Узник и леди.

Медленно поднималось солнце, занималась заря. Предрассветные сумерки осветили созданий ночи: они были маленькие, как крысы, с серой кожей, белыми глазами, горбатые, покрытые тупоугольными наростами, с искажёнными человеческими лицами. Только солнечный луч, проникший сквозь густую листву, отогнал их обратно во мрак леса. – Мы достанем тебя! Открыв глаза, узник проснулся сидящим на траве. Свежие раны зудели и жгли кожу, заплаканные глаза болели от солнечного света. Демон молчал — он спал. Человек медленно поднялся и продолжил свой путь. Он снова молча поблагодарил незримые силы, что не дали ему умереть. Голод давал о себе знать, он стал ещё сильнее. « Сложно поверить, что я ещё не разучился плакать. » Но плакал он от собственного бессилия, от того, что не может что-то сделать даже для себя. Человек остановился, сел на корточки, сорвал травинку и погрузил её в рот. Горький сок обжёг язык, и он сплюнул её на землю. Ручья поблизости не оказалось. Демон продолжал спать, еда его не волновала, а вот чья-нибудь кровь... Шли часы. Солнце светило ярко, облака быстро бежали, сменяя друг друга... … К концу дня узник добрался до города, в котором когда-то совершал убийства. Он хорошо помнил те дни, хотя и старался забыть о них. « Над бездной адскою блуждая, Душа преступная порой Читает на воротах рая Узоры надписи святой. И часто тайную отраду Находит муке неземной, За непреклонную ограду Стремясь завистливой мечтой. Так, разбирая в заточенье Досель мне чуждые черты, Я был свободен на мгновенье Могучей волею мечты. Залогом вольности желанной, Лучом надежды в море бед Мне стал тогда ваш безымянный, Но вечно памятный привет. » « Прекрати, – ворчал разбуженный демон. – Надоело слушать твои бредни! Голова уже от тебя раскалывается! » Узник не слушал его. У него двоилось в глазах, ноги подкашивались от голода, в горле пересохло. Мышцы ослабли настолько, что трудно было идти вперёд. Ближе к вечеру он вышел из леса и приблизился к стене, защищавшей город. Ворота ещё были открыты, и человек вошёл внутрь. Люди ещё встречались на освещённых улицах, но уже не так часто, как днём. Одни шли в трактир, чтобы выпить крепкого вина или эля, другие — домой. Нищих здесь практически не было, так что все озирались на него, как на прокажённого. Даже дети, наигравшись на площади, взяли камни и принялись кидать в него. Узник слабо защищался, закрывая лицо руками. Дети смеялись; чуть позже к ним присоединились и подростки. Истощённый, узник упал на каменную брусчатку. Силы оставили его. Из рассечённого лба потекла кровь.