Winter Comfort Week

— Привет, солнце, — шептал ему Дазай. — Сегодня как обычно? Сдирались бинты, змеями вились на пол, шляпа слетела сразу. У Осаму дрожали руки, когда он осторожно перебирал пальцами по бокам, всё больше сминая рубашку, и точно также дрожало дыхание. Чуя это чувствовал — горячим сбивающимся шёпотом на своё ухо, заходящимся пульсом в медиальной вене, к которой прижимался губами, волнением в чужом голосе. От той нереальной нежности, с которой Дазай касался его, так, словно боялся сломать, дышать становилось трудно. Чуя почти готов был согласиться, чтобы сегодня было не как обычно. Постоянная комната Дазая, новое пристанище Чуи — штаб Портовой мафии молчал, боясь проронить хоть слово. Целый этаж — целый этаж, чёрт возьми, — и всё на одного Осаму. Ну, разве не расточительство?.. В половине комнат он даже не был. Кожа горела — каждый сантиметр ткани на ней ощущался раскалённой розгой. Дазай подался вперёд, и ладони его, скользнувшие плавно по животу, наоборот были холодными, как дайкири, и пьянящими, словно водка. — Дазай, — зашептал он, прикрывая глаза, беспомощно прижимаясь ближе, потому что иначе не мог, иначе — никак. Шаг назад, и, казалось, рассыпешься на кусочки. Дазай был его заземлителем, каждый раз задувающим пламень. От него пахло порохом, а ещё ближе — спиртом. Чуя повёл носом по шее, жадно вдыхая и щекоча ресницами, притянул к себе мягко за волосы, устроив ладонь на затылке, и облизал мочку уха, втянув её следом в рот. Дазай рвано выдохнул, обмякая в его руках. — Боже, я хочу тебя поцеловать, — обжёг горячим дыханием щёку, повёл губами вдоль скулы, не отрываясь, мягко коснулся век. — Очень… Чуя вздёрнул его за голову, на секунду задержал взгляд — глаза Осаму плавились золотом и растерянно глядели в ответ. А потом подался к нему, столкнув вместе их рты, задвигался нетерпеливо, дико, и страстно, и с трепетом. Дазай целовался божественно, как чёртов змей искуситель. Покусывал медленно его губы, изучал языком рот. Слишком нужный, до одури необходимый. С них стекала кровь, пальцы фантомно покалывало, а голову вело. Нет, в реальности они вымылись, каждый в своей квартире и ещё вчера, — но перестрелка гудела в мыслях. Дазай всё яростней двигался, прямо в поцелуй вкладывая свою горечь, всю гниль и мерзость, что засела внутри. Молил Чую впитать их в себя, забрать, забрать поскорее, а взамен обнимал и готов был забрать его. Такой вот обмен пороками, взаимовыгодный, но печальный. В паху всё сильней тяжелело, они прижимались к друг другу бёдрами и покачивались в ритмичных фрикциях. Аматэрасу, унеси все мысли. Как же хотелось забыться. Пуговицы слетели на пол — Дазай дёрнул яростно ткань и полы рубашки развёл в стороны, принявшись энергично вытряхивать его из одежды. Уперев в грудь одну руку, толкнул его вдруг к стене, и снова приник с поцелуем, не давая даже вдохнуть. Его пальцы расстегнули ремень, зацепили ловко ширинку, и, скользнув под бельё, сжали за ягодицы. Паника взвыла мгновенно. Сиреной заклокотало в мыслях, сердце подскочило от мандража. — Дазай... — забормотал он снова, прямо в губы, в непрекращающийся поцелуй. — Дазай, — повторил настойчивее Чуя. Оторвавшись от него, Осаму глянул затуманенными глазами, и тяжело-тяжело дышал. Чувство вины накрывало волною, однако поделать с ним Чуя ничего не мог. — Как обычно, — кивнул он, нервно сглотнув свой страх. На мгновение всё вдруг замерло — они не двигались, стоя всё также друг напротив друга, наполовину раздетые и с полностью оголёнными душами. Чуя следил за его лицом, вдыхал невольно запах волос, прядями упавших на глаза, и, честно, всё ещё волновался, хотя и знал, что Дазай не сделает чего-то против его воли. Выражение Осаму менялось, будто в замедленной съёмке — информация, просьба дошла