Любовь — внутривенная иллюзия

      «Ебаные показушники», так думает Чонгук, когда видит улыбающиеся фотографии своих одноклассников и бывших друзей в инстаграме. Его тянет блевать от этих мерзких людишек, которые выставляют своё счастье на всеобщее обозрение. Как там, блять, говорится? Счастье любит тишину. Так в чем, мать вашу, проблема?       Один купил машину, наврав всем, что она взята не в кредит; другой, вон, хвастается шикарной квартирой в центре Лос-Анджелеса, но никто не узнает, что этот самый ебливый выродок свалил свои же долги на больную мать и отца-инвалида. Красотища, не правда ли?       Выставлять материальные блага, выдавая их за собственное счастье, — обыденный поступок людей.       Но несмотря на это, Чонгук плевать хотел на всяких лжецов и лицемеров, не сумевших принять своё ничтожное существование и беспросветную жопу в жизни.       Сам Чон Чонгук не стремится к этому. Ему оно не нужно: ни сраное счастье, что люди готовы проебать из-за своих «хочу» или просто «надо»; ни любви, ради которой жертвуют всем, а потом остаются опустошенными и безжизненными оболочками, ведь она высасывает из нас всю кровь, силы и эмоции, уничтожает полностью нашу личность, разрушает самооценку в пух и прах, оставляя после себя только пепел сожженной надежды и запах гниющих чувств.       Но у него есть Ким Тэхён. И его, любовь всей жизни, он ни за что на свете не отпустит, не даст тому уйти.       Чон Чонгук до безобразия двуличный.       Он живет по своим правилам, забив толстый, нет, огромный болт на всё, что только можно. Этот парень к двадцати четырем годам успел так сильно получить от жизни все уроки, приготовленные ему судьбой, что хочется сдохнуть сейчас же, прямо здесь — на сыром асфальте, под этот нескончаемый поток слез так называемого Всевышнего, забившего такой же громадный хер на людей, оставив их просто выживать, а не жить.       Чонгук не хочет выживать, потому что конкретно заебался. Ему надоело рвать жилы ради того, чтобы не опуститься на самое дно, только потому, что так принято в системе. Но как бы он не старался улучшить их с Тэхёном жизнь, ничего не выходило.       Урод в толпе; изгой в обществе.       И самое главное альфа не хотел, чтобы Тэхён был таким же. Был каким-то не таким, как все, был выродком в общественной системе, где ценятся больше материальные блага, а не качества, заложенные в человеке. Душа, доброе сердце и остальная, прочая херотень. Почему люди должны подстраиваться под кого-то, кто живет не просто с серебряной, а с золотой ложкой во рту, сосет её и радуется своей грешной жизни, не нуждаясь ни в чём? Почему у кого-то есть всё, что нужно, что хочется, а кто-то должен выживать, искать пути, принимать сложные для себя решения, жертвовать, блять, всем, поставив на кон всё?!       Чонгук был другим человеком, ему было не наплевать: что о нём думают, что говорят, какая у него репутация, как его принимает в свои ряды общество. Это задевало, это казалось значимым и важным, что приходилось загоняться по таким пустякам, вгоняя себя в глубокую депрессию, размышляя на тему: «почему я не такой как кто-то там…» А потом он встретил Ким Тэхёна. Человека, который научил жить, наплевав на всеобщее мнение, научил не замечать взгляды посторонних, совсем чужих людей, потому что они «никто» и звать их «никак». Никто не имеет права судить его, не прожив его жизнь. Никто не сможет затронуть Тэхёна своей критикой, потому что все их слова пусты и маловажны, не имеют такого значения. И это Чонгук взял от своего омеги.       Чонгуку кажется, они с Тэ всю жизнь вместе. И в горе, и в радости, и в другой реальности тоже будут рядом, в необходимой близости друг с другом, потому что без него, Ким Тэхёна, нет жизни. Это его истинный омега, его возлюбленный, любимый человечек, яркое солнце, освещающее бренный путь. Так ведь описывается подобное в клишевых дорамах и историях о вселенской любви и преданности?       Но Всевышний не просто издевается.       У этого шутника на него, видимо, совсем иные планы.       Чонгуку кажется, что в какой-то момент он свернул не туда, пошёл не по той тропинке, куда завернул в глухие дебри, запутался и остался там, в этой беспросветной заднице, где тьма — единственная владыка мира. Ему смешно от этой мысли, ведь как он мог заблудиться? Он же, мать его, Чон Чонгук! Нереальный альфа с желанным прессом и шестью кубиками, мышцами и силой льва. Вместо крови у него течет гордыня и самолюбие. Он умен, красив, сообразителен. Чонгук никогда не замечал этого в себе, но кое-кто поведал альфе небольшую тайну его внешности, его положительных качеств.       «Одного милого личика недостаточно, — так говорил отец Чонгуку, — чтобы располагать к себе людей, которые будут смотреть на твои превосходные внешние данные, а для того чтобы они заглядывали тебе в рот, слушали, не замечая, какую же ты им лапшу на уши вешаешь, нужно и обаяние, и смекалка, и уверенность в своей правоте. Они не поймут этого, когда увидят перед собой человека с хорошим внутренним самоконтролем, преобладающем над импульсивностью и агрессивностью.»       Чонгук работал над этим еще со средней школы, постигал новые и новые грани своей выдержки, иногда нарушая свои установки и правила, набрасываясь на людей с кулаками. Но был лучшим во всём, несмотря на то, что медленно сгнивал внутри. Вновь и вновь. День за днём. Надевая фальшивые маски, играя те роли, имевшие вес в чужих глазах, Чонгук терял себя, того Чон Чонгука, который любил когда-то комиксы и фильмы MARVEL и DC, слушал Эминема и чувствовал его рэп, его музыку всеми клеточками тела, вникал в суть и чуть ли не боготворил, потому что этот человек не боится рассказывать про грязную реальность, в которой простым людям нет места в жизни, в которой приходится бороться абсолютно за всё.       За любовь, за дружбу, за семью, за деньги и статус, за воздух.       Чон Чонгук был хорошим человеком. А сейчас внутри него сгнила всякая надежда на то, что когда-нибудь он выберется из этого дерьма, в которое он сам себя и загнал. Она остается там, распространяя трупный запах. Альфа каждый раз вспоминает перед очередным шагом к неизбежному счастливую квадратную улыбку, дающую жизни смысл, его красивые карие глаза, в усмешке приподнятую левую бровь, его любимый жест руками — V.       Он сам утонул в нём, в Ким Тэхёне, без шанса выбраться, без шанса уйти.       Но теперь на постоянстве причиняет ему боль, словно нанося сотню ударов остро заточенных кинжалов, бьёт с силой туда, где отчаянно захлёбывается кровью сердце, принадлежащее по праву Чонгуку. Не может остановиться и оставить это всё так, потому что не вывозит. А когда приходит осознание совершенных поступков — становится всё хуже. Самоедство, самобичевание, его жрут собственные мысли, не дающие покоя. Гук подходит к зеркалу и видит мертвецки бледное лицо, безжизненное и пустое, глаза — стеклянные и неживые, губы — сухие, треснувшие в некоторых местах. Этот образ альфы чужд для Тэхёна, и Чонгук это прекрасно понимает. Он ненавидит себя, потому что в адекватном и стабильном состоянии никогда бы не поднял руку на любимого человека, а когда наступает утро и приходит ломка, Гук крушит всё. Не из-за боли во всем теле; не из-за вечных бессонниц, не дающих и шанса на восстановление, ведь сон — лучшее лекарство; не из-за того, что хочется справедливости и нормальной жизни. А из-за слез Тэ; из-за его животного страха, отображающегося в карих глазах; из-за того, что собственноручно разрушил их мир на двоих.       