Нитью на запястье

      Адриан не нервничал. Абсолютно. Он знал, чье имя появится на запястье в день его шестнадцатилетия. Но чем ближе время подходило к полуночи, тем сильнее почему-то дрожали руки. На заднем фоне без умолку болтал Плагг. Кажется, пытался подбодрить, успокоить. Адриан перестал его слушать на первом же упоминании камамбера.       Казалось, он мог слышать стук собственного сердца. Лучшее во всем этом — родиться лишь немного после полуночи, потому что ожидание — мучительно. Разве можно спокойно проходить весь день, зная что на шестнадцатый год жизни, в минуту своего рождения, увидишь на запястье имя того или той самой?       Вроде бы, просто буквы. Просто два слова. Просто имя и фамилия. Не появляется из ниоткуда великая любовь, не появляется взаимопонимание или ощущение, что вот оно, то самое. Но что-то словно меняется. В самом человеке, в воздухе вокруг него, в его лице, словах, жестах. Так много и так мало одновременно. И Адриан… боялся, наверное. Потому что видел.       Адриан видел их много раз, родственные души. Видел сияющие улыбки и взгляды, выставленные напоказ имена, вышитые нитями цвета глаз соулмейта. И сразу становилось ясно, почему судьба распорядилась именно так.       А еще он видел белые, почти прозрачные нити. Печальные лица, потухшие взгляды и тихие слезы. С кем-то судьба обошлась жестоко, подарив невзаимную связь. И вот люди, которые еще недавно пылали, словно пламя, потухли. Не осталось ни дыма, ни тлеющих углей. Кому-то удавалось разгореться заново, а кто-то угасал окончательно.       И каждый раз Адриан спрашивал себя: “Неужели это так страшно? Так важно? А что, если со мной тоже?..” Но ответа не было. И он ждал. Ждал этого дня. Этой минуты. И вот она наступила.       Запястье покалывало. Адриан вглядывался в слегка покрасневшую кожу, не в силах отвести взгляд или даже просто моргнуть. Но стоило только имени начать проступить, как страх тут же исчез. Уже по-настоящему. Он наконец-то смог выдохнуть (оказывается, даже дышать перестал).       Все было понятно даже по цвету. В голове возник ее образ: красный костюм, иссиня-черные волосы, уверенный взгляд и милая улыбка, которая появлялась на лице столь редко, что эти моменты смело можно назвать счастливыми. Она не идеал, не девушка-мечта, но близкий друг, который всегда будет рядом, всегда поддержит.       На коже все четче проступали буквы, поднимая в груди волну долгожданного спокойствия, теплоты и нежности. Нить цвета кофе с молоком складывалась в имя “Кагами Цуруги”