Flame

      — Ты хочешь член, мой драгоценный мальчик? — откровенно пошло усмехается Всесильный, раздвигая пухлые ягодицы Изуку, перекинутого через колено, одним грубым движением.       Его соблазнительно узкая дырочка сжимается от неожиданности действий Тошинори и напряжения. Тем не менее, не похоже, что Мидории, тщательно старающемуся сдерживать свои особенно громкие стоны, это не нравится.       Скорее, наоборот — и Яги почти расстраивает то, что Изуку скрывает столь прекрасные звуки. Нужно ли после такого дополнительное наказание? Такое, чтобы ягодицы Мидории стали полностью покрытыми багряным цветом от звонких шлепков, которыми по-прежнему огромные руки Всесильного — несмотря на «худую форму», беспощадно одаривали нежную — особенно нежную в этом месте, кожицу.       В конце концов, Изуку сам виноват в том, что оделся настолько неприлично. И это было полным упущением Тошинори, что он вообще позволил таким неприличным шортикам оказаться на очаровательной заднице своего протеже, а вместе с этим, и возлюбленного.       Поэтому да, для Мидории действительно стоило бы… увеличить количество шлепков, если бы у Яги осталась хоть капля терпения, абсолютно растворившегося после того, как Изуку пару раз прокричал его имя от особенно сильных — пусть и недостаточно для синяков и слишком болезненных ушибов, шлепков.       В последний раз огладив ягодицы Изуку — теперь уже вполне нежно, чтобы свести к минимуму и без того явно не очень приятные ощущения, Тошинори чуть смягчается — его лицо теперь не выглядит таким хмурым, и быстро — на удивление быстро, находит в кармане смазку, пока Мидория обессиленно лежит на коленках наставника, тихонько постанывая, когда от случайного шевеления член получает несильную, но вполне необходимую стимуляцию.       И, отбрасывая последние остатки самообладания, Яги хочет исправить кое-что.       К примеру, добиться того, чтобы его сладкая детка стонало во время секса как самая последняя шлюха — так громко, что потом у Изуку и вовсе пропал бы голос.       К счастью, это очень легко осуществить — в чём и убеждается Тошинори, приподняв задницу Мидории чуть выше и практически впихнув в него один свой палец, покрытый прохладной — хоть немного охлаждающей разум, смазкой.       Яги более чем приятно видеть то, как от такого вторжения Изуку просто-напросто теряется, поражённо открывая рот. Однако Тошинори внимательно следит за тем, чтобы не причинить боль, учитывая значительную разницу в размерах.       Добиться того, чтобы юный Мидория кричал от удовольствия, и сделать так, чтобы он же кричал от боли — слишком разные вещи. И последнее уж точно не было бы приятно ни Изуку, ни Яги.       Поэтому Всесильный немного сбавляет свои обороты, давая Мидории, чьи внутренности судорожно сжимались, время на восстановление дыхания и привыкания хотя бы к одному пальцу — его уже было много.       Но Изуку — терпеливый мальчик. Достаточно терпеливый для всего этого.       К тому же, он сам хочет поскорее оказаться наполненным кумиром своего детства в очередной раз, когда тот повторяет в точности всё то, о чём Мидория отчаянно просил его: добавляет к уже вставленному в преемника ещё один свой длинный, холодный от смазки палец, то разгибая их, то наоборот — распрямляя, чтобы растянуть узкое отверстие.       Тем не менее, чего-то определённо точно не хватало.       Огромного члена Тошинори, в буквальном смысле всякий раз разрывающего Изуку изнутри. Однако терпение — ключ.       Ключ к тому, из-за чего Мидория основательно потерял бы голову, постанывая с каждым толчком Яги всё громче и громче, абсолютно перестав стесняться того, что казалось таким греховно правильным.       Но это — потом. Немного позже — после того, как Тошинори ловко находит чувствительный пучок Изуку, практически сразу же добавляя ещё один — третий палец, и трахая Мидорию по простате безошибочно, трахая его точно.       До такой степени, что ноги Изуку беспрерывно дрожат, пока он сам всё ещё лежит на коленях Всесильного, неосознанно протираясь о промежность наставника оголённым и чувствительным членом.       Яги, глядя на это, опасно хмыкает, ненадолго вытаскивая пальцы из ануса заскулившего от потери Мидории; чтобы добавить ещё смазки, поддразнивая Изуку:       — Мой плохой и грязный мальчик, тебе это и впрямь нравится, верно? Или, может, надевая на себя такие короткие шорты, ты рассчитывал, что кто-то другой трахнет тебя в узкий зад, хм?       Впрочем, Мидорию, втянувшего воздух от того, как все три пальца целенаправленно потирают его простату, нельзя назвать промахом.       — Ну, папочка, я не думаю, что в ближайшей округе у кого-то ещё есть такой потрясающий член, — фыркает Изуку, даже если потом будет жалеть о собственных последующих словах: — Разве что… у Старателя? Как думаешь, насколько у него большой и толстый член?       