Но и отпустить он его не сможет, нет, только не это. Ким Тэхён принадлежит только ему, никому другому. Никто не посмеет трогать собственность Чон Чонгука. Единственное, что ещё не позволил Тэ, — метка. Сколько бы раз Гук не пытался оставить это, как доказательство их отношений, Ким делал всё, чтобы этого избежать.       И Чонгук злится.       У него каждый день, как праздник. Чонгук приходит в подпольное заведение, где обычно играют люди, у которых с азартными играми траблы, но сам парень сюда плетется не за этим. Ему нужно кое-что получше, покрепче, чтобы яркие вспышки перед глазами, чтобы эйфория накатывала, душила его, так, чтобы он нахуй полюбил весь мир, стал с ним единым, одним целым. Чтобы почувствовал себя, блять, наконец-то живым, а не полудохлым червем, которому жить осталось всего ничего. Чон Чонгуку всего двадцать четыре, казалось бы, молодой — вся жизнь впереди.       Чон Чонгук просто не проживет свои предназначенные годы и сдохнет когда-нибудь от передоза.       «Тэхён будет плакать» — думает альфа, хмыкая себе под нос, усаживаясь за барную стойку, где уже ждёт его нужный человек, его поставщик, его личный дьявол. Наверное, только омега и держит Чонгука в этом мире, парень бы давно уже ушёл бы с концом, потому что действительно заебался бороться с этой вселенской несправедливостью.       Всем всегда кажется, что их проблемы носят более масштабный характер, граничащий с полным пиздецом, но это не так. Плохо всем. Кому-то намного хуже, у кого-то ещё терпимо. Люди привыкли возвышать свою боль над чужой, говоря и доказывая с пеной у рта, что вот ему действительно невыносимо, что жизнь наказывает именно его, подарив тернистый путь, а не красную ковровую дорожку. Человек любит показывать себя в роли жертвы, чтобы только его пожалели, чтобы погладили по голове и сказали: «Все будет хорошо, ты со всем справишься.» Но вам не кажется, что эти слова пусты и не нужны вовсе? В них нет смысла, потому что никто не знает — что будет завтра, через неделю, год, всю жизнь. Мы не прозревшие и не всевидцы, не экстрасенсы, которые смогут предугадать все ямы на дороге жизни.       Возможно, мы все умрём от какого-нибудь вируса, зомби апокалипсис станет реальностью, случится атомная война, всё человечество настигнет конец света.       Чонгук — не Ванга, но задницей чувствует приближение чего-то плохого. Но куда ещё-то хуже?       — Эй, парень, не хочешь остановиться? — спрашивает продавец «смерти», замечающий плывущий темный взгляд. У Чона волосы в хаотичном беспорядке, кривая осанка, губы приоткрыты в форме буквы «О», он дышит ртом, вдыхая смердящий воздух, в котором смешались ещё попутно запахи чужих омег и левых альф, глаза в полуприкрытом состоянии, на веках видны синеватые венки, пушистые ресницы дрожат, всё его тело пронизывает импульс эйфории, пальцы обеих рук постукивают по барной стойке, отдавая только ему понятный бит. Альфа даже музыку не слышит, как помехи на радио, один шум и всё, — ты сейчас словишь передоз, если не остановишься.       — Мне нужно ещё… — шепчет в бреду Чонгук, чувствуя: как тело становится невесомым, легким; как резко шум со всех сторон превращается в одну приятную тишину; как кончики пальцев покалывает, а вена на руке опухла от частых уколов; как из всех запахов в подполье Гук пытается найти лишь один, самый нужный, самый необходимый для того, чтобы не сдаться прямо сейчас. И он его не находит, им пропитан только бомбер с красными вставками, кажется, альфа тоже когда-то пах только им, а сейчас… А сейчас Чонгук — заядлый наркоман, и Тэхён держит дистанцию, как может. Старается, по крайней мере. Особенно вот в такие моменты. Честно — у него не выходит, ни один омега не сможет сопротивляться своему истинному, которого ещё, на минуточку, бесспорно любит, до дрожи по коже, до боли в ребрах, до хруста в костях, до головной мигрени. До невыносимой разрывающей печали в груди.       Ким Тэхён ненавидит это в своей сущности, ведь он слаб перед ним. А слабость ведет к страху, а тот к отчаянью.       Пёстрые фейерверки под веками, эйфория вместо крови, проникающая в самые потаенные уголки холодного сердца. Кожа чувствует прохладные касания воздуха, словно атласные ленты охватывают всё тело, не давят, придают множество колючих мурашек по спине. Экстаз дурманит голову, перед глазами все плывет, и мир, казавшийся черно-белым с серыми нотками, становится ярким, блестящим, ослепительным в буквальном смысле — Чонгук ничего не видит перед собой, сумев только снова прикрыть темные глаза, в которых не видно радужки — лишь зрачок, напоминающий черную дыру в космосе.       Тело пронизывает дрожью, говоря о том, что действие расслабляющего укола проходит, поэтому боль накрывает неуютным одеялом с целью задушить, лишить всего воздуха, чтобы Чонгук умер, так и не вернувшись домой, где ждет его омега.       — Дай мне ещё. — требование в его голове равносильно насмешкам палача над очередной своей жертвой.       — Хочешь сдохнуть?       Пак Чимин — альфа, что никогда не был добрым человеком, хорошим, прилежным гражданином, лучшим другом, заступником обездоленных, но и он не собирается быть свидетелем попытки суицида, ведь потому что это будет передозировка в организме, ведущая к летальному исходу. Его все зовут Хард, что переводится как «трудный» (больше относится к его характеру и отношению ко всему миру), а за пределами подполья — «продавцом смерти». Люди опускаются на самое дно, ищут выход. И тут неожиданно появляется великий «продавец смерти» — Хард, он же Пак Чимин, находит и вытаскивает, продавая иллюзию мнимого счастья и легкости. Все выживают, как могут. Этот человек склеивает свою жизнь вот таким вот образом, но его это не волнует, совсем не колышет, потому что он же не убийца, всего лишь личный дьявол каждого торчка. Чимин просто продает развлекательные штучки, кокс и героин, экстази с новыми нотками чего-то, обычную травку, которая кроет хлеще, чем элитный алкоголь в высших кругах, «черную пантеру», «белого тигра» и «огненного дракона». Не предлагает и не навязывает, это делают уже исключительно другие люди. Последние три — элита в мире наркобаронов и наркоторговцев, лучшие из лучших для зависимых. А если их смешать, то получится самая настоящая «смерть». Их предпочитают принимать, не миксуя друг с другом, потому что никто не хочет словить передоз и гнить потом в какой-нибудь канаве.       Человек — сам себе хозяин, он решает: окунаться с головой в это болото, доходя до самого низа, хлебнуть заслуженную порцию боли после эйфории, называемую себя пост-отходняком, или нет. Отказаться, послав этих уродов нахрен, потому что голова на плечах есть, потому что не готов ставить всё на кон, лишив себя всего самого важного, ради иллюзии.       