Черный без сахара

      — Не нравится, когда тебя не слушают и повторяют свои же ошибки, да? — спрашивает Кирштейн. Он спрашивает это максимально язвительно, и видит, как зелёные глаза хоть и остаются такими мертвецки холодными, но играют какими-то огоньками, которые будто надеются спрятать собственное чувство вины.       Йегер не сильно хмурится, из-за чего выглядит как капризный ребёнок, ровным счётом также как и Жан, который всё же останавливается, решая не сопротивляться, ведь на то не было сил. Да и если за ним побежали, значит возможно, ему удалось зацепить шатена, достучаться до него.       Эрен ослабляет хватку, угрюмо отводя взгляд в сторону, ведь ломается под строгим взглядом светло карих глаз, ведь прекрасно понимает, что сам стал инициатором этой ситуации, крайне неприятной обоим.       Время в тишине, под таким взглядом давит, и каждая секунда только сильнее напрягает, поэтому Йегер еще больше устаёт после беготни.       На мозги давит еще сильнее с приходом осознания. Осознания того, что Эрен тянет время, и испытывает чужое терпение. От этого тяжелее, и такие нюансы не дают нормально сформулировать мысль, поэтому ему потребовалось около минуты, чтобы наконец заговорить.       — Тебе нельзя пить. — не поднимая головы произносит он, а после слышит раздраженное и изумленное подобными словами цоканье.       — Ахуеть. А тебе нельзя глотать таблетки, но ты же не слушаешь. Почему я должен? Мы договаривались с тобой, помнишь? — Жан говорит тише чем дома. На улице нельзя кричать, это может привлечь внимание властей, а это создаст ненужные проблемы. Из-за тихого тона, в речи, кажется, просто не умещается вся эта негативная энергия, которая вытекает в виде громкого шипения и нахмуренного выражения лица, что заставляет Эрена чувствовать себя более виноватым.       Йегер привык чувствовать негативные эмоции, и поэтому он медленно поднимает голову. В ответ на это, наконец встречаясь взглядами с карими глазами, он удосуживается чести вновь установить между ними напряжение в несколько тысяч вольт, через которое пролетала одна фраза «Ты меня не понимаешь».       Эрен не тот, кого можно так просто загнать в уголок, словно котенка. Он во многом безэмоционален, но ни капли не слаб, и свои слабости показывать ненавидит. Сейчас, в нём нет того огня, чтобы отстаивать свою точку зрения криками и долгими разговорами, этого он наедается на работе. Это требует слишком много энергии, и поэтому сейчас, он добивается отстаивания через зрительный контакт.       — Помню. — коротко отвечает он, что звучит натужено и тяжело, будто бы Эрен заставляет себя говорить. Сглатывая накопившуюся во рту слюну, он хмурится сильнее, и поддается вперёд, что даже заставляет Жана в неком удивлении дернуть левой бровью вверх. — Но ты делаешь все в точности как и я, и тебя это просто бесит, потому что ты и сам не понимаешь как вырваться из этой ямы.       — Я держу обещания, не перекидывай все на меня!       — Нет, ничего ты не держишь! Запах тому подтверждение!       — Не веди себя как ребенок! Ты знаешь, что это необходимость для нашей общей цели, для цели всего острова, да и чья бы корова мычала! Хистория, помнишь такую? Чьего ребёнка она носит под сердцем?       — Это был её выбор, выбор чьей-то генетики, она знала, что я не собираюсь с этим возиться!       — Так какого хрена ты так решил?! Она единственная эльдийка уважаемая в этих краях, а ты, идиот, вернулся в Шиганшину! Почему?! Переедь ты к ней и получи власть, это бы облегчило нам задачу!       — Заткнись!       — Сам заткнись, ты так и не сказал! Прошло полгода, а ты держишь меня за болвана, который просто так закрывает на это глаза?! Хотя бы сейчас скажи какого хуя ты остался здесь, и ходишь на работу, которую ненавидишь и которая тебя изводит!       — Потому что!       — Потому что «что»? Кошка язык откусила, или тебя заставили вернуться?       — Это всё из-за тебя!       — Не ври, ты сам говорил, что это юношеский максимализм, который просто перерос в привычку!       