Спектакль окончен, гаснет свет...

Вот и закончился весь этот кошмар… Зал пустеет, софиты гаснут, вымотанные техники вырубают оставшуюся электронику, что бы побыстрее разойтись по домам, зрители, восторженные и пораженные, даже не подозревающие, какая драма разыгралась у них на глазах, живым потоком покидают место едва неслучившейся казни. Денис ускакал вслед за полицией что бы проститься со своей ненаглядной Катей, едва не ставшей их палачом, Илья отправился флиртовать со Снежной королевой, по совместительству являющейся помощницей едва не обокравшего их американца. А Виктор… Виктор вернулся на тёмную сцену. Он так чертовски устал за этот чертовски длинный день. Тихо проходя по помосту, на котором ещё недавно едва не распрощались с жизнью его младшие братья, да и он сам, мужчина чувствовал горечь напополам с болью. Его вина, его ответственность… Он мог бы сделать так, что бы избежать сегодняшнего ужаса, но не сделал. Допустил всю эту ситуацию, чуть не отнявшую у него семью. Конечно, кто бы мог знать, что всё так обернётся, но он должен был! Должен был заботится о родных людях, а по итогу чуть сам их не угробил. Какой он брат после этого? Обойдя по периметру так и не убранный куб, их совместное детище, фокус, секрет которого теперь помимо них знали лишь их главный техник и Катя, мужчина опустился на пол рядом с ним и привалился спиной к основанию. Страх и ужас отступали, но облегчения так и не приходило. Виктор знал, что скорее всего это не более чем последствия пережитого, но совладать с собой не мог. Единственное, чего ему сейчас хотелось, это закрыть глаза и ни о чем не думать. Но не думать не получалось. Навязчивые мысли так и лезли в голову, а стоило закрыть глаза, и перед внутренним взором тут же появлялась картинка, четкая, будто отпечатанная на обратной стороне его век, ясная, едва ли не осязаемая, будь проклята фотографическая память, «мертвого тела» Дениса. А за ней следом деревянный ящик над горящими пиками, и голос Ильи в наушнике, говорящий, что он не может снять наручники, и таймер, отсчитывающий секунды до того, как веревки оборвутся. А после смена кадра, и вот уже снова Илья ужом крутится в смирительной рубашке, потом погоня за Костей по павильону, драка, и громкое биение сердца от осознания того, что там, наверху, его брат выпутывается из объятий смерти, пока Виктор в пустую тратит время, вместо того что бы помочь ему. Прочие события тоже мелькают, но они уже не вызывают столь яркой реакции. Слишком живы три этих образа в его голове, слишком ярки и слишком болезненны. Закинув голову вверх, Виктор смотрит во тьму, в которой невозможно рассмотреть потолок. Чужое присутствие он скорее чувствует, нежели слышит. Илья давно уже научился передвигаться бесшумно. — Ты как братец? — голос беспечный, спокойный. Не знай Виктор так хорошо своего брата, поверил бы. Но он знал. — Хреново, как видишь. — А что ещё он мог сказать? Правда — залог хороших отношений. Спасибо, этот урок он усвоил более чем хорошо. Рядом послышался едва слышный шорох ткани, и младший Романов присел рядом со старшим, то же привалившись к основанию куба. Секундное копошение, и в полумраке загорелся огонёк зажигалки, поджигающей сигарету. — Будешь? — рука Ильи, с зажатой в ней пачкой коснулась предплечья Виктора.Тот молча забрал бумажную коробочку из чужих рук и достал сигарету. Щелчок зажигалки, и вот на конце белой палочки появился красный огонёк. Клубы ментолового (какой же Илюха всё-таки пижон!), горького дыма проскользнули в лёгкие мужчины. Сделав пару сильных затяжек, Виктор произнёс, стряхивая пепел прямо на сцену: — Что я тебе говорил насчёт курения? Сбоку послышался смешок. — Мы давно уже не дети, Вик, и ты не несешь за нас ответственности. Сложно было понять, касалось ли это данной ситуации, или он говорил это в общем, Виктор уточнять не стал. Какое – то время посидели в тишине, наполненной терпким сигаретным дымом. — А помнишь… Договорить Илье не дали. — Помню. Но не думаю, что стоит начинать сейчас этот разговор. Снова. — А мне кажется, самое время. — не пожелал заткнуться младший Романов. –Потом ты снова придумаешь сотни обоснованных и логичных причин, почему нам не стоит этого начинать, а я не стану настаивать. И всё опять пойдёт по тому же кругу. Мы не сможем вечно от этого бегать, пойми ты это наконец. Я видел