Глупость

IV. Говорить и не пришлось. Иван Францевич сам завернул в эту тему. Обратил вдруг внимание на безучастность Фандорина? Сомневаться, что заметил он ещё давно, не приходилось. Может, ожидал изменений?.. Настрой шефа в этот день вроде бы ничем не отличался от обычного его состояния, хотя моментами какая-то нервозность всё-таки проскакивала в словах. Разговор тоже ничем не выделялся – комментарии к какой-то культурной новости. Посреди мысли о том, что театральные представления нынче становятся всё более разнообразными, Иван Францевич вдруг замолк. Брови его нахмурились, вздохнул он как-то тяжко. Удивительно, если мысль потерял, подумал Эраст. Ан-нет – начальство вышло из раздумий и со всей серьёзностью на него взглянуло. Вид такой настораживал и, впрочем, не зря. Бриллинг продолжил совсем не о театре: — Слушай... Я не заставляю, ни в коем случае, но просто подумай... Может, стоит заканчивать с этими посиделками? — Фандорина холод пробрал вместе с мыслью: "Дело уже положено, теперь не уйти". Дальше шеф говорил спокойнее. — Ведь лучше от них, как я погляжу, не становится. А мне бы очень не хотелось докучать тебе. И особенно вредить... Эраст вздохнул. Все его слова – факт, с ними не поспоришь. Да и не хочется как-то. Убегать ведь бесконечно не получится. Вот, видимо, и настал момент, когда самое время рвать эти непомерно длинные расставания... И тут осознал – а ничего и не мешает. Вот так вот, просто и внезапно. Даже пьяным вдрызг себя не каждый раз так почувствуешь. — Да... Стоит. Страшно просто. Терять, отпускать... Понимаешь же, только на это надежда и была. Фандорин надеялся, что эти слова его не заденут Ивана Францевича. А что ещё сказать, как попрощаться – бог его знает. Так и стояли, покашливая от неприятного чувства абсолютной тишины, перебирая в голове фразы. — Ну... Пока? Это было приятное времяпрепровождение. Сил тебе справиться со всем. Я верю в тебя, — он слабо улыбнулся. — Взаимно. Спасибо, — тут Эраст подумал немного, совсем чуть-чуть. Стоит ли... — И всё-таки, я тебя люблю. И прижался поцелуем к краю губ. Когда знаешь, что уже всё, намного проще делать такие вещи. Потому что никакого "потом" уже не будет. "Приятно вышло" — подумалось. И на душе стало легко, и щёки порозовели. Разумом на ответ он и не надеялся. Просто пошёл за желанием – напоследок. На Бриллинга взглянул через силу. Он смотрел в пол и, кажется, не дышал. Где-то вдалеке витало ощущение, что уходить стоит поскорее. — Всего хорошего, дорогой Иван Францевич! Не забудь о моём переводе, пожалуйста. И вышел. И понял, что́ он сейчас натворил и как по-страшному смело это было. Вот тут-то паника и нахлынула... V. Встреча внезапная, как у Онегина с Татьяной. От такого невольного сравнения Эраста пробрал смешок. Строки "Я вас люблю, к чему лукавить? Но я другому отдана" так точно описывали его нынешнего, нашедшего утешение и женатого на Лизе. Пусть и страшным образом неудачно. Бриллинг, кажется, не очень был готов его увидеть. Странно всё это – шеф всегда представлялся тем человеком, которого очень сложно выбить из колеи. А тут какие-то действия глупого мальчишки не один раз оставляли его в полной растерянности. Хотя такой случай, наверное, и за пределами колеи редко когда встретишь. В любом случае, это просто интересное замечание. Так объяснял себе эти мысли Фандорин. Ему, наверное, хотелось бы побеседовать с Иваном Францевичем вновь, но что ещё осталось? В последнюю их встречу он уже всё сказал. Но Бриллинг сам подошёл. Правда, скривив перед этим очень сложную мину, что сделало его вид весьма потешным. Эраст улыбнулся. Бояться неловких разговоров он уже перестал. — И... как ты справился? — Бриллинг заметно нервничал, выдавая себя с потрохами всеми возможными признаками. — Ведь тебе, вроде, в тот момент нелегко было. Да и после, я слышал, тоже... — Тогда было иначе... — посмеялся Эраст Петрович немного печально. — Быть может, я уже и был д-достаточно серьёзным, но всё ещё ребенком. Уже осторожным после нескольких передряг, но всё ещё п-пылким, еле знающим меру. Я ещё думал иначе, чувствовал иначе, понимаете? Т-тогда и к вам всё было по-другому.