Столько энергии в себе Йегер давно не чувствовал, но такой прилив сил для него редкость, и это состояние мог пробудить лишь один человек, который прямо сейчас стоит перед ним. Они доводят друг друга и с каждым предложением, чуть ли не переходят на крик, и в конце концов Эрен вскипает, уже думая замахнуться, однако тут же чувствует равный по силе перехват. Цепкие пальцы обхватывают запястье, заставляя шумно выдохнуть, словно выпуская «пар», и отпустить накатившие эмоции, вновь входя в состояние спокойствия и равновесия, в котором чувствовал себя комфортно.       Жан выдыхает, и проглатывает слюну, словно собственные эмоции. Обоих ударило осознание того, что драться им сейчас нет никакого смысла, напротив обоим будет только хуже. Дрожа от напряжения и ярости, он выпускает руку Эрена, который и сам в унисон действиям Жана отдергивает ее. Они одаряют друг друга презренными взглядами, полными напряжения и энергии. Они, проглатывая собственные обиды и слова друг друга, молча мирятся с их положением, хотя прекрасно осознают вес этой недосказанности, и она давит на обоих, но они буквально кусают языки, чтобы не вякнуть чего-то лишнего, что еще больше усугубит ситуацию. Они готовы перегрызть друг другу глотки, но вместо этого мирятся с этим дерьмом и принимают его как должное. Они живут вместе 4 года, и будь они младше, точно бы подрались, но слишком привыкли к этой хуйне в их отношениях. К этой тяжелой обстановке, где два лидерских и импульсивных характера никак не могут ужиться. и периодически топят друг друга, в этой гонке за лидерство.       Их выматывает даже нахождение рядом, но они терпят. Терпят и терпят загоны, минусы друг друга, которые заставляют их страдать, однако… Однако они заплатят слишком большую цену, если просто разорвут отношения и поставят друг на друге крест. В глазах общих знакомых, они словно супружеская пара, которую поженили по расчету против воли, однако на самом деле их отношения гораздо труднее…       Их взаимоотношения тяжелые в понимании «любовных». Они сами себя перевязали цепями, и держаться друг за друга даже в ссорах. Слишком много они знают друг друга, знают друг о друге. Знают о каждом срыве, слезе и боли. Знают, потому что им больше на за кого держаться, и некому больше поведать о внутренних угрызениях без страха или стыда.       — Лошадиная морда. — фыркает Йегер, намекая на окончание этого глупого диалога, который по сути являлся перекидыванием вины и вкидыванием друг в друга чужих скелетов в шкафах.       — Суицидник. — точно также фыркает Жан, громко цокая, ставя жирную точку и условно соглашаясь с Эреном.       Тупые прозвища, которые они дали друг другу еще когда были детьми, всегда злят, и заставляют остановится. Это поездка в прошлое, а обоим хочется как можно скорее отвернуться и забыть о своём прошлом, однако одно это словечко заставляет вспомнить о поганом детстве и о том как обоим прилетало от надзирателей за драки, которые начинались как раз таки с этих прозвищ. От воспоминаний аж запястья ноют… они одним этим словом применяют большее насилие друг к другу, чем за все время обмена колкостями.       Они молча идут дальше, по направлению к магазину. В доме ничего нет, и как бы этого им не хотелось, но пойдут они вместе за продуктами. Морить себя голодом будет чистейшим долбоебизмом, потому что расценивается это как пренебрежение энергией, которой и так обоим не хватает.       Долгое молчание внезапно разрывает возникший почти у порога мужчина, в военной форме. Это неудивительно. Возле таких мест всегда стоят власти, чтобы контролировать людей, и они же проверяют документы.       Записывая кодовый номер, ведётся отчет, сколько конкретно объект пробыл в магазине, что купил и куда пойдет. Это всё совершается под надзором правительства, и если у них возникнут вопросы насчет покупок или внешнего вида, они имеют полное право заявиться в дом и осмотреть его или и вовсе задержать в участке.       — Вечер добрый. — лукаво произносит мужчина. Его лицо противно вытянуто, а его черты лица будто натянуты, что делало его черты лица по-противному хитрыми, и даже лживыми, словно крысиными. Его ласковый тон только подтверждал мысли о впечатлении, а из-за внешнего вида орденов на черной похоронной форме делали его еще и пугающим. — Пройдемте со мной в участок, на пару слов, а потом я вас провожу к магазину. — щуря глаза так, что кажется он жмурится, улыбаясь произносит тот, чем заставляет обоих парней потерять почву под ногами.       