Вкус Забвения

      Лёгкие дуновения ветра срывали нежные алые лепестки маков, рассыпая их на белой глади ромашкового поля. Вокруг стояли молодые берёзки и перешёптывались, шелестя свежими, только что распустившимися листочками. За ними — пруд, а дальше высились тёмно-зелёные ели.       Завитые локоны белокурых волос мягким, искрящимся водоворотом низвергались на покатые плечи. Казалось, что волосы впитали в себя и августовский цвет спелой ржи, и шёлковую белезну ромашкового поля, и лучезарный блеск яркого солнца.       Он глядел в эти глаза и почему-то представлял бескрайние поля и бездонное небо, в котором затерялся жёлтый бумажный змей. Она была его свободой. Они босиком бежали среди ромашек, догоняя друг друга, даже танцевали и пели. Она ловила бабочек и задорно смеялась, словно окунулась в детство. Оно пахло свежестью утра и травой после сенокоса.       Вдруг ромашковое поле превратилось в огромную кипящую лаву, изредка виднелась трава, которая через пару минут превращалась в пепел. Девушка исчезла, растворилась в хаосе. Закат обагрил всё кровью.       Александр проснулся в холодном поту, тяжело дыша. Его мучали страшные сны, беспокойство, которым он старался не придавать значения, но понимал, с чем связаны. Голова невыносимо болела, одним вдох-выдохом прогнал остатки дурного сновидения, изгладив его следы.       Он прислушался. За окном рассвет, но в комнате поздняя ночь. Тишина. Пугающая, тянущаяся. Тонкая алая полоска утреннего солнца пробежалась по полу, по стенам, а помещение было будто размытым, полуреальным, ненастоящим.       В тёмном углу комнаты висел галлюцинацией призрак Агаты: её миловидное личико, мелодичный голос, звучавший Александру в оборотах пения птиц, вытянутые руки ему на встречу. Он дрогнул. Ему мерещилось, будто Харрис его куда-то подзывала. В комнате стоял заблудившийся в воздухе запах цветов ромашкового поля.       Непризнанный зажмурился. “Я повредился в рассудке, мне это чудится”.       Когда Нильсен попытался встать, почувствовал резкую боль во всём теле, особенно в области затылка и руки. Неприятное ощущение от запёкшейся крови в волосах. В голове стоял тяжёлый туман. Неодолимая слабость сковывало тело. Тошнило. Александр приподнялся, но зашипел от ранений.       — Не шевелись, – женский голос раздался неподалёку. – Я принесу Зелье Регенерации, минуточку.       Затем взору предстало уже знакомое лицо Ангела-лекаря с пузырьком в руке.       — Что случилось? – вопросил Нильсен, выпив зелье, затем вернул ангелу пустой пузырёк. – Помню только, что летел низко, а после стало темнеть в глазах.       — Ты упал в обморок во время полёта, дорогой, – любезно ответила девушка, прибавив. – Такое часто происходит у Непризнанных. Ты не смог смириться с потерей, а потому тебя продолжает тянуть на Землю. Нильсен замер в недоумении:       — Как? Я ведь почувствовал свободу, лёгкость. Всё словно исчезло: воспоминания, переживания, боль, – возразил Александр.       — Это временное чувство, – оспаривала Лекарь. – Под воздействием определённых обстоятельств ты лишь на мгновение забылся. На самом деле твоё прошлое никуда не ушло, оно продолжает гложить тебя изнутри. Потому и потерял сознание, – она достала из кармана белого халата ещё один пузырёк синего цвета и протянула Непризнанному. – Этот отвар способен заглушить тоску по прошлому и стереть ненужные воспоминания. – Ангел улыбнулась и покинула помещение.       Александр рассмотрел сомнительную субстанцию. Он понимал, что так будет лучше, ведь его низменные, земные проблемы создадут немалых сложностей и затруднений. Однако ему не хотелось полностью растерять образ и память об Агате. Единственная, ради которой существует, даже если та находится очень далеко.       “Хочу дорожить воспоминаниями обо всём. Я жажду увидеть тебя вновь, увидеть твою улыбку, которая предназначена только для меня. Мы обречены, и наступит тот день, когда всё, что мы имели превратиться в прах. Моя любовь теперь крик в пустоту. Во мне столько всего, о чем хочу сказать, но все это так огромно. Я не нахожу слов, не могу выразить, что там внутри. Порой мне снится, как ты смотришь на меня, стоишь совсем близко, и я не могу понять: твоё лицо настоящее или просто оазис, дающий мне напиться? Это чудесная вода остаётся на губах у любовников, застывая морскими кристаллами. Вдруг в каком-то стремительном порыве ты обнимаешь меня, прижимаешь к себе, совсем как там, на дне моей памяти”.       Леденящий уровень моря воспоминаний и обожаний поднимался медленно, до замирания. Этот холод под самым сердцем.       “Иногда кажется, что всё это поселилось во мне и требует быть их голосом, а говорить не могу. Это безнадёжно. Нужно принять решение”.       В конце концов он решился и аккуратно открыл пробку. В нос ударил тонкий духмяный аромат разнотравья. Без каких-либо церемонии, Непризнанный одним глотком выпил содержимое пузырька и рукавом вытер влажные губы. Синяя жидкость имела нейтральный, чуть сладковатый привкус.       Она проникала до самого сердца Александра, очищая и омывая его эфирным сиянием, прохладным и нежным, как сияние звёзд. Нильсена трясло. Этот всплеск, вполне объяснимого страха, показало насколько противоестественно является существование, которое все они вели, не желавшие слышать какие-либо напоминания о нормальной жизни.       “Так вот какой он — вкус забвения: сладко-упоительный и туманный”.       Это состояние полного забвения сменилось постепенным возрождением. Картины прошлого начали стираться, возникая всё реже и мутнее. Вскоре она исчезнет из его мыслей. Он с трудом вспомнит её собственное имя. И это к лучшему.       Минуты забвения, сотканные из вечности.       Он будет жить за завесой забытья, не помня самого себя; там, где выпадет множество испытаний, стремящихся заставить отказаться от собственного света и принять сторону тьмы.       Чужой мир окончательно подчинит его своей воле, которая начнёт мало-помалу высасывать его, одновременно заполняя образующиеся пустоты энергией чужих богов. Он даже не почувствует, когда перестанет нуждаться в родине.       В следующее мгновение Нильсен выбросил опустошённый пузырёк в стену, со звоном разбиваясь в дребезги, а осколки осыпались на пол.       На шум в комнату Лазарета вбежали Мими вместе с Вики, которые всё это время стояли за дверью в нервном ожидании.       — Что случилось? – обеспокоено спросила Уокер, оглядев разбитое стекло на каменном полу и дрожащего парня.       — Что с тобой? – не менее взволнованно поинтересовалась дьяволица, сделав шаг вперёд.       — Всё в п-прядке, – пролепетал Непризнанный. – Теперь всё б-дет в порядке.       — Пахнет лепестками синего цветка, – задумчиво произнесла ангел, принюхавшись. – Отвар забвения, – глаза округлились от удивления.       — Я не смог, – прошептал Александр. – Я видел её во сне и наяву. Слишком мучительно. Хотелось сохранить её в своей памяти, но действительность напоминало о несчастье и невозможности быть с ней, – он хмуро осёкся. – А с кем...? – с недоумением продолжил парень.       — Печать Забвения наложена, – сумрачно подтвердила Мими.       — Безнадёжно горькая строка “Портрет незнакомки” или “Неизвестная” теперь заполнили пробелы памяти, – прибавила Вики, опечаленно глядя на него.       Дьяволица подошла к Неризнанному, приобняла того за плечи. Александр уткнулся носом в её распущенные чёрные волосы. Запах малины...       Так он любил делать с Агатой, но девушка исчезла. Силуэт, запечатлённый в памяти, прошёлся рябью и иллюзия развеялась облаком невесомой пыли.       И вновь засияет яркое солнце, и всё озарится сполохами ослепительной вспышки.

