Winter Comfort Week

— Вот так, теперь ещё шаг, — раздался впереди чей-то голос. Заслышав его, госпожа Узумаки так и замерла на лестнице, не смея сделать следующего шага. Совершенно не ожидала она услышать такого ласкового, подбадривающего тона посреди лестничного пролёта старенького кирпичного здания, да ещё и в столь ранний час. Накрытая узорчатым полотенцем тарелка в её руках опасно накренилась, грозя опрокинуть всё содержимое, и женщина, опомнившись, тут же прижала её к груди. В негреющих лучах декабрьского рассвета, едва просачивающихся через замызганные оконца, гуляла пыль, а этажом ниже уже шумели, переговаривась, пунктуальные сотрудники юридической фирмы. Кафе госпожи Узумаки, которое они с мужем выкупили в прошлом году, находилось в самом низу этого строения весьма сомнительного внешнего вида, что удачно располагалось чуть в отдалении от гавани Йокогамы. Стабильно омываемое морскими ветрами, оно каким-то неведомым образом всё ещё умудрялось сохранять целостность, несмотря на разросшуюся плесень и проржавевшие сточные трубы, словно какая-то сверхестественная сила охраняла его. Не столь давно на четвёртом его этаже завершился ремонт, на входной двери обосновалась новенькая табличка, а немногословный джентльмен, задумавший открыть по соседству с ними детективное бюро, стал регулярно захаживать в кафе в компании приветливого юноши (своего сына, как могла предположить Узумаки), всегда заказывающего одни лишь сладости. Люди эти были очень милыми и отзывчивыми, а тем, кто к тебе добр, всегда хочется сделать что-то приятное в ответ. Вот она и решила угостить заботливого детектива и его молодого подопечного в преддверии зимних праздников особенной выпечкой. — Да, молодец, — повторил тихо голос. Осторожно, чтобы не скрипеть половицами, женщина преодолела оставшиеся ступени и выглянула в коридор, в конце которого была распахнута дверь главного офиса. Посреди него находились двое человек. Тот самый юноша, что звал себя великим детективом, двигался спиной вперёд, ведя за руки болезненного вида молодую девушку. Лица незнакомки при таком ракурсе совсем не было видно, однако и без того прекрасно заметно, насколько она нервничала: с трудом переставляя худющие ноги, она вся дрожала — от темноволосой макушки до пят, выглядывающих из под длинного балахонистого платья, в которое была облачена. Или же, вероятнее всего, дрожала она по другой причине — у самой стены, около новёхонькой, привезённой недавно мебели, покоилась одиноко инвалидная коляска. А мальчик не сводил с неё глаз — он ступал аккуратной невесомой поступью, словно вовсе и не касался пола, поглаживал пальцами её хрупкие ладони в своих и следил внимательно за каждым изменением на её лице, кротко улыбаясь уголками губ. Его тело плыло по комнате, точно тот пытался втянуть свою спутницу в непостижимый человеку танец, а голос то и дело шептал приободряющие слова, как составляющие мистического заклинания. Наблюдая за ними, госпожа Узумаки не могла даже пошевелиться — всё её естество, кажется, противилось тому, чтобы нарушить ту хрупкую идиллию. Ни звука, не смей издать ни звука — иначе всё будет разрушено. А при худшем раскладе милая девочка даже упадёт, испугавшись. Поэтому молчи, Узумаки-сан, а лучше даже не дыши. Девочка, как спичка тощая под своим скромным одеянием, с усилиями переставляла ноги — левую, затем правую, снова левую, — хватаясь доверительно за протянутые к себе руки, и от сцены этой у женщины тлело сердце. Холодный кровавый рассвет плыл по её щиколоткам, лизал подол платья и линию цветастых носков на оголённых от сапог ступнях, что ощупывали пол будто вслепую, как гладили ощетиневшегося зверька, пытаясь успокоить и приручить. — Ну вот, а теперь сама, — сказал вдруг