Flame

      Секундой ранее Тошинори думал — и надеялся, что этого не происходило.       Или, во всяком случае, не могло происходить, будучи самым нереальным из всех и без того невозможных раскладов событий, которые порой Яги рассматривал в своей голове, желая не допустить ошибок.       Однако он, должно быть, всё-таки где-то ошибся.       И, вспоминая все предыдущие события; пытаясь понять, что же именно пошло не так, единственное, о чём сейчас Тошинори, чей уже возбуждённый и поблёскивающий от предэякулята член, был в руках его преемника, жалел — так это о том, что не допускал этого раньше.       Надо же. Оказывается, Яги был полнейшим глупцом.       Потому что Изуку, юный и пока ещё неопытный омега, едва ли мурлыкающий от сильного и терпкого запаха феромонов наставника, разом непроизвольно заполнивших почти всю комнату за какие-то несколько минут; был для Тошинори прекрасным зрелищем.       Особенно тогда, когда эти широко раскрытые изумрудные, а главное — невинные, глаза, взглянули на Яги с немой, но невероятно отчаянной просьбой.       Просьбой продолжить то, в чём Мидория, затуманенный похотью и видом огромного члена перед ним, нуждался больше всего на свете, нетерпеливо ёрзая в ногах учителя.       И после всего этого Тошинори точно был бы плохим наставником, если бы не помог Изуку, бедному и несчастному мальчику, страдающему без узла своего альфы в узкой и влажной от естественной смазки дырочке.       Несмотря на то, что в некоторых смыслах Яги можно было назвать действительно далеко не самым лучшим наставником, теперь он хотел исправиться.       Ведь Мидория, в конце концов, сам сделал шаг к нему навстречу, своим крошечным телом прижав обескураженного Тошинори к стене школьного коридора.       И, к счастью, Яги ни капли не растерялся, затаскивая несопротивляющегося омегу к себе в комнату с хорошей звукоизоляцией и огромной, точно предназначенной лишь для этого, кроватью.       Вовсе нет.       Даже если это то, о чём они после — когда похоть ускользнёт из головы вместе с острым и болезненным возбуждением, пожалеют, Яги просто позволяет ситуации разворачиваться и дальше, пока Изуку, довольный вполне заметным кивком уже наполовину раздетого Тошинори, дрожащими от нетерпения пальцами стягивал одежду, не оставляя на себе ровным счётом ничего.       Но вид пухлых розовых сосков, красиво торчащих от мягкого жара, растекающегося в животе невидимым сиропом возбуждения, был для Яги всем.       И в то же время — лишь крошечным, смехотворно малым фрагментом всего желаемого, что Тошинори особенно хотелось увидеть.       Хотя Мидория не разочаровал его и в этом плане, мгновение спустя окончательно заползая на колени Яги, внимательно наблюдавшего за тем, как по мягким бёдрам своего мальчика, своего омеги, стекала полупрозрачная слизь, окончательно вытесняющая все предрассудки точно так же, как и приоткрытый влажный рот Изуку, пытающегося что-то сказать.       Это было бы лишним, когда единственное лёгкое Тошинори всё больше наполнялось приятными и возбуждающими ароматами Мидории, а голод застал Яги врасплох, пусть с начала этого небольшого «происшествия» в коридоре прошло крайне мало времени.       Но достаточно, чтобы Тошинори предвкушающе облизнулся, резко усаживаясь так, чтобы Изуку невольно — или специально, потёрся своим очаровательно пухлым задом о голову члена Яги, обнажая крайнюю плоть и вызывая этим действием у альфы низкий горловой рык.       Если всё то, чего Мидория хотел — это горячий и пульсирующий член Тошинори, идеально растягивающий тугие мышцы и наполняющий Изуку до краёв; он это получит. Сейчас же.       И, небрежно протискивая пальцы, моментально покрывающиеся вязкой слизью, между ног Мидории, Яги с радостью решает пренебречь лишней подготовкой, когда Изуку, невнятно мычащий от нескольких дразнящий прикосновений наставника, смотрит на него со слезящимися глазами и расставляет ноги пошире.       Так, чтобы Тошинори, собрав все оставшиеся силы, мог приподнять его за бёдра и, расположив раскалённую плоть напротив истекающей смазкой дырочке Мидории, удивительно плавно войти в него.       Яги не знает, можно ли оправдать это длительным отсутствием партнёра или же чем-то другим, но, пока его член захватывают в мучительный и сладкий плен стенки ануса Изуку, а от запаха становится почти тяжело дышать, Тошинори с громким стоном начинает толкаться в преемника со всей возможной медлительностью, желая растянуть удовольствие.       Ведь у них есть ещё целая ночь впереди, и Яги будет вбиваться в Мидорию и растягивать его членом до тех пор, пока сперма из узла Тошинори не наполнит ненасытного омегу до краёв...