Любовь во время Зимы

      День, разукрасившись в золотисто-розовые цвета заката, медленно клонился к вечеру — молодой тифлинг, устроившись у стекла, ловил последние лучи солнца, воспользовавшись перерывом в насыщенной работе «Камелии». Тихо звякнули золотые браслеты и цепочки на ногах Веленса — он со вздохом притянул к себе тонкие лапы странной пальцеходящей формы. Сегодня он был обделен гостями, ведь по договорённости с гранд-маман в этот вечер постель и время он будет разделять с одним клиентом. Нетрудно догадаться, какую щедрую сумму золотых отвесил его главный посетитель, Реджинальд. Призадумавшись и склонив рогатую голову в сторону, Вель едва улыбнулся сам себе. Пожалуй, он даже мог спокойно назвать Реджи своим любовником, не чувствуя при этом никакого отторжения, кое испытывал каждый раз, принимая новых охочих до экзотики и содомитских извращений клиентов. Тифлинг каждый раз благодарил свой разум за прекрасное умение отключаться от реальности, и делать все на автомате — так он делал, когда очередной мужчина, пришедший в гости к «красотке Веленсии», пыхтел над ним. Но с Реджи необходимости уходить в себя не было. Едва ли не каждый пришедший в «Камелию» знал, что за женскими платьями и макияжем Веленсии скрывается мужчина, но гранд-маман Лотте все равно жестко продолжала настаивать на бессмысленном маскараде, сетуя про некую загадочную репутацию своего заведения. Но и для Веля, и для Лотте не было секретом, что главная причина в том, что за рогатую тварь, так ещё в бабских шмотках, можно брать куда больше, чем за обычных девочек. Ещё раз вздохнув, тифлинг соскользнул с деревянного подоконника своей комнатушки и потянулся, чувствуя, как натягивается покрытая татуировками кожа на выступающих ребрах, и поморщился. Где-то в районе ключиц до сих пор саднила ранка, оставленная одним из гостей. Помещения, в которых жили работницы и парочка работников борделя разительно отличались от покоев, представляемых клиентам — но Вель особо не жаловался, скользнув за миниатюрное трюмо. Длинные когтистые пальцы в кольцах замерли над крохотными баночками с тенями, и остановились над золотой краской. «Реджи это всегда нравится» – напомнил сам себе Вель, оставляя изящную длинную стрелку над глазом, и пару раз моргнул, покрутив головой и с улыбкой подмечая, как макияж сочетается с золотом сверкающих глаз и серо-лиловым оттенком веснушчатой кожи. Ловким движением он распустил темно-медные волосы, витыми кудрями рассыпавшиеся по плечам — и воткнул в локоны замысловатую заколку, которую как-то подарил ему любовник. Ещё раз покрутившись перед зеркалом, и мазнув золотом грима по скулам, тифлинг убрал непослушную прядь за ухо, и расстегнул несколько верхних пуговиц. В отражении он сверкал и сиял в дешевом золоте и переливах иссиня-фиолетовой ткани как экзотическая райская птица. Полная безвкусица! И как раз то, что приходится по вкусу его главному клиенту. Нетерпеливо щёлкнув хвостом, Вель выскочил в коридор, бросил несколько смазанных приветствий девочкам и вскоре оказался в комнатах, снятых Реджинальдом – каждый раз он только диву давался, откуда у этого мужчины столько денег на это. Сев на подушки, бархат которых приятно окутывал изящное тело, тифлинг разлил заранее поставленное вино по кубкам, и принялся ждать, абсолютно по-мальчишески скрестив ноги и слегка нервно мотая хвостом. * * * * Волнение перед предстоящей встречей испытывал не только Вель. У Реджинальда в последнее время деньки выдались... напряженными, опасными, но зато очень плодородными. Он пропал из города чуть более чем на неделю и был невероятно рад вернуться — с большим уловом и внушительными надеждами на будущее. Он совершил очень сомнительную, но грандиозную аферу, и теперь в его руках был билет в лучшую жизнь. В безбедное, сытое существование. Деньги грели карман, а мысли — голову. Ведь деньги могут даровать счастливое будущее не только ему. Утром Реджинальд заскочил в "Камелию", заплатил за комнатку и время, попросил передать любимому хвостатику привет. Закончив за день со всеми делами и даже прихорошившись - вряд ли свежая рубашка, новая ароматная смесь, отдающая то ли хмелем, то ли хвоей, и гладко выбритая челюсть оценили бы такие старания ради проститутки, — мужчина набил карманы чаевыми и двинулся навстречу любовнику. Работники в главном зале встретили завсегдатая дружелюбными приветствиями, пару знакомых из клиентуры разморенно кивнули, и шустрые ноги унесли Реджинальда в длинные коридоры, ведущие в жутко дорогую комнату, ставшую для него уже бесценной. Он постоянно прожигал в этом борделе деньги, причем зачастую не маленькие, порой умудряясь растратить весь месячный заработок за пару дней. Оттого его здесь и любили. Оттого его и с улыбкой встречал Вель. Нет, он, конечно же, улыбался ему не только за деньги. Правда ведь? Реджинальд порой боялся этих мыслей и, действуя иррационально, сорил монетами еще щедрее, боясь, что однажды роскошный тифлинг с приятным голосом и бездонными, яркими глазами просто откажется его принять. Но не сегодня. Гранд-маман подтвердила, что его уже давно ждут и, окрыленный, словно подросток, Реджинальд замер у заветных дверей, пригладив волосы и улыбнувшись. И ме-едленно открыл, совершенно непринужденно и расслабленно заходя внутрь, тут же находя взглядом ожидающего его тифлинга и счастливо ему подмигивая. — Заждался, ягодка моя? — игриво, но искренне протянул Редж и, наклонившись над креслом Веля, нетерпеливо его поцеловал. Запах дешевых духов, пахучих банных смесей, вина