Узник и леди.

Сигурд сидел на полу и смотрел на Галатею, та в ответ смотрела на него. В глазах её отразился страх, в его — неподдельный ужас. – Из-за бреда мне привиделись твари, что преследовали меня в лесу. Я уже думал, что мне конец, но ты, Теа, ты спасла меня. Скажи, может быть ты на самом деле ангел, который решил смилостивиться надо мной? « Ха, размечтался, придурок! Она обычный человек! Но как при такой красоте и таких способностях её не сожгли на костре?! Не задумывался?!» – Демон зевнул. Страх «хозяина» подпитал его, но он не отказался бы от свежей крови, пусть даже не человеческой. – Теа, я лишь хотел сказать тебе: Измученный тоскою и недугом И угасая в полном цвете лет, Проститься я с тобой желал как с другом, Но хладен был прощальный твой привет; Но ты не веришь мне, ты притворилась, Что в шутку приняла слова мои; Моим слезам смеяться ты решилась, Чтоб с сожаленьем не явить любви; Скажи мне, для чего такое мщенье? Я виноват, другую мог хвалить, Но разве я не требовал прощенья У ног твоих? Но разве я любить Тебя переставал, когда, толпою Безумцев молодых окружена, Горда одной своею красотою, Ты привлекала взоры их одна? Я издали смотрел, почти желая Чтоб для других очей твой блеск исчез; Ты для меня была, как счастье рая Для демона, изгнанника небес. Всё это время у Сигурда из глаз катились слёзы. Он с горечью вспоминал, как вокруг Галатеи стайками вились различные мужчины, это было заметно даже в детстве. Но она всегда водила дружбу только с ним. Правда, чтобы оградить дочь, родители сообщили о скрывающемся мальчишке, и за ним следили стражники. Со временем подозрительность усилилась, запуганный мальчик стал довольно опасным юношей. Росший в нём демон с каждым годом креп в теле своего «хозяина» и требовал всё больше крови. Особенно его прельщала кровь молодых девушек. Сигурд волочился за каждой более-менее привлекательной, обещал любовь и заботу, а потом оставлял обескровленное тело в подворотне. Шло время. Молодому человеку удавалось скрываться при помощи демона. Но всему приходит конец. Вконец опьянев от крови очередной девушки, оба и не заметили, как оказались окружены стражниками. Первые четыре года заточения промелькнули для них секундой. Шесть лет тянулись подобно смоле. – Палач злобно ухмылялся, когда применял ко мне «кошачью лапу». Я не издал ни единого звука, хотя терпеть, как с тебя живьём сдирают кожу... – в этот момент он задрожал. Его разбирал безумный смех, глаза сверкали красным. Демон тоже смеялся. – Я уже давно сознался в убийсвах, совершённых мной лично. – Встряхнув головой, Сигурд снова воззрился на Тею: – Мне больше не хочется думать о моих злодеяниях, Галатея! Я хочу жить спокойно, понимаешь?! – Он потряс её за плечи. Поток слёз, лившийся из его глаз, усилился. У него началась истерика. Она была растеряна и обескуражена. Её взволновало его теперешнее состояние. « Что же творится с тобой? » – Чтобы хоть как-то успокоить, Теа прижала к себе узника и услышала жалобное всхлипывание. – Я памятью живу с увядшими мечтами, Виденья прежних лет толпятся предо мной, И образ твой меж них, как месяц в час ночной Между бродящими блистает облаками. Мне тягостно твоё владычество порой; Твоей улыбкою, волшебными глазами Порабощён мой дух и скован, как цепями, Что ж пользы для меня — любима я тобой. Я знаю, ты любовь мою не презираешь, Но холодно её молениям внимаешь; Так мраморный кумир на берегу морском Стоит, – у ног его волна кипит, клокочет, А он, бесчувственным исполнен божеством, Не внемлет, хоть её отталкивать не хочет. – Пока Теа говорила, её голос дрожал всё сильнее, слёзы лились будто сами собой. Сигурд поднял голову: – Те девицы были нужны мне только ради крови. После того, как меня всё-таки