Связанные

Шесть лет спустя… К искреннему удивлению Уилла, его пребывание в БГБДП* оказалось гораздо более терпимым (и это было преуменьшением), чем в прошлый раз. Невзирая на то, что теперь он угодил сюда надольше. Хотя если подумать, удивляться было нечему. Во-первых, теперь здесь не было Чилтона, практически пускающего слюнки от желания в Уилле «разобраться». Терпеть его преемницу, доктора Мэрион Холл, женщину пятидесяти с чем-то лет, было намного проще. По правде говоря, она Уилла беспокоила (да и остальных заключённых тоже) только для рутинных сеансов терапии. Уиллу она всё равно не нравилась, но лишь в той степени, в которой ему не нравились психиатры в целом. Она была не лучше других, но и не то чтобы заметно хуже. Ну и, конечно, в этот раз Уилла не мучило знание, что серийный убийца-каннибал, повесивший на него свои преступления, разгуливает на свободе и волен сеять любой хаос, какой только пожелает. Нет, этот человек сидел здесь же, в соседней камере. И он же являлся причиной, по которой Уиллу было столь комфортно в тюрьме. Ну, Уилл никогда не утверждал, будто психически здоров. Он слегка улыбнулся своим мыслям, наконец слезая с кровати. В последнее время он часто это делал. Улыбался. Это не всегда были добрые счастливые улыбки, но всё равно — явный контраст по сравнению с прошлым. Уилл чувствовал себя… легче. Свободным. Тюрьма и общество каннибала, более-менее уничтожившего его жизнь (ну, или её остатки) оказались для него благотворными. Как иронично. — Доброе утро, Уилл, — раздалось из соседней камеры традиционное приветствие Ганнибала, когда Уилл уже заканчивал свои привычные утренние процедуры. — Утро, — хрипло проворчал Уилл. Он не был (и никогда не будет) «ранней пташкой», но возможность немного поваляться в постели после пробуждения, просто размышляя о чём угодно, помогала ему собраться. Вариант попытаться уснуть заново исключался. Благоприятная обстановка или нет, не то чтобы он спал мирно. Его больше не беспокоили ночные приступы ужаса и обильное потение. Даже вечная бессонница ослабла. Но кошмары не исчезли — просто их сюжеты кардинально изменились. Уиллу больше не снились места преступлений или старый знакомец-олень (наверное, потому что они больше не могли Уилла испугать). Вместо этого ему снилась ночь шесть лет назад. Только в его снах все умирали. Ганнибал умирал. Разум Уилла оставался его главным врагом даже сейчас. Как ему повезло. — Ты хорошо спал? — спросил Ганнибал, как спрашивал каждый день на протяжении последних шести лет. Ответы Уилла варьировались от «Нормально» до «Ну, я подскакивал с криками всего пару раз, о чём ты и сам прекрасно знаешь». Его сегодняшним ответом стало «Неплохо». — Чем ты сейчас занимаешься? — спросил Уилл, снова усаживаясь на свою узкую кровать и прижимаясь спиной к разделяющей их стене. Он проводил в этой позе (ну, или её вариациях) большую часть своего тюремного времени, беседуя с Ганнибалом или просто его слушая. У них до сих пор не закончились друг для друга слова. Хотя некоторые темы они по-прежнему не затрагивали, оба молчаливо считая их слишком священными, чтобы здесь о них заговаривать. Может, когда-нибудь… — Рисую. — Что на этот раз? — любимым развлечением Уилла являлось чтение. Помимо книг у него было всего два хобби: рыбалка и изготовление блёсен, но в камере он определённо не мог заниматься ни тем, ни другим. Ну, вообще-то, иногда он рыбачил в своём мысленном пространстве. А вот у Ганнибала, вдобавок к книгам и журналам, было рисование. И «письма от поклонников». — Тебя, — голос Ганнибала звучал немного отстранённо. Уилл ассоциировал этот тон с глубокой сосредоточенностью. Он совсем не удивился, услышав, что Ганнибал его рисует. Это было не впервые. Ганнибалу даже удалось уговорить Барни передать несколько своих рисунков Уиллу. Потрясающе точно прорисованные наброски углём, изображающие Уилла в самых разных ситуациях. Спящим, бегающим со своими собаками, читающим лекции, сидящим в кресле у Ганнибала в кабинете… Каждый раз, когда Уилл на них смотрел, всё, о чём он мог думать — это что Ганнибал видел его красивее (ну правда, другого слова, которое передавало бы эти тщательно выведенные линии, просто не существовало), чем на самом деле. Из соседней камеры донёсся тихий шелест бумаг, из чего Уилл сделал вывод, что Ганнибал временно закончил рисовать. — Что-то интересное в почте? — спросил он, даже не пытаясь замаскировать своё веселье. Количество получаемых Ганнибалом писем (в основном восторженных посланий от «почитателей» и желающих стать серийными убийцами) могло заставить испугаться за будущее человеческой расы. Ещё некоторую часть Ганнибаловой корреспонденции, разумеется, составляли официальные обращения от психиатров, студентов психологии и тому подобных. — Несколько предложений брака. Ну конечно. — Подумываешь какие-то принять? — А что, мистер Грэм, вы ревнуете? — Уилл