и самого Веленса — Редж успел насладиться им, вложив в растянутый, ласковый поцелуй все свои теплые эмоции, соскучившиеся по этим моментам. Он никогда не скрывал перед парнишкой, что тот ему нравился. И, пожалуй, был даже благодарен, что от совершенно неуместных ласк клиента, Вель не морщился и нос не воротил. Тифлинг встретил яркое и эмоциональное приветствие Реджи не менее страстно — длинные руки лианами оплелись вокруг шеи молодого мужчины, и Вель ответил на поцелуй, вздыхая запах хвои, успевший стать родным. За время отсутствия Реджинальда и десятка клиентов, побывавших у Веленса, он почти соскучился по аромату любовника. — Не представляешь, насколько, — ответив на приветствие горячим шепотом на ухо Реджи, Вель мягко оттолкнул его от себя, усадив на цветастые подушки, раскиданные здесь и там. Это был жест, который бы тифлинг не позволил с другими клиентами, зная, что за это скорее получит по лицу – да, он, определенно, был редким и запретным товаром в «Камелии», учитывая табуированность отношений мужчин в их обществе, но не уникальным и не незаменимым. Мама Лотте ценила его, но махнула бы рукой на ерундовую жалобу «рогатого черта». С более чем искренней улыбкой Вель скользнул поближе к Реджинальду, устроившись в его тёплых объятиях. Завлекающе помахивая хвостом, Веленс протянул кубок любовнику, и неожиданно деликатно, для проститутки, поцеловал его в гладко выбритую щеку. Может, мужчина и считал его почему-то неким прекрасным божеством, на самом деле тифлинг все ещё был мальчишкой, бегущим от своего прошлого, и впервые чувствовал себя в компании клиента по-настоящему комфортно. Его даже неподдельно тянуто к обаятельному авантюристу – так, как ни к кому никогда в жизни. Если свою тягу к своему полу Вель осознал ещё давно, ещё в ранней юности, то начал серьезно влюбляться впервые – и поэтому нежно провёл по светлым волосам Реджинальда, втянув острые тёмные когти и массируя чувствительную кожу головы. — Тебя давно не было, Реджи, — пригубив вино, начал тифлинг, и выжидательно уставился на любовника, ожидая долгого и захватывающего рассказа о приключениях Реджинальда. Весь мир оставался за этими дверями, все проблемы забывались, а мысли и желания сужались до одного единственного тифлинга. Это было их место. Только их — Редж любил так о нем думать. Здесь пахло вином и, иногда, кальянным дымом. Здесь было мягко падать, а трахаться можно было на любой плоскости и вертикали. Здесь было тихо, как в утробе, безопасно, но порой и шумно, как в таверне, смешно до слез и весело до танцев. Они здесь шептались, обнимались, занимались сексом, смеялись, пили и, конечно, разговаривали. Вель был тифлингом, существом иной расы — для некоторых людей, к слову, достаточно отвратительной внешне, — да еще и мужчиной. Молодым стройным парнишкой, возбуждающим больше, чем пышногрудые раскованные красотки. Редж никогда не думал о том, привлекают ли его именно мужчины или именно женщины, нет. Его привлекал Вель. И уж точно не то, что у него болталось между ног. Его смех, его шутки, его взгляд, кожа, походка, голос - очень многое, на самом деле. Благо, о поле волноваться не приходилось - от народного осуждения спасали длинные юбки и обилие косметики, которыми местная хозяйка щедро украшала и, тем самым, маскировала своих работников. Как же Редж любил это их время. Он млел под лаской экзотической шлюхи, видя перед собой самое прекрасное существо из всех и целуя его так, как не целуют даже невест. О, как же он лелеял мечты о вызволении рогатого паренька из этого дрянного места, как раздражало его понимание того, что Вель не принадлежит ему всецело, что его могут обидеть, что могут отыметь другие. И как же близко было спасение - прямо тут, грело кожу на груди приятной тяжестью камня. Реджинальд с трудом вспомнил про новенький аксессуар, пока зарывался носом в мягкие волосы Веля и обнимал его, рукой поглаживая талию, отвлекаясь на вино и поцелуи. — Я... охотился, — уклончиво ответил человек, хитро щурясь под испытывающим янтарным взглядом. Откинув ворот рубашки, расстегнутой до середины смуглой груди, покрытой воровскими татуировками, Редж словно бы дразняще вытащил болтающийся на обычном шнурке кулон. Длинный, неровный камень, похожий на обсидиан, светящийся тонкими, лазурными прожилками, словно трещинами. С едва проглядывающимися рунами, неизвестными символами, выцарапанными на неровных краях. Невероятно красивое и с виду дорогое украшение - впрочем, Вель не знал, что это за драгоценный камень. Если он, конечно, вообще драгоценный. Судя по лисьей ухмылке Реджинальда - драгоценней и не придумаешь. — Красивый? — уловив во взгляде заинтересованность, подначил мужчина. Мысль о том, что он так легко показывает Велю ключ, который выкрал таким трудом, ключ, который может стоить жизни ему и еще очень многим, так волновала! Кровь горячилась и бурлила от хмельного веселья. Он всецело доверял Велю. В конце концов, этот камень послужит им обоим. Веленс же, завидев добытое любовником «сокровище», едва сдержал разочарование — и все же оно проскользнуло в выражении его лица бледным призраком. Жалкая побрякушка, похожая на кусок угля с прожилками бирюзы, без золота, так еще и отсутствие увлекательной истории? Тифлинг мысленно вздохнул. И все же Реджинальд чуть ли не сиял от гордости и самодовольства, будто лично достал с небес одну из лун. Может, не так эта подвеска и проста? Изобразив вежливый интерес, тифлинг чуть склонил кудрявую голову в сторону – в его глазах, лишенных зрачков и