Несмотря на то, что Мидория прекрасно знал о том, что играл сейчас с огнём, он не мог не вскрикнуть, когда его, с хлюпающим звуком вновь вытащив пальцы из задницы, быстро подняли с колен за копну волос, собственнически наматывая кудри на кулак почти до боли.       — Я не думаю, дорогой Изуку, — хищно суживает глаза Тошинори, уже стянувший брюки и нижнее бельё, двигая своим тазом так, чтобы Мидория с лёгкостью мог не только ощутить, но ещё и увидеть его сильное возбуждение между ног, — что ты сможешь узнать, какой член у Старателя. Однако я могу лишний раз напомнить, какой член у меня, раз ты частично забыл об этом.       И Всесильный действительно напоминает.       Ведь ровно через пару мгновений пульсирующая и влажная — от предэякулята, головка члена Яги уже проходит через ободок ануса Изуку.       Изуку, которого крепко держали за бёдра, не трахая его; нет. Скорее, просто натягивая Мидорию на свой член так, будто он — игрушка для секса.       Однако Изуку рад быть таковым для Всесильного, хватаясь пальцами — до побеления, за его плечи, чтобы этот громадный член не выскользнул из влажного — влажного от переизбытка смазки, ануса.       Потом мышцы Мидории явно будут болеть, но вместо мыслей об этом он преодолевает последние несколько мучительных сантиметров, с пошлым шлепком окончательно садясь на колени Тошинори и немного ёрзая. Стоит ли ему попросить папочку о члене? Конечно.       — М-м-м, — простанывает Изуку, — так не мог бы ты… всё же показать одной грязной и мелкой папиной шлюшке, насколько твой член большой?       На этот раз Яги не думает, что смог бы отказать Мидории, ухмыляясь.       Его дьявольский мальчик, должно быть, всегда будет таким ненасытным, даже если трахать его целые сутки напролёт, пока дырочка не будет гореть от приятной боли.       Хватая Изуку за его красную после наказания задницу, Тошинори, всё ещё остающийся намного сильнее среднестатистического человека, поднимает Мидорию в воздух, чтобы твёрдый член целиком выскользнул из него.       А после — опуская его обратно до самых яиц, пока Изуку будет крупно дрожать, пытаясь найти хоть какую-то опору, удержавшую бы его в реальности. Яги более чем льстит это.       — Вот так? — усмехается он, ритмично двигая бёдрами и случайно — абсолютно случайно, задевая простату Мидории, громко простонавшего от такого движения. — Но, полагаю, этого слишком мало, чтобы распробовать папин член полностью, верно, детка?       Он не перестаёт стимулировать простату Изуку, однако чуть позже перемещает на его небольшой член свою руку, игриво смахивая капли предэякулята с самой головки, пока Мидория едва удерживается от слёз.       Быть так сильно возбуждённым — больно. А ещё больнее — ощущать в себе восхитительный член Всесильного, который фактически бездействует сейчас.       Ради того, чтобы потом вмиг довести Изуку до сногсшибательного оргазма, наслаждаясь его судорожно сжимающимися стенками влажного и тёплого ануса, после чего кончить и самому.       Прекрасные планы, не правда ли? Тошинори, оставляя несильный шлепок там, где бедро переходит в пухлые, но крепкие ягодицы, не отказывает себе в их исполнении, резко толкаясь.       Мидория ошарашенного распахивает глаза, не успевая даже попытаться сдержать свой полустон-полувскрик, практически пронзивший комнату прекрасным звуком, вызывающим у Яги ответный стон — или, вероятнее всего, это было от того, как сильно тугая дырочка всхлипнувшего Изуку сжалась, пока Тошинори продолжал в быстром темпе покачивать бёдрами, даже не пытаясь дать время на отдых и перевести дыхание.       Ведь совсем скоро всё то единственное, что оставалось от Мидории — раскрасневшееся лицо, искусанные губы и сбивчивые бормотания, раззадоривающие Яги.       — Пожалуйста, — хрипит Изуку — его голос уже охрип, а мышцы спины и шеи затекли от напряжения, — трахни меня… ещё быстрее. Я действительно сильно хочу кончить.       Недолго обдумав просьбу Мидории, Тошинори согласно кивает. А после — в буквальном смысле вонзает свой член в простату Изуку со всей силой, оставшейся в этом теле.       — Не волнуйся, — ухмыляется Яги, — папочка о тебе обязательно позаботится.       Мидория не может не поверить ему, полностью расслабляясь в руках Тошинори и позволяя трахать себя практически до самого настоящего истощения.       И, даже если на следующее утро измученность будет ощущаться слишком явно, награда в виде того, что с наступлением оргазма Изуку максимально плотно сжимает член Яги, выдаивая из него сперму, и запрокидывает голову от особенно громкого стона — вполне окупает все недостатки…