поймали и отправили за решётку, я неоднократно пытался сбежать. – Один раз тебе это удалось. Ты прибежал к нам в дом и принялся уверять меня, что любишь меня одну. Мои родители тебе не поверили. – Я не прекращал попыток в течении четырёх лет, потом затих. Болезнь в груди моей и нет мне исцеленья, Я увядаю в полном цвете! Пускай! – я не был раб земного наслажденья, Не для людей я жил на свете. Одно лишь существо душой моей владело, Но в разный путь вошли мы оба, И мы рассталися, и небо захотело, Чтоб не сошлись опять у гроба. Гляжу в безмолвии на запад: догорает, Краснея, гордое светило; Мне хочется за ним: оно, быть может, знает, Как воскрешать всё то, что мило. Быть может, ослеплён огнём его сиянья, Я хоть на время позабуду Волшебные глаза и поцелуй прощанья, За мной бегущие повсюду. Теа коснулась его щеки и мягко улыбнулась. Губы их сомкнулись в поцелуе. Заговорили они в унисон: – Послушай, быть может, когда мы покинем Навек этот мир, где душою так стынем, (С) Быть может, в стране, где не знают обману, Ты ангелом будешь, я демоном стану! Клянися тогда позабыть, дорогая, Для прежнего друга всё счастие рая! (Г)Пусть мрачный изгнанник, судьбой осуждённый, Тебе будет раем, а ты мне — вселенной! (Сначала Сигурд, потом Галатея) – Теа, я лучше уйду. И возможно, вернусь к тебе, когда обо мне забудут. Ты согласна ждать меня? – Сколько угодно, но я, наверное, покину этот город, хоть и прожила тут всю жизнь. На новом месте начнём всё сначала. Прощаться они не стали. Когда-нибудь они снова встретятся. Как только Сигурд вышел, сразу был схвачен. Он не пытался сопротивляться. … Немного ранее... – Госпожа комендант, сбежавший Сигурд скрывался в городе у некой целительницы Галатеи. – И ты сообщаешь мне об этом только спустя несколько дней? Ты ведь знал, что он сбежал, а точнее, отпустил его. Не будь ты моим сыном, Дункан, давно бы приказала повесить тебя. Кстати, именно такая участь уготована твоему дружку. – Комендантша положила на стол документ, скреплённый печатью в виле топора, охваченного двумя цепями, и своей личной подписью. Дункан дважды прочёл содержание, зрачки глаз расширились. – Но в предыдущем приказе значилось отрубание головы. Откуда виселица?! Старая комендантша обошла стол и буквально вперилась глазами в сына: – Мои приказы не обсуждаются. Благодаря виселице, его грязная душа попадёт в ад. Души грешников не должны пребывать в раю. – Кто вам дал право решать? Может, городской священник? – Глаза его матери нехорошо блеснули. – Жаль, что я не погиб на учениях вместе с отцом. Она пожала плечами: – Когда побежишь к своей бывшей невесте, не забудь навестить того убийцу. Уверена, вам есть о чём поговорить. И не смотри на меня так. Его скоро должны доставить. – Заставляете моих людей шпионить, а потом убиваете. По этой причине новобранцев всё меньше. – Тварям из тени нужно чем-то питаться. … Сигурд сидел на скамье, вперившись в потолок. Он лишь надеялся, что Тее дадут пожить спокойно. Если ему удастся сбежать и скрыться на некоторое время, то когда-нибудь потом они будет вместе, создадут семью. Прямо напротив него сгустилась тьма и воплотился внутренний демон. – Хватит уже ныть! Чуть не затопил меня своими слезами! – Демон встряхнулся, расправил крылья и снова сложил их. – Почему ты так выглядишь? И почему явился во плоти? – Почему да почему. – Демон почесал затылок. – Ты создал меня таким, Сигурд. Только оставил безымянным. Будь у меня собственное имя, давно бы захватил твоё тело. Правда, столько лет в ТВОЁМ ТЕЛЕ наложили на меня отпечаток. Я стал чересчур мягким... Стук в дверь прервал его. Вошёл Дункан. Демон отошёл в сторону. – Сам с собой разговаривал? – Со своим демоном... – Хватит! Хватит выдумок про внутреннего демона! Ты