Ими внезапно овладевает страх, а глаза, недавно наполненные какими-то проблемами, внезапно пустеют от понимания, в каком они положении, и от понимания, куда их сейчас проведут.       Они, даже не переглянувшись, молча топают за мужчиной, переходя дорогу и проходя мимо единственной, вечно пустующей бензоколонки. Она находится в неудобном для всех месте, и поэтому там почти всегда пусто. Иронично, также пусто сейчас и в головах парней, которые вскоре оказываются в участке полиции. Уже поздно, и здание пустое. Никаких фоновых звуков, и в этой тишине, эхо от собственных шагов пугало, и заставляло чувствовать накапливающее напряжение, которое было сравнимо с полностью пустой чашей, в которую медленно падают кальки. Капельки, которые разбивались о чистое стекло на ещё более мелкие капельки, которые создавали неприятное ощущение разводов.       Они даже не осознали, что уже оказались в комнате для допросов. Они не вели счет времени, ведь в основном были заняты тем, чтобы не выдать собственного волнения.       Взгляд зеленых глаз быстро падает на железную дверь прямо за спиной командующего, и тут же Эрен отводит взгляд, прикрыв глаза на мгновение. Это выглядело как обыкновеннейшее движение, но для Йегера это было попыткой успокоить себя и хоть на секунду увидеть убаюкивающую темноту, которая скрыла бы его от осознания, что они находятся буквально в паре метров от комнаты кары, для людей, которые считались в обществе либо ненужными.       — Как вы думаете, почему вы здесь? — ухмыляется тот, садясь напротив обоих парней. Он склоняет голову, игриво и как-то навеселе, непринужденно ожидая ответа, от которого на самом деле зависит очень многое.       Любое неловкое движение, которое выдавало бы хоть какое-то волнение, может привести к летальному исходу.       Любая секундная задержка с ответом. Даже взгляды в сторону друг друга, всё это могло закончится страшными вещами…       У них небольше полсекунды, поэтому и времени особо подумать над правильностью ответа нет, однако несмотря на это, ответы выходят отточенными и кажутся уверенными.       — У вас есть подозрения, сэр? — спрашивает Йегер, и видит удовлетворительный кивок.       — Да. — он ехидно улыбаясь, кивает им, и насмешливо окидывает обоих взглядами, будто хищник, выжидая какой-то реакции. — Как думаете, какие?       — Насчет болезни? — спрашивает Жан, держась точно так же хорошо как и Эрен.       — Верно. — победно кивает он, переводя взгляд на свои пальцы, постукивая ими по столу, как бы этими звуками давя на «подозреваемых». — Знаете, вы находитесь на непозволительно близкой дистанции, да и к тому же шли рядом достаточно долго, значит живете в одном месте. — ухмыляется он, заставляя обоих пристально следить за его действиями. Тишина вокруг очень больно давила, а стук пальцев о стол просто добивал, ведь постукивания ощущались как пули. — Я наслышан о вас двоих. Йегер, я уважаю твоего брата, он многое делает для нашего общества. Кирштейн, моя дочь рассказывала о тебе, приятно познакомиться. — он постепенно переводит взгляды на обоих, однако его слова заставляют почувствовать удары кнутом по ушам и сознанию, ведь каждый его звук был просто насквозь пропитан желчью и неприязнью.       Жан лишь натянуло секундно улыбается, и кивает, произнося что-то вроде «взаимно» в ответ. Эрен даже переводит взгляд на Жана, точнеe в самый уголок глаза, но не осмеливается повернуть голову хотя бы на сантиметр. Держаться ему сложно, и Йегер знает об этом лучше всех, ведь скрыть что-то на волоске от расстрела, когда ты поспособствовал заражению, очень тяжело.       — Вы работайте в сфере медицины, и я знаю, что вы достаточно успешны, но, судя по данным, почему-то, проживаете вместе. — он расслабленно опирается локтями о стол, по очереди смотря на одного и второго, тем самым не давая отдохнуть от личного контакта. — Вы ведь прекрасно понимаете, что мы очень строго следим за распространением этой заразы.       — Сэр, позвольте. — щурит глаза Йегер. — При всём уважении, как врач и человек науки, однополая любовь — не болезнь. — не колеблясь, произносит тот.       