белков, вихрями кружилось расправленное золото. — Оно.. очень загадочное. И древнее, я полагаю? Нахмурившись, Вель потянул когтистую руку к камешку, но на пол пути замер, будто пораженный молнией. Он вспомнил. Что-то, что не хотелось бы вспоминать: размытая память о детстве. Колонны из гладкого, блестящего черного камня с серебряными нитями прожилок, к которым ни в коем случае нельзя было прикасаться. И все же пальцы коснулись обсидианового артефакта, и… ничего не произошло. Оправившись от неясных теней детства, Вель бережно покрутил кулон в руках – и при ближайшем рассмотрении добытый Реджинальдом артефакт действительно был прекрасен. Каждую его вытянутую грань, каждое вкрапление и тонкую руну можно было разглядывать бесконечно.. Медленно моргнув и сгоняя наваждение, тифлинг вернул таинственную подвеску любовнику, Веленс улыбнулся, не отказывая себе в удовольствии провести ладонью по горячей коже смуглой груди мужчины, наслаждаясь плавным рельефом поджарого тела. Артефакты артефактами, а их ждало куда более интересное времяпрепровождение. — О, мой Реджи.. я не могу представить, какие опасности ты пережил, добывая это сокровище.. — лесть сама полилась медом из уст Веля, а руки плавно заскользили по плечам мужчины. Устроившись за спиной Реджинальда, тифлинг умело массировал его напряженную шею и руки, уже давно и четко зная, где у Реджи вечно зажимает, и где требуется особенное внимание его ловких пальцев. Да, Веленс развлекал своего любимого гостя отнюдь не только любовными утехами — но и разговорами, музыкой, пением, массажем, а иногда и танцами. Реджинальд доверчиво не заметил легкого разочарования тифлинга, слишком очарованный его умелой подменой эмоций и ласками. Приняв драгоценный артефакт обратно, мужчина его сжал в кулаке и мечтательно сощурился, чувствуя, как Вель перебирается за спину, приступает к массажу. Этот камешек подарит им обоим свободу. Они смогут жить богато, вместе и.. О, да, вот тут. Чуть пониже. Редж чуть поморщился от удовольствия и отпустил кулон, находя пальцами хвост тифлинга и слегка его поглаживая. — Опасности... — разморено промурлыкал мужчина, наслаждаясь лаской, — да, опасностей было много. Но эта вещица стоила их. Знаешь, а ведь быть может, что в конце концов я подарю эту подвеску тебе. Редж усмехнулся, разлепляя глаза и плавно разворачиваясь, близко-близко склоняясь к лицу тифлинга с мягкой улыбкой. Вель хотел послушать его историй. Он любил, кажется, спокойно выпить вина, понежиться в объятьях и послушать азартные россказни о погонях, ловушках и обмане. Редж обязательно это ему даст. Но сейчас.. Сейчас нашедшие выход чувства давали о себе знать. Он не мог не прикасаться к этому горячему, тонкому телу слишком долго. Он невероятно соскучился. Так что прости, дорогой Вель — разговорами придется насытиться позже. — Обожаю этот макияж, — повторил мужчина фразу, которую говорил десятки раз чуть ли не при каждой встречи с тифлингом. — Позволишь? Не дожидаясь разрешения, он наклонился вперед, заваливая Веленса на спину. Подушки слегка разъехались под ними, а красивые кудри тифлинга разметались. С секунду Реджинальд наслаждался этой картиной, которую потом будет вспоминать одинокими вечерами, а после прильнул к молодому телу, целуя парня сначала в губы, зачем в скулы, в шею. Пройдясь ладонями по едва ли прикрытым полупрозрачной накидкой бокам, человек чуть ли не заурчал от довольства, жадно ловя каждое движение, каждую ласку любовника. — Я уже говорил, как сильно соскучился? — невпопад прошептал он, вдыхая аромат кожи Веля и укладываясь у него между ног. Пожалуй, Реджинальду было невдомек, что Вель может уставать от своей основной работы — а именно, удовлетворения плотских нужд многочисленных гостей «Камелии». Но этот светловолосый, такой очаровательный, одновременно наивный, но такой притязательный человек вызывал в тифлинге настоящее желание. Он не стремился поскорее присунуть ему и жестко оттрахать, похотливо и тяжело дыша в ухо, либо же поизмываться над необычным рогатым и хвостатым телом. В голове Веленса, млеющего под прикосновениями своего любовника, промелькнуло неприятное воспоминание о том, как один из его посетителей оставил чёрные, болезненные синяки на его длинных ногах, до хруста сжимая суставы. Но тут же отмахнулся от этого, полностью наслаждаясь близостью с Реджи. Это только их время. Только их. И он планирует насладиться им сполна. Запустив пальцы в волосы мужчины, тифлинг втянул его в долгий, глубокий поцелуй, насыщенный страстью. Он знал, что прекрасен в глазах Реджинальда: его не смущают ни острые зубы, которые могут ненароком оцарапать, ни изогнутые рога, который порой нелепо цепляются за одежду, обивку мебели, ткань подушек и мягкие пушистые ковры из дальних южных стран, щедро раскиданные по всей комнате. Для Реджи он не диковинная зверушка, а желанный, возможно даже.. любимый? При этой мысли, в данный момент совсем неуместной, сердце Веля сжалось, болезненно стукнувшись о ребра. Как же это, наверное, странно — испытывать романтические чувства к шлюхе. К мужчине, к тому же. Ненадолго оторвавшись от губ мужчины, Вель кратко заглянул в его глаза. И все его сомнения рассеялись. Его не только просто хотели, но и любили. Любил — верное слово. Вель все увидел правильно, именно любовь — порывистая, глупая, восхищенная, — горела во взгляде Реджинальда. В человеке роились чувства сильные, настоящие, совсем не те, что стоит испытывать к шлюхе. Люди, влюбленные так исконно и отчаянно готовы ради своих пассий на все. И