понятия не имел, как Ганнибалу удалось это произнести настолько серьёзным тоном. Хотя стоп, ну конечно, Ганнибал был на такое способен. Мерзавец отличался нечеловеческим самообладанием. Уиллу понадобилась минутка, чтобы подавить разбирающий его смех и не менее серьёзно ответить: — Я тебя умоляю. Как будто кто-то из них сможет с тобой справиться. Этим он заслужил смешок из-за стены, и голос Ганнибала определённо звучал позабавленно, когда тот спросил: — А ты сможешь? — Думаю, я уже доказал, что смогу. Их общение (боги упаси назвать это флиртом) было странным и зачастую мрачным, но полным тёплого дружелюбия, которое Уилл даже не собирался анализировать. Некоторые вещи лучше было оставить в покое. Внимание Уилла привлёк звук знакомых шагов, вслед за которым показалась крупная фигура Барни. Остановившись перед камерой Уилла, Барни просунул в специальную щель его завтрак, но вместо того, чтобы как обычно двинуться к следующей камере, остался стоять на месте, как-то странно на Уилла уставившись. Уиллу этот взгляд совершенно не понравился. — В чём дело, Барни? — Доктор Холл сказала, что хочет поговорить с вами после завтрака, мистер Грэм. Сама по себе эта новость не казалась особенно странной, хоть Уиллу ещё и не был назначен очередной сеанс «терапии». Но в голосе Барни сквозило скрытое беспокойство, которое Уилла нервировало. Он кивнул, и Барни пошёл дальше. Уилл не прикоснулся к завтраку, растеряв свой и без того слабый аппетит. — Как ты думаешь, зачем она хочет меня увидеть? — он не знал, спрашивал ли об этом Ганнибала, или себя самого. В любом случае ответа не последовало. * * * Встреча продлилась недолго, всего пятнадцать минут, но это были самые длинные пятнадцать минут на памяти Уилла. Когда Барни с ещё одним санитаром повели его обратно в камеру, его движения были отсутствующими и механическими. Проходя мимо Ганнибаловой камеры, Уилл посмотрел на Ганнибала, и что бы тот ни прочёл у него в глазах, этого оказалось достаточно, чтобы вызвать тревогу, потому что лицо Ганнибала превратилось в маску беспокойства. Оказавшись в камере, Уилл свернулся у себя на койке в клубок, ожидая. — Уильям? Что случилось? Уиллу пришлось дважды сглотнуть, чтобы смочить своё неестественно пересохшее горло, прежде чем он смог ответить. — Меня скоро выпустят. Наверное, в течение года, — его голос звучал так тускло и мёртво, словно он объявлял дату своей казни. Ганнибал ничего не ответил, но повисшее между ними молчание было каким угодно, только не тихим. — Скажи что-то, — взмолился Уилл. Пустота у него внутри начала сменяться мрачным отчаянием. — Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? — голос Ганнибала был абсолютно пустым, лишённым любых эмоций, что являлось своеобразным показателем. — Я не хочу уходить, — признался Уилл. «От тебя» осталось непроизнесённым, но всё равно услышанным. Уилла тут держал не страх перед свободой и не сама больница. — Я знаю, — ответил Ганнибал, и Уиллу подумалось, что его голос вдруг стал невероятно усталым. * * * Через девять месяцев и семнадцать дней Уильяма Грэма признали психически здоровым и вменяемым, и выписали из Балтиморской государственной больницы для душевнобольных преступников. Он от этой новости даже не улыбнулся. Перед уходом ему разрешили посетить другого заключённого, доктора Ганнибала Лектера. * * * Большую часть этого визита они оба не проронили ни слова. Но для них тишина зачастую была не менее выразительной. И этой странной тишины им хватало, чтобы донести друг до друга всё, что они не смогли бы облечь в слова, даже если бы попытались. Взгляд Уилла скользил по Ганнибалу, жадно запоминая каждую чёрточку и каждое изменение. Чуть более резкие линии на лице, слегка отросшие волосы, которые теперь падали ему на лоб, царственный изгиб губ, острые скулы… и бордовые глаза, впивающиеся в Уилла так, словно хотели рассечь его плоть, кровь и кости, и взглянуть прямо в душу. Только когда выделенное им время визита почти подошло к концу, Уилл вырвался из своего транса и шагнул ближе, прижавшись к прутьям и вцепившись в них пальцами. Это нарушало инструкции, но Барни, присматривающий за посещением с другого конца коридора, не сделал ни движения, чтобы ему помешать. Ганнибал сократил разделяющее их расстояние настолько, насколько смог, и накрыл пальцы Уилла своими, держась за них так крепко, словно боялся отпустить. Уилл знал это чувство слишком хорошо. Они коснулись друг друга лбами сквозь прутья, и Уилл почувствовал, как по его щеке сползла единственная слеза. — Отыщи меня, — прошептал он. Больше требуя, чем прося. — Отыщу. * * * Сразу же после своего освобождения Уилл Грэм как будто исчез с лица земли. Его не удалось отследить ни прессе, ни ФБР. * * * Год спустя Ганнибала Лектера посетила в Балтиморской государственной больнице для душевнобольных преступников Клариса Старлинг, ища его помощи с делом Буффало Билла.