Глупость

II. Бриллинг тогда стоял (что казалось Эрасту невозможным по отношению к такому человеку) обескураженно, со своего рода первобытным страхом глядя на ухватившуюся руку мальчишки. Через неё же холодный ужас дошёл и до Фандорина. — Я... сглупил. — он аккуратно отодвинулся, прижимая руку к себе и потирая её, как ушибленную. — Извините меня, пожалуйста. Если вы передумали помогать, то прошу всё только об одном – переведите меня куда-нибудь. Не удержался, разволновался в край – двинулся к выходу. Но и ретироваться достойно уже не вышло. — Спасибо большое за то, что выслушали. Вы на самом деле хороший человек. За хлопком двери скрылась последняя фраза, с дрогнувшим голосом перешедшая в шелест: — Я думал, что сердцу не прикажешь.

***

— Рад, что вы пришли, Эраст Петрович! С момента как от него пришла первая весточка, никакого покоя уже не было. Слова "Не передумал. Из города не уезжайте" убили последнее, что оставалось в здравии – крепкий, без лишних мыслей сон. После второй, где находилась просьба явиться на встречу, исчезла и возможность адекватно работать, благо пришла бумага накануне выходного дня. Идти, впрочем, никуда не хотелось, но Фандорин знал, что в таком случае он рано или поздно самоуничтожится из-за стыда и совести. Объясниться напоследок (хоть и не было до конца понятно, что это значит) очень хотелось. — Как себя чувствуете? В порядке? Думаю, у меня должны быть причины извиниться за неоднозначный конец последней встречи... Хотя, прошу учесть, вы знали, что застанете меня врасплох. — Мне тоже стоит извиниться... Ещё раз. За то, что смутил, что убежал и что вам с этим всем приходится возиться... — Вожусь я, между прочим, добровольно, — заметил Бриллинг. — Да, но... Ах, не суть! — Эраст махнул было руками, но экспрессивный жест не удался, и он со страдальческой гримасой схватился за голову. — Всё одно в этом моя вина!.. Я устал, я не знаю что делать. Легко разбираюсь с работой, с любыми делами, но как доходит до себя – совершенно беспомощен... Как бы глупо это ни звучало, у меня больше нет идей, как стать хоть капельку счастливым. Добавить обоим оказалось нечего. Пауза повисла до жути неловкая. Такая, когда и дышать неудобно – как будто давит что-то, как ни повернись. Позже начальство всё-таки сформулировало: — Признаться, я долго думал, как решить возникшую проблему – и мало что удалось надумать. С последней просьбой я согласиться не смогу, а она, по-видимому, первостепенная... Утешительного для вас мало, Фандорин. Разве что предложу, может, встречаться да говорить иногда по душам? Но не знаю, захотите ли вы теперь, гм... Вы, честно, очень интересны мне. Но не так, как вам бы хотелось. Да, Эраст понимал. И знал, что вряд ли от этого что-то изменится. Но чем чёрт не шутит? В нынешнем его состоянии хочется только в калачик свернуться, да чтоб пожалели. От простого пути сил нет отказываться. Может, это судьба даёт второй шанс. — Спасибо за предложение... Не знаю зачем, но попробовать, наверное, стоит, да? Если, как вы говорите, я правда бываю интересным. Последняя фраза прозвучала, возможно, как маленький упрек в сторону Бриллинга. Юноша и обиду хотел показать, и боялся одновременно этого своего желания. III. В этих встречах не было ничего. Изначально, конечно, Эрасту так не казалось. Но со временем, с каждой новой темой, разговором, молчанием, когда неловкость уже отошла, мысль, что хочет он совсем не этого, появлялась всё чаще. Голова уже не хотела слушать очередные доводы начальства к какой-нибудь новости, лицо не выражало ничего, кроме дежурных эмоций, а душа заполнялась синим, гадким осознаем ложных надежд. В этот раз всегдашняя мысль стучала в голове с первых минут: «Я очень устал, устал-устал-устал! Молчать, терпеть, ждать не пойми чего – сил уже нет, и очень, очень давно... Сказать, что люблю, что нутро требует хоть чего-нибудь в ответ – да разве ж в этом есть смысл? Он уже говорил четко и ясно, что невозможно. Так чего же ты ждёшь?! Чего ты ждёшь...» О работе условились не говорить, темы тем самым сужались. Эраст иногда рассказывал что-нибудь из книг, которым изредка удавалось уделить время. Но это скорее было исключением из обычного хода дел. — ...Так вот, и знаешь что? Эта поездка чудно меня тогда вдохновила! То, как учёные повсеместно придумывают всё новые применения электричеству, правда поражает. Ты согласен? Ведь как замечательно, что мы сможем увидеть весь этот прогресс своими глазами! А когда... Некоторое уже время назад беседа перешла на "ты". Слова лились от Бриллинга нескончаемо. Он, помимо частых рабочих разъездов, успевал изучить ещё кучу всего вокруг, что ни коим образом не касалось ни работы, ни его самого. Речь из своих навязчивых мыслей голова выстроила уже давно, да только вот рот молчал. Нужного момента не находилось, смелости тоже. Так и в этот раз домой юноша ушёл, ничего не рассказав.