твой взгляд, когда чуть не сгорел. И ты знаешь, что я испытываю тоже. Почему ты даже сейчас этому противишься? Уверенный и спокойный вначале голос дал сбой к концу фразы, и последнее предложение прозвучало надтреснуто, с каким то внутренним надрывом. Затушив окурок сигареты об пол, Виктор всё же закрыл глаза, стараясь отвлечься от мелькающих картинок и сконцентрироваться на том, что бы голос его не дрогнул. — Ты сам знаешь. Это неправильно. Это даже более противоестественно, чем допустимо в некоторых странах мира. — Когда это любовь успела стать противоестественной и неправильной? –стоило замолкнуть Виктору, как снова заговорил Илья. — Да будет тебе тогда известно, что даже исходя из Библии, все мы порождения гребанного инцеста! А это, мать твою, гребанная религия, которая первой такое и неприемлет! Мир лицемерен и несправедлив, и ты знаешь, как я ненавижу подстраиваться под общепринятые рамки, продиктованные этим лицемерным и пропитанным гнустностью обществом. Виктор тяжело вздохнул. Он слышал это уже не первый раз. Иными словами и примерами, но до него уже пытались достучаться. Он чётко обозначил свою позицию тогда, и не собирался менять её сейчас. Но предательская, слабая мысль, что может, он не прав, и всё действительно обстоит иначе, чем он видит, проскользнула в его сознании. Где то между самобичеванием и воспоминанием о Илье, охваченном пламенем. — Почему ты не дожал эту ледяную барышню, как её там, видел ты уже почти сумел её окрутить? — совершенно невпопад спросил Виктор первое, что пришло в голову, просто надеясь перевести тему. Впрочем, не успев договорить вопроса уже понял, что зря он это сказал. Рядом послышался печальный и натреснутый смех. — Ты совершенно меня не слышишь… Не нужна мне ни она, ни кто либо другой. Несколько мгновений, шорох и вот уже Илья оказывается сидящим на вытянутых ногах Виктора. Мужчина распахивает веки и ловит едва различимый в полумраке взгляд младшего. Ещё секунда и тот утыкается лицом в плечо брата, крепко хватая его за лацканы пиджака. — Я тебя люблю. Я тебя хочу. И только ты мне нужен в этом плане. — тихий едва различимый шёпот и мягкий поцелуй в шею. Будь всё иначе, Виктор бы оттолкнул Илью. Спихнул с себя, возможно, даже врезал бы, ругался, отчитывал брата, пытался убедить его, что всё это блаж, адреналин, да что угодно, только не любовь, какой тот её видит. Но сейчас… Он слишком устал. И обманывать, тем более самого себя, не было сил. Да, он тоже любил. Тоже хотел, жаждал даже. И никто ему не нужен был в этом плане другой. Но признать это… Признать это, значило бы согласится. А это было недопустимо, неприемлемо, неправильно. Впрочем, чем помогла Виктору правильность сегодня? Они ходили по лезвию ножа, над пропастью с завязанными глазами, и как будто от того, что он отталкивал от себя Илью каждый раз, когда тот снова возвращался к этому разговору, им было легче. Ни разу. Так стоило ли так уж сильно всему этому сопротивляться? Прилагать столько усилий, что бы обманывать себя и его, чтобы в результате сдохнуть, так ничего и не сказав и не сделав того, о чём думается, мечтается, холодными ночами, когда сон не желает приходить, оставляя сознание на растерзание миллиону разъедающих, казалось, до самого основания, мыслей? Стоило ли оно всего этого? Нет. Вот тот ответ, который так долго искал Виктор. Всегда ведь был на поверхности, прямо под носом, только тот боялся его принять. И стоило лишь едва не лишится брата, что бы суметь пересилить этот страх. Страх смерти оказывает удивительно влияние на людей. Страх за другого человека и вовсе может перевернуть мир с ног на голову без права вернуть все как было. — Я тоже тебя люблю. — сказать это оказалось легче, чем Виктор думал. И молния с неба не ударила, и геена огненная не разверзлась под ногами. Всё та же темнота и тишина пустого зала, и только тепло родного тела рядом, сбитое дыхание и учащенное сердцебиение. — Как брата? — всё такой же тихий голос, полный обречённости и смирения. — Нет. Простое слово, один слог, три буквы. Но сколько же в нём смысла… — Шутишь? — всё ещё неверяще, со слабыми отголосками надежды. — Я серьёзен как никогда. — голос спокойный, уверенный. Искренний, в кои то веки. Поначалу никакой реакции. Затем тело младшего Романова ощутимо затряслось. — Ты там рыдаешь, что ли? — удивлённо спросил