Чимин не просто варится в этом адском котле, подрабатывая, а также он считается одним из создателей подобной дряни. «Белый тигр» — его творение, а после альфа создал прототипы и улучшенную версию — чёрную пантеру и огненного дракона.       А Чонгук не послушал себя, предал собственную душу.       Альфа открывает глаза, втягивая в себя шумно воздух, жадно хватая рукой шею, чувствуя нехватку кислорода. Пытается себя успокоить, требовательно приказывая своему телу прекратить устраивать подобные выходки. Чонгук старается привести мысли в порядок, сфокусировавшись на пристальном взгляде Харда, смотрящего на наркомана, которому осталось такими темпами… недолго. Ему действительно жаль молодого альфу, нашедшего счастье в таких низменных вещах. Сам по себе Чимин — моральный урод, пользующийся людьми — омегами, альфами, бетами. Под его острый взгляд попадают все, кто не может держать собственную планку, прогибаясь под его натиском. Ему в кайф это, Пак чувствует себя живым, когда другим больно, когда им хуже, чем ему самому. Наверное, именно эта черта характера отлично «сработалась» с его постоянной работой.       Чонгуку плохо, грудь будто сдавливают массивные булыжники, норовя раздавить и превратить альфу в один сплошной фарш, размазанный по полу, ему кажется, что мир начинает давить и стискивать со всех сторон. Парень теперь понимает — что чувствуют люди с клаустрофобией. Чон Чонгук тоже теперь боится замкнутых, тесных пространств, ему нечем дышать, черт возьми, а люди здесь находятся по принципу: «каждый сам за себя». И это не преувеличение или приукрашивание, это суровая реальность, где ты задохнешься, свалившись безвольной ношей со стула, а тебе ни скорую не вызовут, ни выходят, лишь выкинут куда-нибудь в подворотню, чтобы трупный запах не доходил до подполья. Таков этот мир — всем глубоко насрать.       Чон Чонгук понимает, что лучше бы он остался в их квартире… Где улыбка, освещающая их мир, созданный только для них двоих, она подобна яркой звезде на небосводе; где уютно и тепло; где нет грязи и фальшивых эмоций, там только счастье, граничащее с наслаждением от близости; где темно-карие, сверкающие искорками смеха глаза, стреляющие на пораженье в самое сердце; где его нежность — бесконечная и космическая, обволакивающая этим сладким, даже немного приторным блаженством; где его биение сердца — оглушительное, будоражащее кровь; где есть только его запах, никаких других омег и тем более — альф.       Ким Тэхён пахнет домом.       Не иначе.       Но люди по своей натуре — глупцы, проебывающие самое важное, не видящие ничего дальше своего носа, не замечающие самое главное, променявшие любовь на богатство, мораль и нравственность на величие и статус, счастье на наркоту.       И это главная ошибка Чон Чонгука, он выбрал тьму, а не солнце.       — Твоё дело: выполнять свою работу, — цедит Гук, мгновенно заводясь с полуоборота, прожигая гневным взглядом продавца смерти, — а мне нужен самый лучший убийственный коктейль, который у вас есть.

***

      Чувство, будто чудовища пытаются тебя утянуть на самое дно за ноги, потопив в черном омуте; словно кожу резко простреливает дрожью, от которой становится неприятно настолько, что рука невольно тянется с целью почесать все внутренние органы; будто кожу поливают раскаленной лавой, оставляя ужасные мерзкие ожоги; сводит зубы настолько сильно, что кажется — раскрошатся, органы скручиваются в тугой морской узел, а в мозг впиваются иглы с невидимыми нитями.       Это чувство, поселившееся около двух лет назад, когда Тэхён понял, что его возлюбленный альфа, к тому же — его истинный, начал употреблять наркоту. Дрянь, которая убивает всё человечное в его организме. Чон Чонгук был великолепным, манящим, самым красивым, обаятельным, нереальным, космическим, желанным. Его хотели все, несмотря на холодность во взгляде, на суровость в характере, на банальный похуизм, который стал принципом жизни. А достался он Ким Тэхёну, человеку, который вел обычную жизнь. Не был ни ботаником, ни плохим мальчиком, являющимся чуть ли не самым популярным омегой. Нет. Обычный парнишка, готовый принять в свои объятья весь мир, потому что был хорошим образцом «оптимизма» или «яркого солнышка», а так же наглым и немного самоуверенным.       Это чувство, засевшее внутри омеги, никогда не покидает его, ведь каждый раз, когда Чонгук возвращается со своих гулянок, страх заволакивает его полностью, сдавливая легкие. Это чувство — ядовитая змея, обхватывающая своим мерзким телом шею, сжимая, забирая кислород, выбивая из тела весь воздух, впивается острыми клыками, напоминает о своем существовании. Тэхёну нечем дышать, потому что он боится своего истинного до дрожи по коже, до боли в ребрах, до стоящих в глазах слез, до громких криков из-за очередного кошмара, до тихого шептания в ванной и мольбы Всевышнего прекратить эту ебаную пытку.       И если бы это были бы простые шутки собственного разума, то было бы проще. Но некоторые моменты, прочно оставившие след на теле, душе и сердце, — как доказательство, что люди… хуже животных. А Тэхён после… частого посещения травмпункта стал бояться всего. Психологическая травма? Возможно. Чон Чонгук — это боль.       Боль в прикосновениях, потому что истинный захотел соития; боль в пояснице, потому что альфа не сдерживает себя, не контролирует собственные желания, удовлетворяя мерзкое чудовище, живущее глубоко внутри; боль в глотке из-за несдержанных воплей, раздающихся по всей квартире; боль под диафрагмой и в легких, дышать нечем, цепи страха и отчаяния сдавливают глотку, запрещая кому-либо рассказывать об этом. Тэхён знает, что боль существует. Он прочувствовал телом и душой все её виды, стерпел буквально всё. Омега всегда твердит себе, что нужно лишь перетерпеть, ведь когда-нибудь его Гуки одумается, ведь его альфа любит его сильно, но не так, как любит его Ким Тэхён.       Есть люди, которые ищут эту боль, используя её как свой инструмент для создания чего-то прекрасного, таких называют — мазохистами. Им в кайф подобные вещи, словно граничащие с бессмертием.       Но Ким Тэхён не чувствует себя бессмертным, только пережёванным, использованным, изуродованным внутренне, блеклым существом, которое уже и не живет вовсе. Дышит, потому что — надо, двигается, потому что — необходимо.       Его душа давно в развалинах похоронена, расколовшись на несколько частей, в руины превратилась, а после её вновь и вновь добивают поступки Чонгука, будто удары кувалдой, чтобы до конца, чтобы лишить любого шанса на восстановление, на склеивание и без того намучившуюся душу.       А чонгукова давно уже плавает в черной слизи, не тонет, остается на поверхности, её не восстановить тоже, не воскресить. Гук постарался. И оба они — отчаявшиеся и потасканные жизнью.       