Реджинальд тоже был готов. Пробежавшись ладонью по обнаженному торсу Реджи, тифлинг улыбнулся, не отказывая себе в удовольствии останавливаться на каждой татуировке любовника. Они были чарующе просты – в отличии от многочисленных чернильных рисунков на коже самого юноши. Он уже толком не мог вспомнить, когда и в какой момент жизни наносили их. Эти моменты были в тумане, как и сознание Веля в данный момент – он полностью отдавался влечению, чувствуя, как каждое прикосновение едва ли не обжигает. О, они никуда не спешили – слишком давно они не были вместе, и казалось, будто у них все время во вселенной в кармане. Приподнявшись на локтях, Вель оставил несколько укусов на шее и плече Реджинальда – медленно, прикусывая кожу и борясь с желанием надорвать ее и испить чужой крови. Все же, он был порождением ада и хаоса, и в его жилах струилось дурное наследие демона. И в моменты близости оно порой просыпалось, требуя человеческой крови на языке. Оторвавшись от шеи Реджи, тифлинг откинулся на подушки и зазывающе провёл хвостом в золотых украшениях по бедру мужчины. Пожалуй, Вель даже не догадывался о том, какую власть он имел над этим мужчиной. Как важно было его слово и как ценно его самочувствие. И уж точно, если бы вонзил он острые клыки в кожу в порыве страсти, испил крови, оставил рану — это бы не остановило Реджинальда. Возможно, даже разгорячило бы сильнее - в конце концов, в тифлинге его возбуждало все: от кокетничества до смертоносных когтей, способных вспороть кожу, как бритва. Руки мужчины действовали отдельно от его тела — он сам целовал Веля, жадно, торопливо, безумно нежно, как самую ценную вещь в жизни, пока его пальцы гуляли внизу, поднимая бедра любовника, освобождая его от и без того минимальной одежды, горячо сжимая и подтягивая под себя. Было безумно жарко — словно тифлинг был бушующем пламенем, кое человек пытался обхватить. Все прикосновения обжигали, а в животе крутились сладкие судороги возбуждения, путая мысли и движения. С трудом оторвавшись от обцеловывания Веля, Редж приподнялся и восхищенным, туманным взглядом обвел его голое, изящное тело, столько необычное для человека, и столь привыкшегося аметистового оттенка. Татуировки, золотые украшения, изгибы и томные движения — никаких новых ран, сердце спокойно, — и мужчина с наслаждением дотронулся до члена измывающего тифлинга, ловя его стоны и удовольствие. У него у самого стоит так крепко, что становится больно, тесно в штанах, а пошлый язык тела Веля лишь все усугубляет. Нашарив свободной рукой пузырек с маслом, которые частенько в множестве валяются на полу во время их встреч, Редж вновь склонился к своему тифлингу, желанно целуя его, поглаживая рукой разгоряченную плоть. А когда Вель сам расшнуровывал ему штаны, благодарно выдохнул и, откупоривая найденный пузырек, вылил пахучую, ароматную жидкость на руку, на член, нетерпеливо закинув стройную ногу тифлинга себе на плечо. Редж всегда проверял, насколько "готов" Вель. И пусть быть растянутой входило в профессиональные обязанности шлюхи мужского пола — он все равно не забывал об этом. Как сейчас, прикусывая губу от нетерпения, проталкивал в горячее нутро тифлинга пальцы, сгибая их, щурясь от сбитого дыхания и выбивающего грудную клетку сердца. Где-то на грани возбужденного сознания Веленс отметил, что вовремя скрыл и замазал неприятную глубокую ссадину на груди – если бы Реджинальд обратил на нее внимание, то начал бы причитать, точно столетняя старушка над синяком внука. А это им совсем не было нужно.. Особенно сейчас. Тифлинг отдавался своему любовнику от всей души, страстно, наслаждаясь собственной нарастающей истомой по всему телу, и нарастающим возбуждением внизу живота. От желания у него кружилась голова, будто на вершине горной гряды, темнело в глазах и все плыло – настолько, что иногда Вель просто отдавал все на откуп Реджи. Настолько одновременно неловким, но умелым, нетерпеливым и внимательным к каждому позыву тела мог быть только он — и этот мужчина был единственным, с кем Веленс улетал куда-то за пределы реального мира, тяжело и горячо дыша, остро реагируя на каждое прикосновение дрожью и приглушённым стоном. Точно так же, как тифлинг умел отстраниться от других во время секса, так он сплетался воедино с Реджи, наслаждаясь слаженным танцем их тел, страждущих друг друга. Да, ему не требовалась растяжка — в нем побывало столько членов, что ничего внутри не успевало стянуться и восстановиться до прежнего состояния. Но мужчина был последователен и нежен, несмотря на то, как от вожделения тряслись его руки, как ему хотелось перейти к основной части их пира похоти. Основной – но не главной. Главным было то, что они вместе, и получают невероятное удовольствие вместе. Изящный хвост Веля, который сам по себе при возбуждении был нехилой эрогенной зоной, подобно змее обвился вокруг плоти Реджинальда, раздразнивая его ещё больше. Им он прошелся по пролившемуся ароматному маслу, отдающему жасмином, и скользнул по головке. Живые кольца сжимались вокруг вставшего члена — и в такие моменты тифлинг наслаждался мимолётным чувством власти, смешанной с нетерпеливым желанием. Реджинальд не знал, сколь много внимания ему даровал тифлинг. Не знал, как тот выделял его среди других, позволяя себе радоваться и наслаждаться при нем, испытывать теплые эмоции. И что был отзывчив на чувства. Реджинальд не знал. Может, оно и к лучшему — когда думаешь, что ты лишь один из десятка, легче свыкнуться с мыслью, что сил и возможностей спасти дорогое себе