Виктор, пытаясь отстранить от себя брата, что бы убедится в правдивости или ложности своей догадки. — Нет, — едва сумел произнести Илья сквозь охвативший его беззвучный смех, запрокидывая голову вверх и пытаясь не задохнуться от безумного веселья. Виктор не был уверен в том, что должен был делать и молча наблюдал за младшим, сколько позволяла темнота вокруг, стараясь сохранить в памяти каждый миг этого странного окончания более чем странного дня. — Н — надо же… И всего то и стоило ч-чуть не сдохнуть, что бы ты н-наконец признал это. — с трудом произнёс сквозь смех Илья, заикаясь время от времени. Виктор, впечатлений для которого было уже слишком много, и чувства которого готовы были выплеснутся через край, максимально мягко обхватил подбородок брата пальцами и наклонил его лицо ближе к своему, отпуская себя. Взгляд глаза в глаза. А следом поцелуй. Страстный, но и нежный. Мягкий, но требовательный. Тело действовало по какому то одному ему известному алгоритму, в то время как душа мужчины точно была где то далеко, хоть и оставалась на том же месте. Само осознание, что он творит, било по рецепторам, разжигая поистине адское пламя внутри. Жар, что не потушить водой, расползался от губ по всему телу, ударяя в голову похлеще шампанского и возбуждая сильнее афродизиаков. Ощущения не сравнимые ни с чем, разве что когда разгоняешься на пустой дороге до 100 с лишним километров в час за несколько секунд и несёшься вперёд, всё набирая скорость. Виктору довелось однажды так прокатиться. Не передаваемые ощущения. И сейчас он чувствовал тоже. Адреналин буквально кипел в крови, дыхание перехватывало и крышу сносило начисто. С трудом отстранившись от брата лишь когда воздуха перестало хватать окончательно и бесповоротно, Виктор горящими глазами уставился на него. Весь контроль пошёл к черту от одного этого поцелуя. Что будет, когда они зайдут дальше, мужчина просто не мог представить. А то что они зайдут, не сегодня, потом, позже, он был уверен. — Не так уж это и страшно, не правда ли? — отдышавшись, спросил Илья, мягко перебирая пальцами волосы Виктора. — Угу. Только слезь с меня. Я ног из-за тебя не чувствую. — ответил мужчина, стараясь скрыть под напускным ворчанием всё ещё полыхающую внутри него страсть. Вышло так себе, но с ног, которых он на самом деле не чувствовал, быстро пропала тяжесть чужого тела. — Могу сделать тебе массаж. — на бедро Виктора легла чужая рука, мягко проводя сверху вниз. — Обязательно. Но позже. — ответил иллюзионист, чувствуя как постепенно к конечностям приливает кровь, отчего те начинают немного побаливать. — Без проблем. — покладисто заметили рядом. После чего Илья поднялся на ноги одним слитным движением, и протянул руку брату. — Пойдём? Виктор не ответил, но за руку схватился, второй рукой опираясь на куб. И не зря. Поднявшись, мужчина пошатнулся на не твёрдых ногах и устоял только благодаря опоре и поддержке брата. Тут дверь в конце зала распахнулась, впуская внутрь яркий свет и, голос Николаича громко возвестил: — Вот вы где! А мы вас битый час уже ищем! Вы чего тут забыли, вообще, а? Переглянувшись, братья почти синхронно пожали плечами и Илья ответил: — Да так, поговорить нужно было. Уже идём. — Давайте, давайте. А то чуть вас тут не закрыли. Денис там рвёт и мечет. Хоть брата то пожалели бы, он же волнуется. Как и все мы, между прочим. — продолжил бурчать Николаич, пропуская мужчин к выходу. — Извини, мы не специально. — как подросток начал оправдываться Виктор, в то время, как Илья молча стоял рядом, подняв взгляд к потолку, загадочно улыбаясь и перекатываясь с пятки на носок. — Не специально они. — проворчал на последок начальник безопасности, но спустя мгновение всё же улыбнулся и подтолкнув Виктора и Илью вперёд, продолжил: — Идите лучше брата своего успокаивайте, он в холле, пока он всех окончательно на уши не поднял. — Будет сделано, Николаич! — поднял руку к виску и в шутку отдал честь Илья. — Ты не фокусник, ты клоун. — заметил на это с усмешкой Виктор, хватая своего брата за локоть не поврежденной руки. Продолжая несерьёзную перепалку, братья отправились на поиски Дениса. Николаич, смотря им вслед, обронил только: — Сколько лет уже, а всё ведут себя как дети малые, ей богу. Но в голосе его не слышалось неодобрения, лишь безграничное терпение и принятие неизбежного.