юноша, и, задорно улыбнувшись, отступил назад, к самому порогу. — Нет! Словно выпустив из груди весь воздух, девочка покачнулась, теряя равновесие, и Узумаки едва не бросилась ей на помощь, вздрогнув испуганно. Однако та схватилась за ближайший стол и умоляюще взглянула на парня. — Давай, ты сможешь, — уверил он, не сдвинувшись с места. Изящное личико её, на котором тонкие брови напряжённо свелись к переносице, казалось почти таким же бледным, как налепленные на оконные стекла бумажные снежинки, однако тёмные глаза под неряшливо отросшей чёлкой на мгновение вдруг вспыхнули решимостью, и, глубоко вздохнув, она попыталась шагнуть вперёд. Стоило только чуть передвинуть ногу, как коленки снова задрожали, и она сильнее вцепилась в стол, едва ли не склонившись над ним. — Ну же, не сдавайся, — позвал юноша. Раскинув приветственно руки в стороны, он предложил: — Представь, что я шеф-повар самого прославленного ресторана в мире, и если поймаешь меня — приготовлю всё, что душа пожелает. Она слабо усмехнулась его дурачеству, но, собравшись, всё же снова попробовала двинуться к нему навстречу. На этот раз получилось уже увереннее. Убедившись, что правая нога держится твёрдо, девушка перенесла на неё вес и несмело передвинула левую, тут же зажмурив крепко глаза и сжав в тонкую линию губы. Узумаки задержала дыхание, не в силах оторвать от неё взгляда. Женщина вдруг отчётливо ощутила, как от волнения застучало прерывисто собственное сердце, настолько громко, что, казалось, подростки точно должны были его услышать. Шаг за шагом девочка, пусть и медленно, но продвигалась вперёд. От напряжения на её виске, под откинутыми назад тёмными прядями волос, выступили капли пота, а на тонких запястьях стали виднеться вены. Она не смотрела перед собой — лишь сосредоточенно глядела вниз, следя за тем, как перемещались вдоль половиц её ноги, пробуя каждый шаг на вкус, и жизнь постепенно наполняла её измождённое тело. Что бы не стряслось ранее с этим бедным ребёнком, с каждым пройденным шагом оно оставалось всё дальше в прошлом. А мальчик улыбался — улыбался столь широко и искренне, что всем видом излучал лишь бесконечное тепло. Споткнувшись на последнем шаге, она совсем не заметила, как добралась до порога, и юноша тут же её подхватил, не дав упасть. Девичьи руки инстинктивно вцепились в вязаный свитер на его груди, прижимаясь ближе. — Вот, видишь, я же говорил, что всё получится, — ласково произнёс он. — Мне ты всегда можешь доверять. Только теперь застывшая Узумаки-сан смогла выдохнуть, словно сама проделала весь этот невозможно длинный путь. Юноша нежно поглаживал приникшую к себе подругу по голове, придерживая одной рукой за спину. Его голос звучал как сладкая патока и как освежающий морской бриз, что призван указать заблудшим путникам дорогу, привести домой, когда все пути как один ведут в ведьминские владения. Он шептал тихо: “Всё хорошо, теперь всё будет хорошо”, и самой Узумаки, что наблюдала за ними из тьмы коридора, на душе становилось тепло. Отведя нежно в сторону волосы не смевшей произнести и слова девушки, он вдруг склонился ниже и прижался губами к её лбу, задержавшись так ненадолго. Над порогом входной двери, где они стояли, покачивалась рождественская веточка омелы. — А теперь пора отдохнуть, — сказал он тихо, и, обернувшись через плечо, обратился к побледневшей вмиг хозяйке кафе. — Заходите, Узумаки-сан, я сейчас поставлю чай! Юношу того звали Эдогава Ранпо — первый член едва открывшегося детективного агентства и один из умнейших людей полной необычных происшествий Йокогамы. А Йосано Акико, что вверяла ему свой разбитый мир, к следующему году уже уверенно стояла на своих двоих, исполняя обязанности главного врача того самого агентства.