существо не хватает. Их секс был любовным. Такой секс редко встречается в стенах борделя, соития в котором порой правильнее называть изнасилованиями. Их удовольствие было обоюдным, чувства — взаимными, а движения заботливыми. И, конечно, хвост тифлинга — каждый раз Редж забывал о нем и вспоминал именно в такие моменты. Какая же неотъемлемая часть тела оказывается, этот хвост. То, что делал Вель им, выбивало пол из под колен, усиливало мучительную негу и вырывало из легких хриплые стоны. Если все так и продолжится, мужчина, так истосковавшийся по своему любовнику за долгое время, не дотянет до самого секса. Схватившись за крепкое бедро тифлинга, он целует его поднятую лодыжку и подтягивает под себя. Прикусив губу и щурясь от волн накатывающего вожделения, Реджинальд плавно входит в него, медленно растягивая горячие мышцы, сдерживая бушующую страсть последними дрожащими силами. Поза, в которой он может видеть лицо Веленса — одна из любимых. Он явно испытывает удовольствие — и осознание этого обостряет все ощущения, оголяет нервы и обжигает нутро. Криво улыбнувшись и невпопад прошептав едва различимую шутку, кажется, касающуюся насыщенного цвета скул тифлинга, напоминающего теперь чернику, мужчина начинает двигаться, постепенно наращивая темп и отпуская скручивающееся внутри возбуждение. Одной рукой он придерживает ногу Веля, сжимая ее, а второй то сжимает, то гладит его член резкими, вздрагивающими при каждом толчке движениями. Веленс чувственно выгибается навстречу своему любовнику – проникновение, отдающееся ударом тока в позвоночнике, вырывает из его груди громкий неприличный стон. Все-таки, Реджинальд единственный, с кем тифлинг получает истинное наслаждение, и кому отдается полностью, будто в его жизни были не десятки и сотни других, а только он один. Это видно в каждом его движении, отзывчивости на действия мужчины: Вель тает под ним, судорожно вздрагивая при каждом толчке внутри себя. Воздух вокруг двух любовников напитывается тяжелой, наэлектризованной страстью, словно в открытом поле перед проливной грозой – Вель, сбивчиво дыша и постанывая, обвивает шею Реджи хвостом, настойчиво притягивая мужчину к себе и страстно целуя. Его длинный раздвоенный язык играется с человеческим, острые клыки и зубы покусывают мягкие губы, оставляя царапины и лёгкие укусы. Руками тифлинг обхватывает торс Реджинальда, хватаясь за плечи, лопатки, выступающий позвоночник, и оставляя глубокие отметины на загорелой татуированной коже, несмотря на то, что пытается по-кошачьи втянуть когти и не причинить мужчине большого вреда. — О, Реджи, — выдыхает Веленс, воспользовавшись недолгой перерывом. Он убирает ладони с чужой спины, скользя пальцами выше, и словно извиняясь, любовно оглаживает красивое лицо Реджинальда с внимательными светло-карими глазами. Вель наслаждается простой, даже чуть грубоватой прелестью своего человека, убирает взмокшие пепельно-льняные пряди со лба и оглаживает щеку, привыкшую к бритве. А дальше они вновь бросаются в битву секса и страсти — Вель прижимается к Реджи настолько близко, настолько может. Стоны его, сначала тихие, становятся совсем уж неприличными, настолько тифлинга накрывает волна удовольствия после того, как член его любовника толкается внутрь все глубже и настойчивей. С кем-нибудь другим Вель бы просто закрывал глаза и прикусывал губу, лишь бы не чувствовать прикосновений и толчков, то с Реджи он полностью открыт даже к грубости. Потому что знает, что она всегда сменится запредельной нежностью и заботой. Облизнув губы, тифлинг ловит руку Реджи и подносит ко рту, изучая каждый палец языком и прикусывая подушечки — иногда он позволял себе слегка странные вещи, и совершенно это не стеснялся. Если бы Веленс смог увидеть себя так, как его видел Реджинальд, посмотрел бы на себя его глазами — влюбился бы пуще нарцисса. Ведь стройный, томно извивающийся тифлинг, кожа которого блестела аметистовым атласом, а темно-медные, пышные кудри рассыпались по цветастым коврам и подушкам, был по настоящему прекрасен. Изящество Веля граничило с хищной грациозностью, страстные вздохи, стоны завлекали, а сияющие настоящим раскаленным золотом глаза приковывали, завладевали. Сердце Реджа выпрыгивало из груди, возбуждение мешалось с восхищением, телесные чувства, желания, мешались с влюбленностью, застилающую взор и мысли. Он обожал этого пластичного тифлинга, любил его, он хотел обладать им всецело и полностью. Слиться с ним воедино. Скорость толчков умножилась, и без того сбитое дыхание стало рваным, судорожным. Проклятый кулон болтался на длинной веревке, свисал с шеи и скакал перед лицом тифлинга, мешая им обоим. В какой-то момент, забив на всю важность артефакта, мужчина просто сорвал с шеи совершенно бесполезный и раздражающий в такой страстный момент камень, зашвырнув его куда-то в угол комнаты. Реджинальд не мог сдерживаться, просто не мог — этот пошлый, пьянящий янтарный взгляд сжигал его изнутри. Сколько разврата. Низменных желаний. Такая сильная, обоюдная страсть. Тонкие царапины на спине горели приятной болью, а плавящийся узел возбуждения разросся внизу живота настолько, что давил на легкие. Шепча имя Веля, Реджинальд втрахивал его в мягкие, бархатные подушки, до боли сжимал бедро, задыхался и целовал, целовал, целовал. Его ладонь, ласкающая член тифлинга, стала торопливо-грубой, резкой, а сам человек закрыл глаза, напрягая мышцы спины, рук, и с хриплым стоном кончил. Оргазм был именно таким, какого Реджинальд и желал спустя долгое время разлуки. Он