всего лишь безумец, которому нравится убивать! – Краем глаза он увидел два красных огонька по левое плечо Сигурда. Зажмурившись, снова открыл глаза, но огоньки не пропали. – Из-за тебя Галатея в опасности. Сигурд рассмеялся. Ему вторил демон. – Ты правда безумен. – Дункан сокрушённо покачал головой. – Послушай! – Сигурд поднялся и схватил того за руку: Послушай! Вспомни обо мне, Когда, законом осуждённый, В чужой я буду стороне - Изгнанник мрачный и презренный. И будешь ты когда-нибудь Один, в бессонный час полночи, Сидеть с свечой... и тайно грудь Вздохнёт — и вдруг заплачут очи; И молвишь ты: когда-то он, Здесь, в это самое мгновенье, Сидел тоскою удручён И ждал судьбы своей решенье! Дункан в долгу не остался: – Моя душа, я помню, с детских лет Чудесного искала. Я любил Все обольщенья света, но не свет, В котором я минутами лишь жил; И те мгновенья были мук полны, И населял таинственные сны Я этими мгновеньями. Но сон, Как мир, не мог быть ими омрачен. … Тут был я счастлив... О, когда б я мог Забыть, что незабвенно! Женский взор! Причину стольких слёз, безумств, тревог! Другой владеет ею с давних пор, И я другую с нежностью люблю, Хочу любить, – и небеса молю О новых муках: но в груди моей Всё жив печальный призрак прежних дней. … Грядущее тревожит грудь мою. Как жизнь я кончу, где душа моя Блуждать осуждена, в каком краю Любезные предметы встречу я? Но кто меня любил, кто голос мой Услышит и узнает? И с тоской Я вижу, что любить, как я, порок, И вижу, я слабей любить не мог. – Сразу легче стало, – признался Дункан. – Ты уже давно не любишь Тею? Мне показалось, что... – Нет, это в прошлом. Моё сердце заняла другая. Надеюсь, Теа дождётся тебя. Сигурд отпустил Дункана. Дверь закрылась, звякнули ключи. Демон вышел из тени с снова встал напротив него. Молодой человек поднял на него взгляд: – Ты должен дать мне клятву. Правой рукой, а на левом плече поставить крест. – Может, мне ещё в монахи пойти? Ладно, не смотри на меня так! Сигурд взял его за левую руку. Демон фыркнул и, подняв правую руку ладонью от себя, произнёс: – Я клянусь не совершать кровавых убийств, только если речь не идёт о спасении жизни Сигурда, Галатеи, их семьи, друзей и других людей. – Правой же рукой он обнажил своё плечо и начертил ногтём крестик. При этом демон поморщился. Такую клятву нельзя нарушить. Сигурд поднял глаза к потолку: – Настанет день — и миром осуждённый, Чужой в родном краю, На месте казни — гордый, хоть презренный - Я кончу жизнь мою; Виновный пред людьми, не пред тобою, Я твёрдо жду тот час; Что смерть? – лишь ты не изменись душою - Смерть не разрознит нас. Иная есть страна, где предрассудки Любви не охладят, Где не отнимет счастия из шутки, Как здесь, у брата брат. – С этими словами отпустил демона и положил руку на его левое плечо. Демон, устыдившись, изрёк следующее: – Когда же весть кровавая примчится О гибели моей И как победе станут веселиться Толпы других людей; Тогда... – он вздохнул и опустил взгляд: – молю! – единою слезою Почти холодный прах Того, кто часто с скрытною тоскою Искал в твоих очах Блаженства юных лет и сожаленья; Кто пред тобой открыл Таинственную душу и мученья, Которых жертвой был. – Он положил руку на плечо Сигурда, и их глаза встретились. – Никогда не думал, что увижу тебя плачущим. – Зато я на тебя рыдающего насмотрелся. Больше ты меня таким не застанешь. Молодой человек обнял демона. Плечо непривычно жгло, а горячие слёзы мигом впитались в рубашку. Сказал он только два слова: – Ты прощён. Свободной рукой утерев слёзы, демон хрипло прошептал: – Ты прощён. Они слились воедино. Сигурд ощутил спокойствие. Он готов к казни, чтобы это ни было. Демон тоже успокоился, хотя всхлипывания были слышны. – Я готов.