Омега не начинает задыхаться, а слёзы из глаз не льются с тройной силой, держится, не сдаётся. Ким видит, в каком состоянии его Гук, его любимый человек, что смотрит с яростью в глазах, где ненависть — единственный демон, шепчущий омерзительные слова и ласкающий своим ядовитым шипением слух, голос похож на скрежет, вот только у Тэхёна внутренности сводит от животного страха. Но никто не увидит, никто не заметит этого надлома. Омега постарается, выдавит из себя самую фальшивую улыбку, а когда та расколется — сотворит новую. Пока есть силы, пока есть ради кого жить, пока его смысл жизни не вытащит свою паршивую задницу из этого ебливого подполья — ему не будет покоя.       Тэ знает — сопротивление приведет к ещё большей порции боли, поэтому подчиняется, у него нет шанса на отказ, если будет брыкаться или кричать получит по лицу с львиной силой. Это он усвоил хорошо. А раньше… не было ни одного раза, чтобы омега не давал отпор. Всегда стоически держал оборону и также получал по красивому лицу или чуть мускулистому телу.       Чонгук вдыхает этот родной запах роз, приводящий его к нереальному безумию, потому что… Ким Тэхён принадлежит всецело ему, никому больше. Его сердце бьется для него одного, он дышит для него, живёт для него, ждёт его дома. Его омега на самом деле слишком желанный для чужих мужчин, смотрящих тому вслед, когда Ким проходит мимо них. И адский котел разжигается внутри Чонгука, ревность его не знает границ, но сам Тэ не виноват в своей привлекательности. Парень не смотрит на чужих, не разговаривает, не общается.       Его взгляд навсегда прикован к Чон Чонгуку.       Этого не изменить.       Альфа стонет его имя, накрывая дрожащие губы своими, чувствуя соленый вкус слез, никакие мысли, маячившие на периферии, не останавливают молодого мужчину, вбивающегося в податливое тело с такой скоростью, что, кажется, кровать будет непригодна для следующего захода. А он будет. Убийственный коктейль (три элиты) не только заставляет любить весь мир, растворяться вновь и вновь, а потом восставать из пепла фениксом, но и вызывает неудержимое желание, граничащее с похотью и развратом. Чонгук всегда хочет Тэхёна, никого другого, только истинного омегу. И ему без разницы где: на столе, полу, в ванной, в примерочной магазина или в грязном туалете соседнего кафе.       Ким Тэхён — это зависимость, от которой Чон Чонгук не откажется ни при каком исходе.       Омега старается ответить на поцелуй, пытаясь расслабить мышцы, но ничего не получается, потому что как ни крути — он не был готов к проникновению, к такой скорости, к такому напору любви всей жизни. И, кажется, ещё чуть-чуть… и он умрет. Тэ не молится про себя, не просит Всевышнего остановить это, заставить Чонгука измениться, перестать издеваться и разрушать омегу до самого блядского основания, оставив после всего только лишь горстку пепла. Тэ уверен — даже божественная сила не изменит это. Всё, блять, зависит только от альфы. А он уже сдался. Это ебучая пытка доводит постепенно до его последнего порога, перейдя который, всё закончится. Не будет ни сожалений, ни отчаянья, ни горя. Засасывающая в свои пещеры пустота и безразличие, они примут Тэхёна в свои неуютные объятья и не отпустят.       Потому что Тэхён — человек, он не бессмертен. Может просто не восстановиться, не сумев собрать себя по мелким частичкам, ведь Чонгук добивает и когда-нибудь добьет окончательно и бесповоротно.       А когда уже солнце встает за горизонтом, омега понимает, что Гук не скупился. Тело ломит, в голову ударяют болезненные импульсы, во рту сухо, будто простилается самая жаркая пустыня, руки не слушаются, дрожат, его всего пронизывают ебучие судороги, а ноги и вовсе онемели. Про состояние всего остального лучше просто промолчать и не вдаваться в дичайшие подробности. Коротко и ясно: всё ужасно.       Парень чуть ли не вскрикивает, когда чувствует теплое дыхание в районе ребер. Ни одно живое существо не сможет представить — каково это лежать в постели с любимым и одновременно совершенно чужим человеком, любить, но не чувствовать любовь в ответ. Зная, что тебя воспринимают как вещь, захотел — возьму, надоела — выкину.       — Гук… — хрипит севшим голосом омега, пытаясь дозваться до истинного — ноль реакции.       Тэхён делает попытку за попыткой, стараясь расшевелить парня, чтобы поговорить снова, хотя бы попытать удачу, но резко дергается от неожиданности, когда альфа вцепляется в его руку, придвигаясь еще ближе, всем телом наваливаясь, придавливая. Чонгук тянется бессознательно в поисках защиты от своих кошмаров, в надежде найти в родных руках покой и уют, который ему даже не снится. Гук ищет собственный островок тишины, нужной и желанной.       Тэ видел эту борьбу любимого с его личными демонами, пожирающими изнутри, альфа старался терпеть и справляться в одиночку, не прося помощи со стороны. Но едва наступала ночь, все силы сходили на нет, Чонгук задыхался. Омега всегда был рядом, дарил тепло, отдавал всю нежность и любовь, что у него была, буквально топил в ней Гука, но ему этого мало?..       Спустя два года стараний, попыток, разговоров, слёз и кошмаров, сопровождаемых раздирающими криками… Альфа сдался. Но не Тэхён, который до сих пор верит в него, в Чон Чонгука, застрявшего в нём полностью, засевшего в сердце и пустившего корни. И кажется, если альфа уйдёт — вырвет сердце и все внутренние органы разом, легкие начнут кровоточить, гореть адским пламенем, а сам Тэ станет пустой оболочкой, неживой куклой.       А демоны до сих пор выползают из своих пещер, окружая, протягивая свои костлявые мертвецки бледные конечности, впиваясь острыми звериными когтями, раздирают на части с целью: убить, а потом вновь прийти, когда солнце сядет и наступит время Владыки Ночи. И это все отображается на любимом лице, за что Тэ готов волосы на голове клочками вырывать, потому что омега бессилен. Сколько было сделано, сколько слов сказано впустую… Сколько ещё, черт возьми, нужно перетерпеть, чтобы, в конце концов, был его заслуженный happy end?!       И всё равно омега сглатывает подступивший к горлу ком, он не боится и не дрожит, но боль пронизывает все его тело, напоминая, что им вновь воспользовались, когда альфа захотел соития. Слезы не текут. Ким Тэхён привык быть вещью Чон Чонгука. Они высохли ещё во время изнасилования?.. А как это назвать, когда Тэ не хочет, отказывается, но его с рыком вжимают лицом в матрас, фиксируя руки и ноги, просто грубо берут, наслаждаются его узостью и горячим нутром? Это не любовь, это не секс. Это девятый круг ада, путь которого принадлежит всецело Тэхёну.       Омега видит, как родной Гуки сжимается от внутреннего страха, нуждается в поддержке и защите, а сам Ким не сможет тому отказать, поэтому кое-как подтягивает безвольное тело к себе, обхватывая обеими руками и крепко прижимая спиной к своей груди, кладет его смоляную голову на плечо. Чонгука бьет мелкая дрожь из-за пост-отходняка, эхом передаваясь и Тэ, но омега собирает себя по частям, перебарывает в себе животный страх и болезненное волнение, сдавливающее горло, натягивает на них одеяло, укутывая и себя, и альфу почти с головой, греет и отдает все, что только может.       