***

      Агата лежала в ванне, запрокинув голову. Она погружалась в воспоминания о своём единственным и неповторимом возлюбленном Александре. Однако той следовало забыть о парне и приготовиться к очередному сеансу с мистером Скугом.       Ей не хотелось.       Пережитое и увиденное в новом чужом мире никак не шло из головы: оставаясь наедине с собой в перипетиях реальностей, девушка много над этим размышляла.       — Старайся отмечать всё то, что продолжает радовать тебя в текущий момент. Это единственная возможность ощутить жизнь во всей её полноте, – говорил ей Вильгельм Скуг. – Негативное остаётся в прошлом. Попробуй проанализировать, насколько изменились обстоятельства жизни и ты сама с тех пор, как с тобой это случилось. ... Вовлечённость, контроль – это не данность, а система убеждений, которую можно назвать здоровым образом жизни в психологии.       Хватит.       Харрис понимала, что даже если испробовать все варианты и реализовать необходимое для выработки жизнестойкости, гарантии, что ситуация разрешится в её пользу – нет.       Усталый вздох вырвался из груди. Выбросить Александра из головы оказалось на удивление сложным.       Жизнь стала для неё – как для больного слишком яркий свет, режущий усталые глаза. Она старалась расшевелить себя, прислушаться к советам мистера Скуга, но тщетно. Много раз Харрис ложилась спать, мечтая о приходе смерти. Она чувствовала себя недостойной и виноватой в том, что выжила. Девушка была обречена вечно плыть по течению настоящего времени.       Она существовала, и не более того. Собственная жизнь представлялась ей блеклой и тусклой, как свет, который может в любую минуту погаснуть. Тишина наполняла её. “Я морально устала”.       Агата прикрыла глаза, затем стала медленно опускать голову в воду и расслабилась, не шевелясь. Но едва становилось трудно дышать, как бессознательный инстинкт жизни подтолкнул её заработать руками и ногами, схватившись за бортики ванной и вынырнуть, вдыхая воздух и откашливаясь.       Она надеялась, что шум расплескивания воды и судорожный кашель не привлечёт внимание друзей. “Только не сейчас”, подумала она, проведя ладонями по лицу и проклиная волю к жизни.       Агата знала, чего хотела и что ей действительно было необходимо, потому приняла решение, способное в корень изменить жизнь.       Вторая попытка. Харрис вздохнула, набрав полные лёгкие воздуха, и снова опустилась под воду. Руки завела за спину, дабы рефлекторно не помогать себе выбираться. Секунды длились в три раза дольше, будто прошли целые минуты.       Становилось невыносимо, невтерпёж, но девушка упорно не сдавалась. Жестокая пытка сводила судорогой. От нехватки кислорода тело начало содрогаться, и воздух разом вырвался из лёгких. Пузыри воздуха устремились вверх.       Удушье. Последнее биение сердца. А дальше? Дальше – тьма. Тело перестало сопротивляться.       Сознание Агаты оборвалось.