снес ему голову и выпотрошил брюхо, оставив череп пустым и звенящим. Все тело горело — где от боли, где от удовольствия, превратившись в один сплошной оголенный нерв. Приятно. Блаженно. Открыв глаза, мужчина неровно улыбнулся и тут же полез целоваться, придавив вымученного таким же крышесносным оргазмом тифлинга. После опустошающего секса тифлинг первые несколько минут чувствовал себя как выпотрошенная рыба, выброшенная на берег, ещё и придавленная тяжелый камнем, а именно телом Реджи. Но все же одновременно с этим он чувствовал себя счастливым, влюблённым дураком, который едва мог отдышаться после такого страстного соития. Реджи никогда не уходил сразу, уделяя еще долгие часы своему любовнику. Он ластился пуще кота и вел себя, скорее, как жадная до внимания дама, чем откидывающийся на бок мужик, сразу же желающий уснуть. И сейчас он с блаженным вздохом приподнялся от взмокшего любовника, подоткнул тому под спину пару подушек и разлегся рядом, расслабленно вытягивая голые ноги и притягивая Веля под руку. Разморенно поцеловав тифлинга в лоб, Редж начал поглаживать его по разгоряченной коже, второй рукой выискивая средь подушек хоть что-нибудь. Рядом на столике виноград, где-то там же бутылка вина, разбросанные по полу бокалы... Тут тепло, тут пахнет сексом и Веленсом - отсюда не хочется уходить. И не придется. — Тебе понравилось, Реджи?.. — задал приглушённым сбитым шепотом тифлинг дежурный вопрос, который скорее был риторическим — он и без ответа знал, что Реджинальд целиком и полностью удовлетворен. Как и сам Веленс. Устроившись под согревающим крылом своего человека, Вель все же восстановил дыхание, и больше из привычки, чем из реальной потребности сел, нащупал рукой тряпицу, и с нежностью обтер Реджи от пота и других выделений, а после и себя. Рассеянным взглядом золотых глаз он осмотрел комнату: то место, где они занимались любовью, выглядело так, будто тут отдыхала рота солдат после удачного боя. Все раскидано, ковёр залит вином из опрокинутых кубков, несколько подушек оцарапано. Тифлинг тихо вздохнул — его посетила мысль о том, что мама Лотте вычтет это все из его и без того небольшого жалования.. И пусть. Он здесь не ради ради денег – когда выйдет долг, он уйдет из борделя и больше не вспомнит этой страницы своей сложной судьбы. С улыбкой Вель махнул хвостом и упал обратно в объятия Реджинальда, даря ему усталый, но все такой же глубокий и любовный поцелуй. В голове вспыли многочисленные разговоры и мечты мужчины о совместном побеге — и неожиданно они показались затронутому планами вполне разумными и жизнеспособными. Совместное путешествия, дальнейшая жизнь.. В данную секунду Веленс был согласен на это всей душой. Приподнявшись на локте, тифлинг подхватил бутылку с вином, и, держа ее у лица любовника, осторожно влил в того пару глотков — а потом и выпил сам, утоляя жгучую жажду в горле. — Реджи.. — тихо позвав мужчину по имени, Вель погладил его по мягким спутавшимся волосам, расправляя их и заправляя за ухо. В янтаре глаз тифлинга вращались самые нежные чувства к рисковому авантюристу, на которые только было способно его сердце. Ладонью он огладил сильное смуглое плечо Реджи, руку, талию, бедро — и вернулся к лицу, касаясь лица. В такие моменты, Реджинальд забывал об окружающем мире. Из его памяти исчезал бордель, обязанности Веля, его собственная опасная работа, завтрашний и вчерашние дни. Он оставался наедине со своим тифлингом, словно вся их жизнь состояла в вине, ласках и игривых разговорах по душам. Он обожал это время, потому как именно в такие моменты не думал об искренности Веленса. Не давал себе возможно ложных надежд, не обманывался, не расстраивался как дурак, как влюбленный мальчишка, не тешил себя иллюзиями. В такие моменты он верил в происходящее. Даже захоти, Вель бы не смог сыграть так правдоподобно ласковую заботу и нежность. Или смог бы? Когда Реджинальд впервые оказался в "Камелии", местная хозяйка — женщина по имени Лотте - уверила его в том, что местные экзотические блюда отменные. И что это кудрявое, рогатое существо очень талантливо. Что может изображать страсть, наслаждение и восхищение при любом исходе событий. Эти слова все еще напрягали. Реджинальд хорошо помнил тот день. День, когда он впервые увидел тонконогого тифлинга, укрытого прозрачными тканями, увешанного позолотой. Можно ли было назвать это любовью с первого взгляда? Романтичная чушь, но близкая к правде. Экзотика юноши, необычная, примечательная внешность привлекли ветренного авантюриста, а вот начинка, состоящая из тщательно сокрытого характера, выразительных взглядов и острого ума — вот что влюбило Реджинальда. И не отпускало до сих пор. Вино, пригубленное из рук Веля, казалось слаще меда. Зачарованно глядя на тифлинга, человек тихо похвалил их отменный секс, да с благоговением, присущим разве что поэту. Кажется, у Веля было романтичное настроение. Словив тающую в воздуху истому, что исходила от действий какого-то по особенному чуткого, непривычно задумчивого тифлинга, Реджинальд потянулся к нему вновь. Но, встретив постепенно сосредотачивающийся взгляд замер, обратившись в слух. Что-то не так? Вель присел, притянув к себе длинные ноги, и быстрым жестом поправляя растрепавшиеся темно-медные кудри, в определённом свете иногда казавшиеся цвета самой ночи. Но в ароматических свечах, которыми полнилось помещение, они вспыхивали расплавленным металлом. И неожиданно вдумчиво посмотрел на любовника, чувствуя, как сердце глухо бьется о рёбра в наступившей тишине. Вель