Тэхён проводит рукой по волосам Чонгука, давая понять, что Гук не один в этом мире, что его омеге не плевать, что его Тэ рядом. Но сам парень мысленно снова молит о помощи, беззвучно роняя слезы в чуть осветленной комнате. Они срываются тяжелыми каплями, скатываясь по болезненно худым щекам, словно оставляя ожоги на коже, оседают на губах с привкусом горечи и бессилия, омеге хочется, чтобы это был яд, потому что неимоверно тяжело, он больше не вывозит. Тэ слизывает их, глотая подкатывающую истерику, застревающую где-то в глотке, надеясь, что он закроет глаза и уснет, больше не проснувшись.       Но он вновь открыл и продолжил дышать вопреки всему.       Тэхён открывает глаза, понимая, что снова Всевышний послал его нахрен и оставил в этом бренном мире, где существует только боль и ничего кроме. Возможно, у других иначе, но только не у этого парнишки. Из глотки вырываются хриплые звуки, голос полностью сел. Омега чувствует холод, пробирающий до костей, замечает открытое окно нараспашку, а напротив него стоит обнаженный альфа, спина которого напряжена настолько, что похожа на тугую пружину. И снова. Снова это чувство дышит холодным дыханием в затылок, будто напротив Тэ находится его убийца, обезумевший и кровожадный, он не скупится на удары, не пожалеет, не добьет, оставив того умирать в муках, позволит цепляться за жизнь, прекрасно зная — все шансы разрушены, развеяны по ледяному ветру.       — Чонгук?..       И только Всевышнему известно, сколько сил приложил обессиленный омега, который вздрагивает, когда видит своего парня, застывшего статуей и не подающего признаков жизни.       И жизнь будто обрывается, когда альфа разворачивается корпусом, а потом медленно поднимает голову, встречаясь с темно-карими глазами напротив. В его собственных горит недобрый огонь черного цвета, не предвещающий ничего хорошего. Он зол, ему плохо, его ломает так сильно, что появляется желание разрушить все, крушить мебель, вещи, людей, себя, Тэхёна. Внутреннее чудовище жаждет крови и хаоса, но сам Гук просто не простит себя, если снова сорвется на родного человека, ну где это видано, чтобы любимых обижали, тем более — били, не жалея сил, оскорбляли самыми мерзкими и отвратительными словами, напоминающими ведро с помоями. Это поступки низкой планки. Только альфа знает, что сотворил с возлюбленным слишком много, что и жизни не хватит на заглаживание вины.       И он жрет свои нервы ложкой, рвет на голове волосы, рычит в пустоту, но так и не находит силы для контролирования этих демонов внутри себя.       Не находит даже для простого: «прости меня, ради Бога…»       А тут не для Всевышнего надо стараться, а блять для своего будущего, для своих близких, семьи, черт возьми, родного островка с этой причудливой квадратной улыбкой-ухмылкой!       — Ты куда-то уходишь?.. — сипит омега, закутываясь в одеяло и выходя в коридор, где Чонгук уже надевает потертые кроссы адидас, не смотря на Кима, боясь встретиться с его опустошенными глазами, ведь альфа окончательно сломается, подобно старой дряхлой игрушке.       Фарфоровая кукла и сломанная игрушка, отличная пара, правда?..       — Не твоё дело, Тэхён, — его голос схож со стужей, с сильным морозом, и это пугает сильнее, но какой-то малый росток надежды толкает Тэ к очередной…       — Ты обещал мне, Чонгук…— Тэхён грызет губу, пока на ней не выступили маленькие алые капельки, и изо всех сил старается сдержать слезы. Но каждый мускул на его лице, плотно прижатые губы, складки на лбу, говорящие об агрессии, желваки на скулах, пульсирующая венка на висках, напряженное тело, сжатые кулаки… И каждое слово, произнесенное безразличным голосом, каждый взгляд, смотревший словно сквозь него, полосуют сердце будто лезвием заточенной бритвы, оставляя уродливые кровоточащие шрамы. — Ты дал мне слово. Или это ничего не стоит? — обида. Жестокая реальность снова пытается снести, вырвать твердую почву из-под ног омеги, но он держится. Но эта тварь, названная горькой пилюлей, снова бьет наотмашь.       Шрамы затянутся, но останутся как напоминание о том, что счастье не всем даровано, не всем предназначено прожить долгую, красочную жизнь, полную пестрыми воспоминаниями.       — Что я обещал? — бросает сквозь зубы Чонгук, резко подходя ближе к омеге и хватая рукой его за шею. Альфа видит, как расширяются в ужасе зрачки любимого, как тот начинает открывать рот как рыбка, пытаясь вдохнуть немножко воздуха, — Я тебе что-то должен, Тэхён-и? — рычит Чон, практически, в самые губы, уже надавливая большим и указательным пальцем на щеки с двух сторон, держа крепко его голову, он выплевывает его имя с таким омерзением, что снова полосует по сердцу ножом, — Чтобы, когда я вернулся, ты был дома, не позже, ты понял меня, дорогой? …ошибке…       Тэхён не может ничего ответить, слёзы скатываются по щекам от обиды и досады, ему так больно, самообладание крошится прямо сейчас, как и вера в своего альфу, как и надежда на лучшую жизнь, счастливую и ничем не обремененную. Омега кивает, дав понять, что да, он услышал всё, сказанное своим парнем.       Чонгук хмыкает, резко отпуская Кима, а тот не устояв на ногах, падает прямиком вниз, ударяясь о холодный пол. Альфа уже почти переступает за порог, но всё-таки оборачивается и смотрит на свою любовь. Одеяло сползло с обнаженного тела, открывая миру картину с большим количеством бордовых пятен на ногах, бедрах, плоском животике, которые переходят на ребра, поднимаясь ещё выше, на плече у Тэ виднеется большой фиолетовый синяк, а шея искусана. На нём нет живого места. Гук снова хмыкает и видит, как сжался комочком Тэхён, но из-за ломки гордыня не позволяет контролировать собственное чудовище, стиснуть ТэТэ в крепких, надежных объятьях, согреть его хрупкое тело, любимое и сердцу дорогое. Он бы целовал его долго и нежно, возвращая всё, что когда-то отдавал ему омега, вымаливал бы прощение за все грехи, за весь тот ужас, что сотворил с Ким Тэхёном, за то, что его любовь причиняет так много зла.       Если любовь способна искалечить человека до неузнаваемости, то нужна ли она такая?..       И он снова уходит куда-то, ни о чём не рассказывая, отключая телефон.       Тэ ещё немного сидит на полу, пытаясь собрать себя по частям, делая попытку вернуть каждый осколок души на своё законное место, но Чонгук показал его своим отношением — оно в мусорном ведре. Омега заставляет себя подняться, бредет в ванную комнату, не включая свет, оставляя дверь открытой. Не хочется видеть себя в таком состоянии, это добьет, это приведет к полнейшему отчаянию, из-за чего Тэ просто разревется и сорвется. А в доме слишком много острых предметов и холодного оружия.       Рай для суицидников.       Но что-то заставляет омегу включить в ванной свет, чтобы найти какой-то нужный бутылек с цветком франжипани, а после видит… себя. Это заставляет подавиться воздухом и почувствовать болезненную судорогу во всем теле, распространяющуюся, словно жидкий огонь, выжигающий все самые светлые чувства и оставляющий вместо себя лишь боль, полосующую, заставляющую его дробиться, разрушаться, погибать.       