***

      — Хочется проклясть благим матом, – разъярённо прошипела Линд, доделывая отчёт. – Всё время возникают проблемы. Не сходится. Не могу понять, что не так.       Сэмюэль подошёл к девушке с кружкой горячего чая, положил ароматный напиток на рабочий стол и легонько закрыл крышку ноутбука. Рэйчел недовольно взглянула на парня.       — Отдохни, а то скоро с ума сойдёшь, – заботливо сказал Макото.       — Ты прав, спасибо, – устало потерев глаза, Рэйчел отпила чаю, а вздымающийся пар приятно щекотал щеки и нос. – Кстати, скоро должен прийти Вильгельм, а Агата ещё не вышла из ванной.       — Ты девушка, лучше тебе стоит проверить, как она, – смущённо произнёс Сэм, на что Линд засмеялась и направилась в ванную комнату.       Блондинка легонько постучала в дверь:       — Милая, скоро зайдёт мистер Скуг. Ты уже умылась?       В ответ тишина. Девушку насторожило молчание, а потому позвала громче, настойчивее, колоча в дверь. Холод пронёсся внутри.       — Агата, открой дверь, прошу.       — Что такое? – поинтересовался Макото, пришедший на шум.       — Она не отзывается, Сэм! Дверь заперта, даже войти не могу, – Рэйчел начало трясти от переживания, от ужаса сердце бешено колотилось.       — Отойди, – приказал парень, закатывая рукава.       Сэм надавил на ручку двери. Сильно дёрнув ещё несколько раз, и убедившись, что её не открыть, он предпринял попытки выломать дверь. Одним мощным ударом ногой выбил дверь, и та с оглушительным треском рухнула на пол.       Потрясение, которое они испытали, увидев бездыханное тело Агаты в ванне, было настолько сильным, что Линд надрывно и завывающе кричала. На ватных ногах она подбежала к подруге, пытаясь вытащить ту из воды.       — Дай полотенце, срочно, – истерично завопила девушка.       Макото суетливо подбросил ей несколько полотенец, затем ринулся к телефону, трясущимися пальцами набирая номер скорой помощи.       Укутав Харрис в полотенцах, Рэйчел неосознанно, в порыве бесконтрольной паники потрясла девушку за плечи, похлопала по щекам, но Агата не шелохнулась, не открывала глаза. Сэмюэль упал на колени рядом с ними, выкрикивая мольбу очнуться, но реакции не последовало.       — Сэм, она мертва! – в глазах Линд скопилась влага и слёзы потекли по щекам.       — Даже не думай об этом! – надсадно заорал он. Но он понимал. Всё понимал, просто не хотел принять.       Приезжая скорая помощь констатировала смерть. Тело увезли на каталке, упакованное в чёрный брезентовый мешок.       Мысль, что Агата навсегда ушла из их жизни, заставила со стоном стиснуть зубы, а громкие рыдания вырывались из груди.

***

      Непроглядная тьма сгустилась, затем сменилась ярким светом, слепящий глаза. Все повторилась вновь. То же сказочное место с проплывающими островками над головой, плавно меняющие свою траекторию, широкий луг со скалистым обрывом, за которым дымные облака скрывали бездну, и непролазный лес со своими витиеватыми позеленевшими ветками громадных деревьев.       Она больше не боялась чужого мира. Она ощущала себя полноценный частью неизведанного массива.       — Приветствуем тебя на Небесах, – раздался знакомый басистый голос Геральда, но мужчина в миг остолбенел. – Агата?! – цепкий взгляд окатил ледяной синевой, заставив девушку зябко поёжиться.       — Я не могла смириться с мыслю о том, что никогда его не увижу, – дрогнувшим голосом оправдалась девушка. – Просидеть в своей комнате ещё один день, обдумывая те же мысли, что крутились в моей голове последние несколько месяцев, это слишком сложно. Сердце и разум говорят на разных языках.       — Как опрометчиво и глупо с твоей стороны, Агата, – помотал головой Геральд, осуждающе проговорив. – Но правила есть правила.       