так серьезен... После секса? Как бы это нелепо не звучало, но от вида серьезного любовника, сердце мужчины пропустило удар. Он успел подумать о нехороших вещах всего за пару тех мгновений, что Веленс собирался с мыслями. Всего пару мгновений. — Знаешь, ты мне уже давно.. нравишься. Слова о любви, застрявшие в горле, так и не нашли выход наружу, но тифлинг поймал кисть Реджи, взглянув в его светлые глаза и сжав тёплую ладонь. Теплое прикосновение к запястью и тихие, до невозможного сокровенные слова хрустальным звоном раскололи поднимающийся где-то под ребрами страх. Никогда еще раньше Редж не чувствовал настолько сильного интимного момента, наполнившего пространство между ними. Искренние, внимательные и даже какие-то... умоляющие глаза Веля. Его открытая эмоция. Сердце мужчины вновь пропустило удар. — Я... — Реджинальд моргнул и, развернув ладонь, сплел пальцы с тифлингом, расплываясь в теплой, такой счастливой улыбке, — я рад это слышать, Вель. Положив руку на скулу Веленса, человек нежно погладил его кожу, щурясь от драгоценности теплого момента. Значит, не ложь. Значит, взаимно. Сердце обливалось жаром, под ложечкой крутило, а улыбка не сползала с лица, слегка вздрагивая от эмоций. — Что ж, — Реджи моргнул, хитро сощурившись, отгоняя мысли о том, чтобы вскочить и начать танцевать, кричать, вынести Веля на руках в зал и объявить всем эту чудесную новость, — кажется, нам придется найти тебе подвенечное платье и намного больше косметики, ведь после таких слов я тебя в покое не оставлю. Губы Веленса, с которых давно смазалась темная помада, растянулись в искренней, широкой улыбке — тифлинг продемонстрировал ряды острых белых зубов, и, прильнув к Реджинальду, мягко его поцеловал. Осторожно и нежно, словно это не они недавно трахались до полуобморочного состояния. И поцелуй этот был куда дороже и важнее всего, что у них было до этого. Он был далеко за рамками плотской страсти, и Вель вложил в него все робкие, только зарождающиеся чувства, которым совсем было не место в стенах публичного дома. И которые совсем были не к лицу шлюхи. Но все же они цвели весенним первоцветом в душе Веля, и юноша никак этому не препятствовал. — О, дорогой, нам понадобиться далеко не только это... Соблазнительно подмигнув, тифлинг толкнул Реджи в плечо, целуя того в шею и беря на этот раз инициативу в свои руки. Одним разом они никогда не ограничивались.. * * * * Сегодняшний день для Реджинальда был знаменательным. Он выиграл в карты у прожженных мухлежников утром, отлично потрахался вечером, Вель, блядь, признался ему в чувствах! Этот артефакт явно имел некую магическую силу, сославшую на голову Реджи всю возможную удачу и счастье, что были ему уготованы. Хотелось бы верить, что все везение не иссякнет к утру. Устроившись в ласковых руках Реджи после второго захода, который на этот раз был куда размеренней, и осторожно положив голову на грудь мужчины — лишь бы случайно не задеть острым рогом, — Вель слегка дремал. Он то и дело прикрывал глаза, уплывая в сладкую полудрему, навеянную усталостью, теплом тела любимого и вином. Но приходя в себя, тифлинг не забывал подкармливать Реджинальда виноградом, касаясь пальцами губ и ловя мимолетные поцелуи. Давно не было так хорошо... Спокойно. В голове то и дело всплывали туманные, глупые надежды — на долгую любовь.. Даже свой дом. Подумать только, дом! Роскошь, которую разодетый в дорогие тряпки и золото Вель всегда был лишён. — Я тебе когда-нибудь рассказывал?.. — начав, тифлинг помолчал, подивившись собственной глупости. Нет, конечно нет. Он вообще ничего и никогда не рассказывал Реджи о своём прошлом — и вдруг резко об этом пожалел. Открыв глаза и взглянув на крайне нерешительно собирающегося открыться Веленса, мужчина обнял его покрепче и затих, стараясь не спугнуть. Вель решил рассказать ему о себе. Сам. Без расспросов, давления, намеков. Сколько раз до этого человек пытался выведать у него хоть что-нибудь — и ничего! А сейчас... Он действительно решил довериться. Он признался и кинулся в этот омут с головой. — ..Мы с моей семьей никогда не задерживались долго на одном месте. Они были обычными бродячими артистами, и крышей нам были звезды над головой, а домом — широкое поле, или очередная таверна, — тифлинг вздохнул, посмотрев куда-то в полоток, украшенный безвкусной мозаикой. — Только подросши я стал понимать, что совсем не похож на маму и отца. Они — обычные люди, а я странная рогатая тварь! И я понял, что они оставили в каком-то месте что-то очень важное, и всю жизнь бегут от чего-то. Но я так и не успел понять, почему.. Вель смолк, прикидывая, стоит ли ему продолжать — но воспоминания слишком больно резали сердце. Он плавно выскользнул из объятий Реджинальда, и поменялся в лице, вновь приняв образ томной игривой вежливости. — Послать за новым вином, Реджи? Редж был благодарен. И невероятно, безумно счастлив. Он лишь отдаленно догадывался, как много шрамов внутри этого юноши, как тяжела его судьба и прошлое. Как сложно ему дается доверие. Которое мужчина ни за что не предаст.. Он больше никогда не позволит Велю почувствовать себя уязвимым. Спокойно слушая тихий голос тифлинга, Реджинальд поглаживал его по волосам, размышляя о полученной информации. В его объятиях Веленс расслабился, открыл душу, и умиротворенное доверие растопило атмосферу в теплых покоях. Но потом вдруг что-то испугало Веля — он почему-то умолк, словно пожалев о сказанном, весь спрятался, закрылся. И ускользнул, натягивая маску, кажущуюся столь лживой