Flame

      Оглядываясь на зеркало, Изуку с дрожащей ухмылкой встречал своё отражение, вторящее ему не менее игривым и ободряющим взглядом, если это вообще было бы возможно — фактически жить отдельно от собственного хозяина, пестря полной уверенностью, в то время как в глубине души у Мидории всё ещё были некоторые… сомнения.       Точно так же, как и неуверенность — это то, от чего в повседневной жизни Изуку было поразительно трудно избавиться в некоторые моменты, даже если во время боя всё отходило на второй — или вовсе последний, план, уступая место куда более важным эмоциям и чувствам.       И, казалось бы, Мидория — человек, который без промедления пожертвовал бы своей жизнью ради других, во всём остальном должен был оставаться таким же — решительным, стойким, непоколебимым в своих действиях.       Но, что касалось многих других вещей, независимо от того, что конкретно Изуку делал — и, главное, как часто это делал, Мидория едва ли мог похвастаться хоть долей той решительности, что внезапно проявлялась на поле боя. Скорее, от былой непреклонности оставалась лишь треть — да и то, с огромным натягом.       Ведь сейчас — в особенности сейчас, его самоуверенность находилось на невероятно тонкой грани с желанием бросить всю изначальную задумку и вернуться к «истокам». Или же к чему-то просто-напросто традиционному и привычному.       Но соблазн был велик настолько, что не поддаться ему — самый глупый поступок из всех. А Изуку, во всяком случае, не считал себя таковым, несмотря на всю неловкость ситуации и безумную на первый взгляд мысль, не так давно зародившуюся в его возбуждённом мириадами других идей разуме.       И теперь, вместо того, чтобы с позором лично для себя отступить, Мидория неуклюже поправляет сетчатые чулки за достаточно изящные подвязки и, набравшись мужества, он осторожными, почти неслышными шагами, отправляется туда, где сейчас, предположительно, находится Тошинори.       К счастью, перед этим Изуку всё же не забывает взять несколько заранее приготовленных вещиц, которые вряд ли бы понадобились — как Мидория надеялся, иначе его сюрприз был бы безнадёжно и крайне нелепым способом испорчен; однако явно придали бы некую полноту и завершённость образу…

***

      Когда Изуку укладывает руки на широкие мускулистые плечи возлюбленного — словно невзначай, как он обычно и делал это, если приходил мимо; Мидория думает, что, вероятнее всего, одеться в костюм горничной, а перед этим скакать на огромном и скользком от излишнего количество смазки фаллоимитаторе, чтобы подготовить свою нуждающуюся дырочку для внушительных размеров наставника, было даже не так смущающе, как прошептать Всесильному на самое ухо всего пару фраз:       — Вам нужна помощь, сэр? Горничная в Вашем полном распоряжении.       И, в тот момент, когда Тошинори совсем немного — от неожиданности, вздрагивает, а после — оборачивается, Изуку уверен, что впервые видел в такой степени недоуменное лицо у Символа мира — пусть даже и бывшего.       Это всё равно не отменяло того факта, что Мидория мысленно уже планировал коротко извиниться и развернуться к двери в спальную комнату, прежде чем его действительно заставят убираться.       Но за пару лет совместной жизни Яги натренировался в достаточной мере, чтобы относительно быстро и вовремя отойти первоначального от шока, теперь же фокусируя взгляд на том, что… стояло напротив него.       Хмыкая, Тошинори решает, что это не так уж плохо. Абсолютно точно неплохо. Определённо.       — Я думаю, что уборка понадобится после того, как я заставлю тебя кончить.       Изуку искренне счастлив, что Яги действительно предпочитает сдерживать свои слова. И, тем более, скрытые в этой фразе обещания.       Ведь Тошинори не медлит, когда неожиданно оказывается совсем рядом с Мидорией, игнорируя опасно пошатнувшийся и чудом не упавший стул.       Каждая такая мелочь банально отпадала на самые последние места в подсознании Яги, позволяя ему во множество раз лучше сосредоточиться на том, что по-настоящему играло важную роль в жизни Всесильного.       Хотя, по правде говоря, он не мог решить, что же из всего увиденного было лучше всего — то, как смотрелся на Изуку костюм; или же сам Изуку.       Поэтому вместо любых слов Тошинори решает играть действиями.       Мидория, теперь пытающийся расположиться поудобнее на мощном бедре Всесильного, прекрасно дополнял и без того замечательную картину. Разве что…       Крайне неторопливо Яги перемещает пальцы к оголённой груди Изуку. В частности, туда, где были очаровательные и торчащие от возбуждения соски.       И, ощущая небольшое влажное и липкое пятно на своём бедре, наталкивающее Тошинори на одну достаточно приятную догадку, которую подтверждало отсутствие нижнего белья на Мидории и его скользкий, истекающий смазкой анус, Яги перехватывает Изуку получше, озорно скручивая нежные соски, а вместе с тем ухмыляясь:       — Полагаю, за то, что ты, похотливый мальчик, уже наигрался с собой до этого, мне всерьёз стоит наказать тебя.       В конце концов, пальцы Всесильного достаточно умелые, чтобы заставить дрожащего от следующих прикосновений Мидорию в первый раз за сегодня кончить лишь от стимуляции сосков. Но впереди есть ещё целый день и не менее долгие раунды...