Мужчина подошел к Харрис, хлопнул по спине, пронзая её дикой болью в области лопаток, но которая казалось мелочной по сравнению с ужасающей попыткой самоубийства. Когда жизнь покидает тебя вместе с пузырями воздуха под водой, всё остальное не страшит, а только закаляет.       Через минуту за спиной девушки проросли коричневые крылья с золотым отблеском, а боль медленно исчезала. Её наполняла необузданная энергия и сила.       — Ступай, дитя, – огорчённо сказал демон, провожая взглядом Непризнанную. Ту самую, за чью жизнь боролся с усердием, дабы вернуть на Землю безвредно для души. Чего ради?       “Временная, ставшая Непризнанной”       Тяжело дыша, Агата бежала по знакомым тропам, ведущие к школе ангелов и демонов. Сердце забилось сильнее от мысли, что скоро встретит своего любимого. Настроение поднималось.       Летать пока не умела, что значительно затрудняло задачу. Вот она, школа — старинная, с высоченными колонами, словно сказочный дворец посреди лужаек. Харрис не знала, почему бежит именно к учебному заведению, но надеялась, что он там. Он должен быть там.       Кровь гулко стучало в висках, пока Непризнанная носилась по коридорам школы сквозь толпу учащихся, которые окидывали её презренным взглядом за толчки в спину или по плечам.       Наконец она оказалась в громадном, обильно позолоченном зале. Остановившись в центре, Агата, несмотря на тайный ужас, овладевший ею, несмотря на страшное волнение, сжимавшее её душу, взбудоражено оглядывалась по сторонам.       — Агата? – ошеломлённый голос парня раздался рядом с её ухом. Она обернулась.       — Дино, – Харрис попыталась отдышаться после продолжительного бега.       За ним появились еще две знакомые фигуры, державшиеся за руки, и не менее ошарашены внезапным появлением девушки. Оцепенение.       — Что ты здесь делаешь? Ты ведь вернулась на Землю и... – изумлённо начала говорить Вики, затем взгляд скользнул по её крыльям, судорожно подрагивающих за спиной. Лицо исказила гримаса ужаса. – Ох, Шепфа...       — Не может быть, – тихо произнёс Люцифер, вскинув бровь. – Тебя ведь вывели из видения и благополучно отправили на Землю, без угрозы для жизни.       — Я лично присутствовал там. Геральд заверил, что все будет хорошо, – отозвался ангел, сжав кулаки.       — Послушайте, все было действительно хорошо, – поторопилась успокоить ребят Харрис. – Но тоска и любовь к Александру была сильнее. Было невыносимо тяжело, морально и физически, даже если мне оказывали всяческую помощь. Я нуждалась в нём, как в воздухе. Знаю, он тоже. Нас разделяло необъятное, неизмеримое пространство, не позволяющее быть вместе, как и обстоятельства, но я их преодолела. Любовь нашла дорогу обратно. Ничто не сможет разделить нас, – слёзно проговорила Агата. Она не надеялась на понимание со стороны друзей и не жаждала этого.       — Ох, Особенная, – отчаянно выдохнул Дино, опустив голову.       Она не знала.       — Тут такое дело, – прикусив губу, сказала Уокер, но сзади раздался голос. Девушка сильнее сжала руку демона, понимая, какой может случиться конфуз.       — Вот ты где, старина, – бархатный голос, такой знакомый, родной, желанный. – Повсюду тебя ищем. С кем ты там разговариваешь?       Дино обернулся.       Агата посмотрела на Александра и радостно улыбнулась. Сердце растаяло, и она будто полюбила его ещё больше, вот только Нильсен не мог распознать её черты и странно нахмурился. Харрис хотела обнять его, прижаться как можно ближе, поцеловать и забыть обо всем, как о страшном сне.       — Александр, – шепнула девушка с нежностью и, поддавшись навстречу, обняла. Под пальцами ощутила родное тело: широкие плечи, накаченная грудь, спина, однако, парень вежливо и решительно её отстранил.       — Прости, но кто ты и что ты делаешь? – недоумевающе спросил Нильсен.       Увидев на его лице серьёзность, Агата тут же отпрянула назад.       — Что? – горло схватило судорогой от приступа удушья и накатывающего кома.       — Новенькая Непризнанная? – обратился он к Дино.       — Да, – ответил белокрылый, слегка запнувшись.       Девушка бегло всматривалась то на одного, то на другого с полным непониманием происходящего.       — Ал, ты чего, это же я, – нервно рассмеялась Агата на минуту решив, что это розыгрыш.       — Агата, послушай, – Люцифер слегка подался вперёд, проявив желание объяснить ситуацию, но его прервал девичий возглас.       — Милый, мы идём? – ласково спросила Мими, когда подошла к нему вплотную и поцеловала в губы.       “Мими? Мими с Александром?! Боже...” Голова закружилась.       Дьяволица обернулась и изумилась. Смущение окутало её, розовым румянцем окрасив белоснежные щёки.       — Какого дьявола здесь происходит? – вскрикнула Харрис. – Почему ты, чёрт возьми, не узнаёшь меня? И с каких пор вы вместе? – волна возмущения окатила её, заставив почувствовать слабость в ногах. Дино подхватил Непризнанную под локоть, бросив паре короткий кивок, чтобы те ушли. Вики с Люцифером испуганно подошли к девушке.       — Сумасшедшая, – бросил через плечо Нильсен едва слышно.       — Агата, выслушай меня, – Вики обратила на себя внимание девушки, однако, у последней перед глазами стояла туманная пелена. – После твоего возвращения Александр долгое время мучился от страданий. Ты снилась ему, мерещилась, не мог тебя отпустить. Однажды он упал в обморок, и причиной тому стала его привязанность к тебе. В Лазарете ему дали порошок забвения, стирающий ненужные, мешающие воспоминания. На него была наложена Печать Забвения.       — К сожалению, он тебя больше не помнит, – голос Дино звучал размеренно, но каждое слово рассекало пространство.       — После этого он принял сторону, став демоном, и... начал встречаться с Мими, – добавил горестно Люцифер, поджав губы в тонкую линию.       “Сумасшедшая”, “Больше не помнит тебя”. Эти слова резали слух и душу больнее ножа, а слёзы катились из глаз без конца и края. Они резанули по сердцу, прошлись у самого основания, перехватывая дыхание. Приносили душевные страдания, вскрывали старые раны и наносили новые.       Вики, подавленная произошедшим, крепко обняла подругу и чувствовала, как подрагивали плечи под её руками. Агата схватилась за девушку, словно за спасательный круг посреди океана. Дино подошёл с боку, приобняв Харрис, пока Люцифер утешительно поглаживал её по спине. Каждый старался своей поддержкой помочь унять внутреннюю боль и досаду, но хуже произошедшего ничего не могло быть, и ничто не способно смягчить удар.       Агата рвалась к Александру, совершив немыслимое, оставив позади скорбь, своих друзей, – вновь – думала только о себе, о своём счастье, и все оказалось напрасным. Она стала не нужной никому, потеряла абсолютно всё, что имела, всё, что было дорого и что называлось простым и привычным словом “жизнь”. Бесповоротно и окончательно.       А впереди... впереди только пугающая неизвестность и пустота, которые переплелись изнутри невероятным образом. Слёзы текли по осунувшимся щекам, руки нервно сжались.       Мир надломился, и починить его некому.       Ей не хотелось быть остывшим эхом или застывшей тенью. Ей не хотелось быть лишь звуком в слове или буквой в сказке. Ей хотелось быть вновь его большой любовью, только уже поздно. Все было напрасно.       История творилась на их глазах: всё, что они когда-то делали, становилось историей, а теперь... постепенно тонуло в море забвения.

Я иду по пустынной дороге, По единственной дороге, которую я знаю. Мне неведомо, куда она ведёт Но для меня она, как дом, и я иду по ней одна. Я иду по этой безлюдной улице, По бульвару разбитых надежд. Моя тень — мой единственный спутник, Моё опустошённое сердце — это единственное, что бьётся. Я иду вдоль линии, Разделяющая мой разум. Ступая по краю обрыва, Я одна, и иду в одиночестве.