От этого, Кирштейн кусает губу изнутри, что внешне незаметно. По телу пробегается холодок, на который он никак не реагирует. Не дрожит, ведь любое проявление волнения за Йегера, сделает только хуже. Он злился, что Эрен не держит язык за зубами, что практически открыто перечит и ставит под дуло их обоих, но с другой стороны, его дернуло за душу то, что даже сейчас Йегер не меняется. Его Эрен не готов прикусить язык и поджать хвост в страхе, как и пять лет назад, так и сейчас, за свою точку зрения и свои права, он стоит до последнего.       — Болезнь это то, что скажем мы. — медленно качает головой в такт своим словам мужчина. — Наука не читает вам законы. Не защищает вас никак, в отличии от нас. — пугающе улыбается он. — Я хочу спросить, что такого произошло, что вы живете в одном доме.       — Это выгодно. И для вас, и для нас. Мы экономим деньги, проживая вместе, и это хоть немного, но помогает и решает проблему места. Не две квартиры, а одна на двоих. В ваших же интересах подобное, при всём уважении. — подаёт голос русоволосый, чем заставляет участкового поморщить нос. Ответ ему явно не понравился своей правотой, не придерёшься же… места и впрямь не хватает.       — С этой стороны верно, однако история с мисс Рейс. — он переводит взгляд на Эрена. — Она ведь ждет от вас ребенка. Йегер, вы могли поступить как вас многоуважаемый брат. Брак с Хисторией Рейс мог предоставить более высокую должность и положение в обществе. Почему вы остались в Шиганшине?       Эрен прикусывает язык, и на мгновение отводит взгляд в правый нижний угол, и после секундного молчания, поднимает голову.       — Я верен своей работе. Я хороший хирург, и не могу просто так бросить людей которые надеятся на меня с учетом того, что спрос на врачей мал. Я не хочу всю жизнь корить себя за то, что бросил дело, в котором на меня надеялись.       — Мхм. — разочарованно и холодно произносит мужчина отводя взгляд. Командор же решает, что раз дело лишь в работе, а не в Хистории, то это достаточно правдиво, тем более с человеком под фамилией Йегер дело он имеет не в первый раз. Насчет Жана сомнений него не было. Какому отцу захочется разочаровывать дочь, которая все уши ему про него прожужжала, хотя по взгляду было видно, что он только поэтому был готов самолично выстрелить в голову русоволосого, так ещё и на пару с Йегером, выбесевшим его своей наукой. Однако, Эрена очень спасло, что лицо его выглядело очень пассивным, без какого-либо оттенка эмоций. Холодный взгляд выглядел как презренный, и этого хватило чтобы убедить мужчину в том, что он, как и положено, презирает подобное, в расход своим же словам. — Что ж, извините за задержание. Но сами понимаете, долг. — он встаёт из-за стола, и медленно обходит вокруг него, смотря себе под ноги. Раз он ничего им не сказал, значит не отпускает…       

Словно акула, плавает вокруг своих жертв.

      Жан и Эрен не могут и сглотнуть от напряжения или сжать руки в кулаки. Это больно, когда дрожат собственные руки без возможности выпустить напряжение.       — Лишь один неловкий момент немного меня смущает. — как-то более мягко начинает говорить он, и внезапно шаги прекращаются. Жан видит боковым зрением, что он останавливается за спиной у Эрена, и медленно поворачивает голову в сторону соседа. — - Негоже мужчине ходить с такими волосами. — он внезапно хватает Эрена за копну волос и поднимает те вверх, и после вытащенным ножом, отрезает их с затылка одним грубым и резким движением. Эрен распахивает глаза от резкого ощущения шока и боли, в точности как и Жан, который сейчас с болью кусает свои щеки изнутри, и сжимает руки в кулаки. Да нельзя, но это единственное, что могло бы его сдержать, единственное, что держит его и не дает сорваться прямо сейчас.       Волосы падают, и Йегер чувствует, как шеи и щек касаются волосы остриженные более короткие пряди. Остриженно все уродливо неровно. Волосы были более короткими, и короче всего они были на затылке, откуда нож и пошел. Неровное каре, так это, наверное, можно описать лучше всего. Выше плеча неровной и небрежной лесенкой каштановые локоны укорачивались у затылка, с которого сейчас стекала кровь. Эрен поднимает руку и хватается за место, где почувствовал спустя пару секунд острую боль. Он нащупывает достаточно длинный порез, длинной около 5 сантиметров, но не глубокий. Ещё бы сантиметр или два в глубину и…       Эрен рвано выдыхает, опуская голову, и замечая под ногами собственные остриженные волосы.       — Свободны. — безразлично и холодно отрезает мужчина, проходя мимо вскакивающих с места парней. Он отрезает это холодно и властно, для него это ничего не значит. Убил бы он его, было бы плевать. Каприз властей не оспаривается, никогда и никем, и этот гад об этом прекрасно знает и пользуется своими полномочиями в целях развлечения…       Сейчас они не могут просто развернуться и пойти домой, а значит придется еще терпеть, еще держать в себе все эмоции. Сейчас нужно пойти в магазин, иначе они просто покажут собственные переживания.       Ещё 30 минут вне дома. в холодном отчуждении и внутренней нервотрепке. Оба думают о том, что произошло, и даже не смотрят друг на друга. Стоит им встретиться взглядами, сдержать холодную безэмоциональность на лице они не смогут сто процентов.       Полчаса в тишине, в напряжении, пока все эмоции и мысли просто смешивались в одну большую кашу, которую было все тяжелее и тяжелее сдерживать из-за неопределённости и объема.       Они поднимаются по лестнице и вскоре открывают дверь квартиры. Стоило им перешагнуть через порог собственного дома как сумки тут же летят на землю. Дверь закрывается и оба наконец то чувствуют, как их отпускает, и маска безразличия слетает. Они шумно выдыхают, сдавая позиции, и давая возможность проявиться эмоциям. Эрен прикрывает рот рукой, дабы не закричать, и неумышленно спиной опирается о дверь, ведь ноги у него все же подкосило. Жан тоже срывается и когда сумки летят на пол, он шумно и рвано выдыхает, начиная тут же переводить дыхание. Он касается своего лба ладонью, будто пытаясь прийти в себя, сдержать жар.       Они оба на грани срыва, и пара секунд агонии от переизбытка эмоций проходят с болью. Они были на волоске от смерти, просто потому что…       Кирштейн разворачивается, смотря на Эрена, затыкающего себе рот рукой, тяжело дышащего от шока. Стоит посмотреть на волосы, как перед глазами пробегает словно в матрице та сцена, когда ему отрезали эти волосы. Унизительно, ножом, буквально не за что. Глаза наливаются кровью, и русый, сжимая руки в кулаки ударяет в стену, и нервно дышит, от чувства безысходности и слепой ярости за произошедшее. Он бьёт в стену еще раз, и кулак начинает дрожать. Эрен завидевший это, медленно подходит ближе, вяло хватая парня за руку. Его пошатнуло сегодняшнее, и Кирштейну от этой мысли становится только хуже.       — Перестань. — тихо и будто на одном дыхании шепчет он, сжимая пальцами чужую одежду. — Потом руки будут болеть. Не надо. — Эрен обхватывает чужое лицо руками, как только замечает движения кареглазого, будто перехватывая. Он заставляет его выпрямиться, пока сам держит чужое лицо, смотря в глаза, но сейчас совершенно по-другому. С невероятной мягкостью, будто показывая, что понимает Жана, и что сейчас он не единственный кого эта ситуация напугала, но нельзя срываться. Он смотрит на парня, судорожно выдыхая, и со временем огни в карих глазах утихают, и он чувствует как его лба касается чужой лоб. Жан этим жестом показывает многое. Показывает благодарность за такой жест со стороны Йегера, показывает собственное спокойствие. — Чшш… всё хорошо. Всё хорошо, слышишь? Мы дома, одни, всё… всё… — он сам запинается и жмурит глаза от боли, и от осознания что обманывает сам себя. Их чуть не убили из-за того, что они…       Жан накрывает чужие ладони своими, сжимая чужие пальцы. Сжимая бережно, словно боясь потерять, или сделать больно. Это забавно, если вспомнить о том, что они друг друга чуть не попереубивали за какие-то обиды.       Как же было страшно сегодня. Страшно от мысли, что он мог сегодня просто его потерять. Что мог больше не почувствовать его тела, не заглянуть в его глаза. Они не называли это любовью, это привычка. Всегда было просто привычкой, к которой они относятся как к рутине, но… это приятнейшая рутина в их жизни. Тело окутывает странный туман, пока дыхание перехватывает. Кровь в жилах стынет, когда они чувствуют дыхание друг друга. Тепло выдыхаемого воздуха и запах друг друга, это успокаивает…       Мысль о запахе заставила вспомнить о ванной, и Жан медленно тянет руку к Йегеру, касаясь его затылка. От этих действий шатен недовольно жмурит глаза, но не дает знака, что ему это открыто не нравится.       — Нужно обработать рану… пойдёшь со мной в душ? — тихо и как-то разнеженно спрашивает Кирштейн, ловя чужой кивок на лету.