Вдох. Выдох. Он дышит глубоко, почти размеренно, но пустые звуки вырываются из груди.       «Тряпка…» — думает омега, истерично улыбаясь, как умалишенный псих. Тут любой будет на глазах ломаться и дробиться, если сможет протянуть несколько лет в аду, проходя его снова и снова, как любимую игру на приставке.       Тэхён на ватных ногах идет в сторону кухни, где так и остался лежать его сотовый, набирает единственный номер, записанный в телефонной книжке. Идут гудки. Один сменяется другим. Никто не отвечает, а нервы натягиваются будто струны гитары.       Тэхён понимает, скоро последует резкий «трунь» и на этом всё — полоснёт так, что кровь хлынет как фонтан с красивой планировкой.       Его не станет как человека, будет лишь пустая оболочка и всё та же фарфоровая, красивая кукла.       — Слушаю?       Тэ шумно выдыхает, проводя правой рукой по волосам, сжимая их у корней, прикусывает до боли губу, не зная, что нужно сказать. Ему плохо. Ему невыносимо. И единственный, после Чонгука, кто может забрать это уродливое чувство из груди, — Шуга.       Их связывает общее прошлое, в котором было всё: радость, печаль, счастье и ненастье, победы и поражения, братская любовь и общая ненависть к чему или к кому-либо, разные улыбки, поддержка и защита, уют и тепло, ссоры и яркие примирения. Было всё. Была жизнь, остались лишь воспоминания.       Они втроём раньше были близкими друзьями, пока не наступил период недопонимания и ругани. Отстойные времена. Шуга хотел помочь, защитить Чонгука от себя же, но получил плевок в душу, выслушал всё, что мог на тот момент высказать младший, — обидные и ранящие слова. И это было точкой, а не запятой. Много чего друг другу наговорили, а позже с каждым днём всё больше и больше росло сожаление с горьким привкусом обиды.       А после настала очередь омеги выбирать между «братом» и любимым человеком. Наверное, многие смогут представить: каково это — делать выбор, который перечеркнет абсолютно всё. Они вдвоём решили за троих, не предложили иного пути, поставили жирную точку, смяли лист и выкинули в мусорное ведро.       Так и рушится дружба, длящаяся годами, скрепленная сильными узами?!..       И каждый из них помнит эту ночь, когда всё разрушилось.       Шуга старался вытащить на поверхность, достать со дна их Гука, вернуть ему прежнее равновесие и непоколебимость, но тот во время очередной ломки наговорил ужасных вещей, за что в здравом уме до сих пор себя съедает живьем. А тот не простил, лишь сказал напоследок: «Ты останешься один, он уйдёт от тебя, помяни моё слово. Не ты должен был быть его истинным. Благодари за это Бога, ублюдок, он смешно пошутил над Тэхёном. Ты никогда не заслужишь его.»       И Тэ никогда не признается, что именно из-за этого ленивого альфы Чонгук начал его избивать, ревнуя к бывшему другу. Любой — кто позарился на собственность Чон Чонгука, улетал в нокаут, за что Гука несколько раз вызывали в полицию за побои. Но омега никогда рассказывал Шуге, что именно он сыграл большую роль в изменении Чона. Потеря важного человека ведет к потери частички себя, а после альфа пустился во все тяжкие. А второй до сих пор играет роль социопата, которому наплевать на всех и вся, тоже выбрал тернистый путь. Только не дрянь, разрушающую весь организм. А кое-что другое, менее смертельное, но не менее пагубное.       — Тэ? — его низкий голос снова слышится на той линии, заставляя Тэхёна очнуться и вновь начать терзать нижнюю губу. Что ему делать? Нельзя же заявиться в таком виде и просить помощи у того, кто отказался от его альфы, практически, от него самого. Тэ знает, что это разрастающееся расстояние было благим поступком, ведь Шуга не идиот, он умный и начитанный, красивый, потрясающий, добрый глубоко в сердце, с характером засранца и морального урода, а с виду таких людей называют — «аристократами-выродками». Хотя кровь в нём не голубая, он не жрет на обед и ужин золото, не одевается в супер новомодных магазинах, просто у него семья хорошая, среднестатистическая и понимающая. Не более.       — А-а, да, привет, — стараясь унять дрожь, омега обхватывает себя свободной рукой, присев на одинокую табуретку, в середине кухни стоящую, — хотел спросить: как твои дела?       — Тэхён, что он сделал?! — рычит в трубку альфа, Тэ даже скрежет зубов слышит, чувствует прерывистое дыхание, будто он стоит прямо за его спиной, как чертов маньяк, прожигая тебя один лишь взглядом.       — Ты о чём, хён? — Тэхён знает — он плохой актер, слишком фальшиво звучит, слишком жалко выглядит.       Это знает и Шуга, он же — Мин Юнги.       — Не держи меня за идиота, Тэхён. — цедит Юнги, мгновенно тушуясь, когда слышит всхлип омеги.       Тэхён и сам не заметил слёз, стекающих по его худым щекам, они снова обжигают, будто оставляя уродливые ожоги на коже. И новый всхлип следует за предыдущим, а потом ещё один и ещё. Ким уже и не слышит практически ничего и никого. Что-то внутри так жалобно воет подобно волку, прося уже закончить эту ебаную пытку, оставить в покое и сказать: «Да, сука, ты проебался. Но с тебя уже хватит.»       — Тэхён, либо ты сейчас же едешь сюда, либо я лично заберу твой унылый зад!       — Я приеду, хён, можно?       — Нужно, блять. А теперь иди и оденься теплее, а то отморозишь себе там всё.       И Шуга скидывает звонок, оставляя от своей напускной грубости теплый отпечаток, из-за чего омега немного успокаивается.       А когда он идёт по пустой улице, освещенной редкими фонарями, потому что правительство просто не выделяет денег на свет, а люди — злые бляди, которым похуй на это, поэтому они разъёбывают их один за другим, чтобы кому-то что-то доказать, а что в итоге? Ничего. Но Тэхёну по кайфу так идти и смотреть в темное небо, Юнги был прав — холодает. Омега кутается ещё больше в бомбер с синими вставками. У них с Гуком они парные, и это грело сердце. Раньше.       Омега останавливается около старого магазинчика, в котором они часто с Чонгуком зависали. Там они и познакомились, обучаясь ещё в среднем классе, Ким помнит это, будто и не прошло столько времени, будто года не сменялись другими, а они — всё такие же дети, мечтающие, влюбляющиеся, любящие. Это тёплое воспоминание тоже воспринимается как нож в спину, его вгоняют в район лопаток по самую рукоять, проворачивают по часовой стрелке, ведут вниз, оставляя глубокие кровавые полосы, напоминающие оторванные крылья. Таких ведь падшими ангелами называют, правда?.. Всё, что раньше приносило счастье, сейчас приносит лишь адскую боль. Глаза предательски снова влажнеют, но слёзы не скатываются. Держится. Ким Тэхён ещё держится.       Просто эта любовь, изувеченная и уродливо раненая, до сих пор остается вместе с ним, с Ким Тэхёном.       А сейчас что-то такое возникает в голове омеги, и он вовсе ничего не чувствует. Идя по безлюдным улицам, ледяной ветер окутывает её, как тонкое старое покрывало, вызывая бурю мурашек. Этот холод пробирается в самое нутро, лениво скользя по всем внутренностям. И каждый вдох — пытка. Но Тэхёну остается около двух кварталов, поэтому он пытается мысленно собраться и улыбнуться своему лучшему другу, открыто и фальшиво.       