до него, расплавленный в желании мозг её обработал, и затем его взгляд изменился, став более осознанным. Дазай кивнул в ответ, убрал послушно руки, которыми уже успел скользнуть меж ягодиц, и огладил вместо этого его бёдра, подтолкнув брюки вниз, чтобы они с грохотом пряжки ремня соскользнули на пол. Его горячее дыхание коснулось обнажённой груди, зубы заклеймили ключицы. Чуя с облегчением откинул голову, затылком стукнувшись о стену, и тихо простонал, то ли от глухой боли, то ли от удовольствия. Его пальцы забегали по телу Дазая, подтянутому и испещрённому шрамами, в желании стянуть с него штаны, чтобы они были на равных. Едва это удалось, Чуя обхватил оба их члена в ладони, с нажимом проводя снизу вверх, и Осаму вцепился зубами ему в плечо, глухо простонав. Его рука накрыла Чую, но не чтобы управлять, а чтобы вести вместе с ним, вдвоём. Они просили, хныкали и толкались друг другу навстречу, в желании невозможном потеряться в теле партнёра. У Чуи много засосов, и он ощущал каждый — те горели, дымились, плавили его кожу. И совсем немного исцеляли. Вновь найдя его губы, Осаму терзал их отчаянными поцелуями, в которые беспрерывно просил: “Ещё-ещё-ещё… Чуя, мне так нужно… только не уходи”, — раз за разом, не прекращая. Как будто Чуя мог бы и правда уйти. Сейчас, сегодня, или когда-либо ещё. Ему было так хорошо, так до невозможности приятно, что кайфом сносило голову. Вместе со всеми дурными образами. Дазай мял его губы, одной рукой то привлекая к себе ближе, то водя умоляюще по его телу — оглаживал крепкие мышцы и царапал кожу. Чуя обхватил его за шею, прижав большой палец к кадыку, и, совсем легко надавливая, чуть затруднял дыхание, вызывая легкую асфиксию. Так, чтобы подарить долгожданную возможность дышать. Обе их эрекции скользили у него в руке, в остром кайфе тёрлись друг о друга. Его оргазм Чуя ощутил как собственный. Дазай разорвал поцелуй, резко вдохнув распахнутым ртом, задрожал всем телом и обмяк, оперевшись руками о стену позади Чуи. Тот провёл ещё раз ладонью по себе, и кончил следом, вцепившись Дазаю в спину. Обессиленные, они сползли на пол. Мир постепенно переставал крутиться, как волчок, комната вставала на место. За окнами в тёмных занавесках дождь переходил во влажный снег, а город умиротворённо спал. — Прости, — пробормотал Чуя, гладя его устало по волосам. Осаму замотал головой. Приподнялся, чтобы встретиться с ним взглядом, рассчитывая считать по лицу на случай, если Накахара соврёт. — Всё хорошо? — спросил взволнованно. Заворожённый его вниманием, Чуя кивнул, но Дазай продолжал смотреть на него, требуя словесного подтверждения. — Да. Прости, в следующий раз… — Не извиняйся, — нахмурился он. Опустил снова голову, прижавшись к голой груди щекой, и прикрыл глаза. — Тебе не за что извиняться. Сдаваясь, Чуя вздохнул, и продолжил ласково перебирать его мягкие пряди. Они нужны друг другу, как живительный кислород, и потому навсегда связаны. Но зажиматься среди ящиков в доках и быстро дрочить друг другу, клеймя засосами кожу — это одно. Это просто, это почти без обязательств. Не опасно. И совсем другое — доверить себя полностью в чужие руки, отдать без остатка тело, будучи уверенным, что ему не навредят. Конечно, Дазай бы такого никогда не допустил, и каждый раз доказывал это. Но Чуе просто было страшно — совершенно обычным образом, как любому подростку их возраста, что ведут спокойную жизнь. — Всё в порядке, солнце, — уверял его Дазай, обнимая поперёк живота. Он вёл себя так терпеливо и так нежно, что Чуе порой не верилось в то, что это в действительности его напарник Осаму. Что они каким-то чудом сошлись, и почти спят. Почти. И он не мог выразить, насколько благодарен Дазаю за то, что тот и правда ждал, когда у них наконец получится не как обычно.