него приходится бросить всё, что любишь, и жить по правилам, созданными взрослыми людьми, остающимися внутри маленькими детками, не толком ничего не знающими, но отчего-то твердящими обратное. С позволения принца, спешно покидающего трапезную, подрываясь со стула так неожиданно, что Лилиан невольно на него отвлекся, обитатели дворца начали расходиться. Слуги начинали убирать их столовые приборы, задвигать их стулья и зал потихоньку пустел. Гул спал на нет. Даже взбалмошные девицы начали расходиться, так же кучками, как и пришли. Фейерк ушел одним из первых, прикрываясь неотложными делами. За ним засеменил Лабель. Молча, без оправданий. Бланш встала только тогда, как её чашка опустела. Лилиан не стал допивать остатки, заранее понимая, что у него нет на это времени – подруга не будет терпеть отлогательств в задуманной авантюре, а значит станет поторапливать, наговаривая что-то под руку до тех пор, пока граф не подавится. Поднявшись вместе с графиней Седрос, наш герой, под предводительством задорно цокающей каблучками снежеленки, отправился в путь-дорогу, лежащую через Северное Крыло, где, как ранее говорил Фейерк, находится королевская библиотека, желания находиться в которой стоит избегать, как ядовитой гадюки. Но, видимо, тот не обмолвился о том, что на первом этаже располагалась далеко не библиотека, а аккурат королевская почта – небольшое помещение, выходящее во внутренний двор с голубиными клетками, запах которых доносился до середины коридора, ведущего к почте. Бланш, пускай и долго не была во дворце, хорошо ориентировалась здесь. Стоило почаще ходить с ней и Фейерком, выведывая потаённые уголки. Всяко лучше так, нежели путаться в четырех стенах, пытаясь додуматься самостоятельно до чего-то. Он впервые здесь, потому не должен испытывать в своём незнании стыда. Галантно открывая перед графом дверь, Бланш шмыгнула внутрь, заталкивая Лилиана внутрь. Тот неловко оперся на ближайшую стену, сглатывая пропахшую птичьим пометом слюну. - У тебя при себе деньги? – поинтересовалась графиня, вскоре получая положительный кивок в свою сторону, - Тогда, бери бумагу, перо с чернильницей, да пиши, сколько душе угодно. После, позови меня, я объясню тебе, что к чему. Лили оставалось лишь вновь одобрительно кивнуть. Девушка тут же умчалась к одному из расположенных в комнатке столов, на котором уже лежало все необходимое. Следуя её примеру, волшебник уселся за стол, подтягивая к себе листы бумаги, рассматривая их. Из хорошего дерева, это точно. Правда, гнутся плохо, но, возможно, в этом есть какой-то особенный плюс, о существовании которого Лилиан просто пока не знает. Поудобнее усевшись за столом, спешно окуная в чернильницу изящное бело перо с острым железным наконечником, громко шуршащем от прикосновения к бумаге, принялся писать. Сначала матери с отцом, оповещая о том, что успешно добрался до столицы. Описывал свою жизнь коротко, без особых подробностей. Во-первых, чтобы не волновать истеричную мать, желающую сделать своего ребенка настолько идеальным, насколько это вообще возможно. Во-вторых, отец не любил долгие вступления в письмах, предпочитая говорить по делу, если это касается семьи, потому, смысла в описании громоздких абзацев из любезностей не было. Отложив частично заполненный лист бумаги в сторону, принялся за новый. Письмо для родителей готово, осталось написать герцогу Кестрану, прося поторопиться. Густая капля чернил темным пятном упала на бумагу, пачкая её, заставляя наконечник высохнуть, оттого граф Эббет долго собирался с мыслями. Отчего-то, написать письмо Талборту казалось непосильной задачей. Сердце билось так быстро, что мысли разбегались в разные стороны, а щёки краснели лишь от одного представления в голове статного образа мужчины. Отчего Лилиан так зациклился на генерале – непонятно, но подобная слабость сбивала его с истинного пути. Возможно, стоит сходить покаяться в храм? Тут же завертел головой. Глупая мысль. Его быстрее вырвет, нежели он сможет хоть слово сказать белому отцу*. Сделав глубокий вдох, Лилиан принялся писать. Долго. Строчка за строчкой, снова и снова, то бросая письмо в мусор, разрывая на мелкие куски, то приступая к его созданию вновь, стараясь сделать свой подчерк аккуратным, аристократичным, как положено. Будто генерал будет всматриваться в его подчерк, а после делать выводы о нём! Не такой же он человек! Хотя, откуда Лилиану знать, как Талборт Кестран человек. Они пробыли не так долго в компании друг друга, и мнение у них предвзятое, оттого делать точные выводы не стоит, а также давать волю чувствам. Как говорят верующие? Лишь глупцы позволяют своим чувствам превзойти светлое сознание, ищущее покаяние в грехах. От письма оторвала Бланш, чье лицо выглядело смертельно бледным. - Я отойду ненадолго во двор, как закончишь, подожди меня здесь, прошу. – взмолилась она. Лили не зачем отказывать