сейчас в этой интимной обстановке. Реджинальд посмотрел на улыбающегося тифлинга со снисходительным сомнением во взгляде, всем своим видом твердя "не бойся". И, совершенно проигнорировав предложение вина, выпрямился, серьезно сведя брови. Осторожно взял Веля за руки, за самые кончики пальцев, согревая их в горячих ладонях и даря ощущение безопасности. Всмотрелся в его дивные, золотые глаза, лишенные зрачков, и все равно словно убегающие от взгляда. — У тебя будет время это понять, Вель, — Голос человека был твердым, спокойным, уверенным. Он не предполагал. Он обещал. Веря в это обещание всем сердцем. — Когда я вытащу тебя отсюда — у тебя будет все время длиною в жизнь. Вглядываясь в глаза тифлинга и, не смотря на маску, чувствуя его тревоги и сомнения, Реджи наконец улыбнулся, решив подбавить мягкости в свои слова. — Скорее всего, твои родители просто увидели самого очаровательного ребенка и влюбились в него, как я. Погрузившийся в воспоминания тифлинг не стал переубеждать своего любовника — в конце концов, от части он был прав, и родители Веля правда были по-своему любящими и заботливыми. Несмотря на то, что у них, вторя демоническому наследию, родилось рогатое нечто. Его все равно любили. Особенно мама. Когда Веленс родился, и стал осознавать мир вокруг, она уже была немолода, и все же юноша с трепетной грустью вспоминал ее доброе лицо в отцветших веснушках, и густые кудри медных волос, подернутые ранней сединой. Пожив среди работниц ночи, он узнал много тайн женского здоровья и деторождения, и поэтому до сих пор удивлялся, как мама родила его в таком позднем возрасте. — Прости, Реджи.. Я тебе все расскажу.. но не сразу. Дай мне время, пожалуйста, — сказав это, тифлинг примиряюще улыбнулся, и огладил щеку Реджинальда, любуясь им. Сейчас Вель твёрдо уверовал в то, что у них впереди долгие годы совместной жизни — и они обязательно начнутся тогда, когда он уплатит свой долг перед мамой Лотте. Долг за молчание и сокрытие среди своих девочек.. Полтора года назад хозяйка борделя спасла ему жизнь своим молчанием, и за это Веленс до сих пор расплачивался своим телом. — Слушай, у меня есть идея!.. — неожиданно Вель подскочил на длинные стройные лапы, нетерпеливо замахав хвостом, точно кот, завидевший добычу. — Пойдём прогуляемся по ночному городу, как раньше. Позволь, я только схожу переодеться? Дождавшись положительной реакции, тифлинг склонился к Реджи, мимолетно сорвав поцелуй с его губ, кое-как натянул свою едва сковывающую наготу одежду, и выскользнул за дверь, через какое-то время оказавшись в своей каморке. На смену роскошным, но абсолютно бесполезным радужным тряпкам пришла сдержанная темная рубашка с закрытым воротом, и высокие брюки, выгодно подчёркивающие изящество пальцеходящих ног — тифлинг покрутился перед зеркалом, с удовольствием отмечая, что такой скромный и сдержанный стиль, который предпочитал он сам, подходит ему куда больше. И все же Вель не удержался от золотой скромной подвески у самой шеи, и расшитого звездами и лунами плаща — самый дорогой и любимый им подарок Реджинальда. Собрав непослушные кудри в пучок на затылке, Вель вернулся к снятым Реджи комнатам, и положил когтистую ладонь на ручку дверцы. Дверь поддалась не сразу. Точнее, она поддалась — замок явно не был защелкнут. Но, приоткрывшись небольшой щелью, из которой почему-то дыхнуло сквозняком (разве они открывали ставни?), уперлась во что-то. Неудивительно, конечно, весь пол в их спальне был усеян подушками и скомканными мягкими одеялами, но Вель явно их отпихнул, когда выходил. И все же под определенным давлением дверь поддалась, сдвигая препятствие. Перед этим из комнаты раздался шум, странный шум, не похожий ни на что, глухой стук и шорох. Всего секунда — и тишина. Мягкий ворох одеял разъехался, открывая взору тифлинга настоящий бардак. Пожалуй, именно он первый кинулся в глаза, раздражая мельтешащей от открытой ставни занавески, пускающей в теплую комнату уличный холодок. Сумерки вечера спадали мрачными линиями из окна - куда делся свет от свечей? Столик, на котором ранее стояло блюдо с виноградом и бутылка вина, был перевернут, ровно как и тяжелый деревянный комод, в котором хранились столь необходимые для комнаты в борделе вещи, был сдвинут от стены. Словно на него... налетели. Запах вина и пахучих смесей выветрился следом за сквозняком, теперь в покоях было холодно и пусто. Пусто. Здесь не было Реджи? Там, где они сидели — у стены, на подушках, — теперь кровь. Несколько брызг, отчетливо различимых для глаз и обоняния тифлинга. Следы борьбы, валяющийся у ковра кинжал. Кинжал Реджи, которым он часто хвастался перед Велем, красивый, инкрустированный рубинами. Запах тревоги и опасности заполнил помещение, смердящий аромат крови защекотал ноздри. Крови и чего-то еще. Более неотвратимого и ужасного. Веленс услышал хрип. Звук тихий, едва различимый за шумом бьющейся занавески, завываниями уличного ветра. Звук, принадлежащий человеку, лежащему за мягким, покрытым бархатом креслом. Реджи. Когда Вель увидел его, тот лежал на спине, слегка вздрагивая, судорожно держась рукой за кровоточащее горло. Кровь, сладкая до омерзения кровь сочилась меж его пальцев, собиралась в лужи за головой, вымачивая светлые волосы в грязные, коричневые пряди. Лицо мужчины, такое бледное, с длинным порезом у скулы, было передернуто эмоцией боли, болезненного отчаяния — его глаза широко смотрели вверх, на потолок, пока жизнь утекала из его тела вместе с горячей, сладкой кровью. Утекала очень стремительно.