А у самого подъезда на ступеньках сидит Шуга, смотрит ярко-желтым (носит линзы) взглядом в небо, рассматривает небольшие яркие огоньки, формирующие какое-то созвездие, но Мин — не астроном, он вообще в подобном не шарит. Тэхён действительно не выдавливает из себя улыбку, она появляется рефлекторно при виде сощуренных лисьих глаз, альфа привычно проводит по пепельным волосам, зачесывая тонкими музыкальными пальцами их назад, ероша, оставляя в полном беспорядке. Омега ускоряется, шагая ещё быстрее, чтобы почувствовать чьё-то тепло, напоминающее дом, его крепость, откуда Тэхёна заберет его истинный, его альфа, а не демон, живущий в Чон Чонгуке, не ядовитая змея, отравляющая жизнь последние несколько лет.       — Ты настоящая копуша, Тэхён, — привычно ворчит Юнги, лениво вставая с насиженного места, вызывая легкую полу-улыбку у друга, а на душе будто становится чуть-чуть легче, — я уже хотел заводить эту тарахтелку, — указывая на потрепанный жизнью джип, который отказывал хозяину и не заводился вот уже третью неделю.       — Всё ещё обижается на тебя, хён? — немного расслабляется парень, обнимая альфу в ответ, когда он развел руки в стороны, даже не намекая, а говоря этим жестом прямо.       — Да ну его в баню, — улыбка деснами, и мир, кажется, сейчас рухнет и превратится в руины, потому что это милейшее, что есть на этом ебаном свете.       Если Чонгука не брать в счет.       Его, Ким Тэхёна, истинного альфу, а не ебливый образ садиста и нарика.       — Пошли, а то зубы уже клацают, так язык свой сожрешь, — замечает Шуга и открывает дверь перед омегой, впуская внутрь.       Дом Мин Юнги — дом Ким Тэхёна, потому что здесь по-родному хорошо, парень даже запаха не чувствует, потому что привык быть здесь и ощущает уют и тепло. А Юнги проходит дальше по коридору, скидывая с себя черные конверсы, бросая в сторону куртку темно-зеленого цвета, легким движением спихивает с кухонного стола черного кота, Лили. Почему так? Просто Шуга долбоёб и назвал своего пушистого друга — Барс Лилейный, а сокращенно — Лили. Тэхён никогда не перестаёт этому удивляться.       А кошак недовольно фыркнул, но встрепенулся, заметил любимого гостя, сразу же подбегая и утопая в его ласке. А омега никогда не ограничивался простыми поглаживаниями, он тискал, чесал за ушком, кормил, лелеял. И кажется, опустошал все свои запасы, ведь на себя у него ничего не оставалось. Всё уходило на альфу, на друга и Лили. Всё. С родителями как-то не выходит общение, слишком консервативны, разные взгляды на жизнь, но видится с ними, хоть и редко.       Шуга привычно наливает Тэхёну чай с бергамотом, инстинктивно морщась, потому что так пахнет его бывший лучший друг. Чонгук. Его запах раздражает, вызывает агрессию. Но для омеги запах истинного — глоток свежего воздуха, после долгого нахождения под водой. Тэхён пахнет розами, невинным цветком, но самым страстным среди других. Парень не отрывает своего взгляда от «брата», вытаскивая из какой-то непросветной задницы бандану жёлтого цвета. Он выглядит как корейский айдол, популярный и желанный среди фанючек и фанбоев. Тэхён почти ржёт, потому что сравнение с подобными смазливыми засранцами подобно плевку в лицо. (Мин Юнги просто слишком драматизирует).       Но Шуга снова задумывается, глядя на ластящегося Лили и омегу, хмыкает себе под нос, взъерошил пепельные волосы, снова начинает мозговой штурм.       Зачем альфа купил этот гребаный чай, если не может его терпеть? Всё просто. Раньше, когда Тэхён приходил в гости, засиживаясь допоздна, то его начинало трясти из-за нехватки запаха истинного альфы, против природы не попрешь. Это относится и к болезненным течкам, и к простым нервным срывам, и даже к плохому настроению. Шуга тогда сходил в магазин, заварил почти литр чая. Омега моментально успокоился, хоть и срок облегчения был недолгим, но более эффективным, чем: «не переживай, всё будет хорошо». Тэхён после подобных утешений заводился ещё сильнее, норовя что-нибудь разбить. И это были драгоценные DVD-диски, драгоценность альфы, которую нельзя трогать лишь смотреть и пускать молча слюни под взгляд Юнги: «а-ля, я пиздат, и я это знаю.» А позже покупать чай со вкусом бергамота в пакетиках стало привычкой, неотъемлемой и пагубной для душевного равновесия Шуги. И она не ушла даже со временем. А ведь прошло уже около года, может чуть больше.       Сам Юнги пахнет шиповником и имеет страсть к зеленым яблокам, которые просто сводят его с ума. И Тэхён тоже имеет привычку покупать этот фрукт, когда у альфы хреновое настроение или вновь появляется депрессия, которую не излечит, наверно, даже истинный омега. Но люди не узнают, если не встретят, не попробуют, не рискнут, а вдруг попрёт хоть раз в жизни? Нет, ну, а что? Кто не рискует — тот не бухает, таков закон молодёжи. Но Тэхён больше думает, что они с Шугой — два старпера, умы которых ни для кого не подвластны, вне зоны понимания. И самовлюбленности у них тележка и такой же грузовик. Но идеальных нет, поэтому идём дальше.       Парень, не решаясь начинать разговор, прожигает глазами омегу, играющегося с Лили и тихо пьющего свой чай с бергамотом, у него нет желания размусоливать эту тему вновь, ведь знает, что младший просто отмолчится. Может соврет, что сразу заметит Юнги, поведает выдуманную историю, из-за чего омега в таком ужасном состоянии, в котором не должен находится, но только не поделится своими проблемами и переживаниями. Тэхён привык уже улыбаться фальшиво, играя роль счастливого и легкомысленного омежку. А Шуга вообще-то родной человечек, незаменимый и один такой долбоёб во всей Вселенной.       И даже сейчас Тэ натягивает самую лучшую улыбку, что есть в его арсенале, медленно гладит спинку Лили, не поднимая взгляда на друга, но Мин Юнги слышит хруст ломающихся костей, звон железных цепей и дикие завывания раненого зверя. И как пить дать — омега будет ронять свои драгоценные слезы на холодный кафель в ванной комнате, как только наступит глубокая ночь, когда темная владыка закутает город в черное покрывало. А когда встанет за горизонтом солнце, Тэхён снова будет разбит, снова будет стараться улыбаться и всё также дарить тепло всем, превращая себя в ледяной айсберг.       Альфа уверен — Тэ не делится своими переживаниями только из-за одного — Мин Юнги не стерпит и вцепится в Чонгука, будет бить кулаками по его лицу, сбивая костяшки, превращая красивое лицо в кровавое месиво. Он будет бить и бить, рвано хватая воздух ртом, рычать подобно дикой пантере, но отомстит за всё. За Тэхёна.       Не прогнётся, примет удары достойно, с поднятой головой и холодным безразличием в глазах, в лепешку расшибётся, но отнимет силой эту иллюзию, которую Гук так бережно хранит и от взглядов чужих утаивает, прячет, не показывает и не отдаёт. Не отказывается от мнимого счастья.       — Тэ?       — Хён, давай просто помолчим, пожалуйста?..       