ей, но подобное поведение его насторожило, скрывать нечего. Отпустив девушку, стремительно покинувшую комнату, наш герой какой-то время оставался сидеть на месте, а после кинул свой взгляд в сторону двора. Двор выглядел, как круглое зацикленное помещение, с небольшим отверстием в крыше, откуда с ужасающей силой капал дождь – видимо, аккурат отсюда вылетали птицы. Они наверняка натренированы и знают местность, оттого никаких проблем подобного рода конструкция у них не вызывала. Во дворе почти не было освещения, не считая свечей возле клеток и дыры в полотке. Двор и комнату, в которой находился Лилиан, разделяла трепыхающаяся на ветру штора, сквозь которую виднелись очертания двух людей. Один из силуэтов принадлежал вышедшей Бланш – тонкий и изящный. Второй же выглядел знакомо, но как-то потерянно. Из-за того, что голоса были тихими, понять точно, с кем говорит подруга – тяжело. Но трепетное желание узнать, что же заставило непоколебимую Бланш Седрос так взволноваться, сыграло с нашим героем злую шутку – тихо поднявшись из-за стола, он сдвинулся в угол комнаты, усаживаясь в темноте на корточки, вслушиваясь в голоса. Бланш верно разговаривала со своим супругом. Лилиан не смог сразу понять о чём говорит пара, но подслушать всё равно хотелось. Конечно, это некрасиво с его стороны, но что он мог поделать? Интерес взыграл внутри Лиана и противиться ему невозможно. Притаившись, маг начал слушать, стараясь всеми силами скрыть своё присутствие. - Так и сказал хозяин. – закончил часть монолога Лабель. Лилиан прослушал начало, потому не до конца понимал, кого граф Седрос имеет ввиду. - Боги, как же так… - голос Бланш предательски дрожал, а руки схватили мужа за сюртук, - Он ведь обещал нам, что выполнит свою часть сделки! Я не могу больше ждать! - Я знаю, но что мы можем сделать? – мужчина приобнял супругу за плечи. Его голос тоже колебался. Казалось, что они плачут. - Что с нами теперь будет? Что будет с ним? – спрашивала девушка, хлюпая носом. - Главное, чтобы он не захотел большего. – твердо заявил Лабель, что, казалось бы, не свойственно его натуре, - Ты же знаешь, что все, кто может быть ему полезен, в опасности. Пара затихла, верно стараясь успокоиться. Лилиан, боясь, что те услышат его, на минуту затаил дыхание, отчего впервые в жизни ощутил легкие в своём теле. Такое странное ощущение собственных органов заставило запаниковать, но волшебник успокоился довольно быстро – граф Седрос вновь начал разговор. - Что будет, если он захочет себе твоего друга? – спросил он, отчего девушка вся встрепенулась. Её темная фигура за шторой оттолкнула мужа, а голос стал увереннее. - Никогда! Я не позволю этому случиться! – заверила она, добавляя, - Лилиан не будет замешан в его делах. - Лилиан такой же рычаг давления, как и Фауст. – мужчина постарался подойти к взбунтовавшейся графине, но та сделала шаг назад, не позволяя коснуться своих плеч. - Лилиан не выгоден ему – мы и так вступили в это дело ради Фауста, он большего требовать от нас не может. – отрезала она, но следующий вопрос супруга заставил её задрожать от страха. - Что если он просто возжелает его силы? – спросил Лабель, приложив ладонь к губам, отчего их и без того тихая беседа стала ещё тише, - Что если не ради манипуляции, а ради своей собственной выгоды? Ему нужны молодые и амбициозные, сильные, быстро развивающиеся… - Прекрати. – попросила Бланш, спешно обнимая графа, - Лилиан никогда не познает такой судьбы. Он умный мальчик, он не разделит нашу нить жизни. Пара вновь замолчала. В этот раз на долго. Лили не оставалось ничего, кроме как поскорее вернуться на своё место, обдумывая услышанное. Понять, о чём идет речь, он не мог, к сожалению, но одно он запомнил – ему грозит опасность - это раз, что-то случилось с Фаустом - это два. Но полностью понять весь смысл диалога возлюбленных юноша не сумел, оттого, стараясь не забивать сейчас себе голову подобными вещами, вернулся обратно к письму, пытаясь его закончить как можно скорее, чтобы Бланш ни о чём не догадалась. Последняя вернулась уже через пару минут – выглядела она довольно спокойно, хотя и хлюпала носом. Наверняка скажет, что простыла. Но одно Лилиан теперь знал наверняка – у Бланш и Лабеля Седрос есть секрет.

Сноски:

Чтец – проповедник, зазывала, клирик. Один из низких санов духовенства. Каре – имеется ввиду вырез платья. Белый отец – священно служитель второй степени священства. Имеет право совершать богослужения и таинства. Чаще всего в истинно верующих семьях за небольшую плату нарекает ребенка именем (также имеет право имя забрать; после того, как имя забрали, человека зовут безымянным*). Безымянные – люди, у которых забрали имя белые отцы. Их удел отныне страдать, оттого они лишены каких-либо прав и зовутся, обычно, какими-нибудь вещами. Самым красивым женским именем является «Камушек», мужским же «Пепел».