Юнги всё также шумно вздыхает с нотками обреченности, а после лениво поднимается со стула, двигается в сторону Тэхёна, а позже вновь прижимает его к себе, обнимает руками, позволяя уткнуться в ямочку между ключицами, почувствовать чужое тепло, успокаивающее и обволакивающее. Омега пытается заглушить всхлипы, остановить непрошенные слёзы, но теплая рука, гладящая спину, намекает на то, что это не зазорно плакать, разрешить себе быть менее сильным, дать слабину. А Юнги скрипит бесшумно зубами, положив подбородок на светло-русую голову друга, пытаясь забрать всю боль этого парня себе, хоть как-то помочь, утешив, отвлечь от проблем и забот, от причины, именуемой Чон Чонгуком.       А омега мысленно кричит от бессилия, издает отчаянные вопли. Он действительно хреновый актер, снова не смог убедить Шугу в своем стабильном состоянии, не смог снова сдержать это дерьмо в себе. Но и рассказывать Тэхён не станет. Это только их личное с Гуком, никого другого не касается. А может, это утаивание важной информации… очередная ошибка?..       Даже если и так, Ким не станет этого делать. О любимых так не отзываются за их спинами.       Юнги чувствует, как темная футболка намокает от солёной воды, расползаясь пятном, но и это его вовсе не беспокоит. Шуга не лезет в душу, не переворачивает всё вверх дном, не задает очевидных вопросов, не истерит, стоически сдерживает злобу в себе, не вываливая её на отчаявшегося омегу. Просто держит друга-брата в собственных надежных объятьях, поглаживая по спине, вдыхая приятный запах роз. Он ни за что в жизни не оставит Ким Тэхёна топиться в своём горе в полном одиночестве, разделит с ним его, переживет, переждет бурю.       И он никогда не узнает, что Тэхён уже утонул.       Юнги решил проводить Тэхёна прямо до их с Чонгуком дома, чтобы, не дай Бог, этот везунчик и победитель по жизни напорется на кого-нибудь, а если и повезёт и в этот раз, то там уже будет кому вступиться за привлекательного омегу. Они прощаются, договариваясь встретиться через два дня, чтобы обсудить прошедшее свидание Мина, на которое он согласился чисто из интереса, а ещё потому что один чокнутый Ким Тэхён буквально изнасиловал его мозг, выбрав категорию — «вслепую». Не, ну, а что? Риск иногда оправдывает себя.       Уголки губ невольно приподнимаются, когда омега вспоминает недовольную рожу друга, удивляясь своей настойчивости. Хоть где-то она у него есть, а в некоторых моментах необходима. Но закон подлости… никто не отменял.       Тэхён вздрагивает, когда чувствует стальную хватку на своем запястье, а ведь ему всего осталось лишь зайти в подъезд и всё. Но чья-то тень вышла из-за угла, а Тэ этого и не заметил. Ким вздрагивает и тугой узел страха снова образуется где-то внутри, давя на желудок, а из горла вылетают лишь пустые звуки. А ещё запах. Запах любимого чая, неповторимого и родного. Бергамот. Но когда омега видит глаза, заполненные до краев злостью, ревностью и ненавистью ко всему миру — оставшаяся часть надежды рассыпается, крошится, до основания разрушается.       — Ты, блять, мне изменяешь?! — орёт на весь двор альфа, хватая обеими руками за плечи Тэхёна, вырывая из него полувсхлип, — чертова сука!       — Н-нет! — Тэхён зажмуривает глаза, чтобы не видеть, как замахивается его истинный, а после ощущает всю мощность удара. Щека горит, будет синяк, слезы снова непрошено льются из красивых карих глаз, а Гук резко останавливается, смотрит на него как-то странно, по-другому. А зрачки закрывают всю радужку, он снова принял эту дрянь. Снова сделал выбор. И снова выбрал тьму, а не Тэхёна.       Чонгук погубил себя, сжёг Тэхёна, раздробил все чувства, спалил мечты.       — Какого хера ты с этим объебышем шарахаешься ночью?! — кричит альфа, разрезая своим голосом тишину пустынного двора. И только черные вороны взмыли в черное небо после резкого звука. — Я тебе сказал: жди меня дома и не высовывайся, ты меня, видимо, не слушаешь, малыш… — рычит Гук, снова ударяя омегу, который, кажется, на грани обморока.       Омега смотрит в его глаза, пытаясь найти хоть что-то родное, что-то знакомое и напоминающее о любимом человеке, который был практически всю жизнь рядом, в пределах досягаемости. Чернота мелькает в них, они нереально большие и глубокие, обезумевшие, опьяненные. Карие глаза бегают по его лицу с целью найти своё, но не находят, снова и снова начиная свой безумный бег. Чонгук одурманен этой дрянью, не важно — белый тигр, черная пантера или ебливый огненный дракон… Тэхён в рот ебал эти смердящие вещи, его так конкретно заебало пытаться подстроиться под истинного, но и уйти он не может. Любовь, страх, глубокая привязанность и их истинная связь — всё это держит, он словно псина на цепи, преданная и любящая.       Родные глаза такие же пустые, как и его, Ким Тэхёна.       Это не глаза, а черная бездна, засасывающая и уничтожающая всё на своём пути, Тэ ходит по лезвию ножа, умалчивая о их проблеме, о их проебе, они сумасшедшие, очередные безумцы, жертвы судьбы, марионетки Вселенной. Хватаются друг за друга в поисках защиты от собственных демонов. Только сущность каждого весьма отличается.       Очень даже.       Чонгук снимает перчатку без пальцев с правой руки, чтобы провести обнаженной ладонью по горящей щеке парня, чувствует тепло, разум опьяняет запах роз, проникающий в легкие. Альфа видит — Тэ замерз, его потрясывает то ли от пробирающего до мозга костей холода, то ли это от присутствия разъяренного истинного. Почти звереет, когда мысль врывается в его нездоровую голову. «Он ищет защиты у него, а не у своего альфы… Тэхён боится меня, а его расценивает как…спасителя?!»       Чон убирает волосы с красивых карих глаз, а тот инстинктивно тянется назад, желая уйти прочь, исчезнуть, испариться, но только не снова ощущать себя чьей-то вещью, секс-игрушкой, марионеткой, за ниточки которой так любит дергать один наркозависимый. Гук хмурится, спускаясь ладонью вниз, переходя с горящей щеки к подбородку, одновременно расстегивая наполовину бомбер и двигаясь ещё ниже к шее, где красуется багровый засос. Его, Чонгука, метка (не связь, а просто отметина). Только дурман в крови подкидывает совсем другие вещи.       — Понравилось? — резко спрашивает Чонгук, касаясь тэхёнова затылка, он не сдерживает в себе разбушевавшуюся ревность. У него кипят мозги, из-за того, что дрянь навязывает мысли об измене любимого человека, а запах шиповника это усугубляет до конца. Альфы — дикие животные, когда заходит речь об их собственности, ревнивцы каких ещё поискать нужно. Тэхён не раз страдал из-за подобного инстинкта возлюбленного, иногда и самолично испытывал ревность, когда видел цепкие руки мерзких омег, ластящихся и готовеньких к жаркой ночке с его Чон Чонгуком. И тогда небо бы сравнялось с землей, если бы Гук не зарычал и не послал их к херам собачьим. Ему нет дела до чужих, когда под боком своё родное. Но сейчас в глазах всё полыхает черным огнём, как в самой преисподней.       — Чонгук, — тихо начинает Тэхён, пытаясь вырваться из стальной хватки, но ноги предательски дрожат и не слушаются, а пальцы будто покрылись толстой корочкой льда, — милый, ничего между нами не было, это твоя метка, родной…       Но тот будто скала, возвышается над ним, лицо непроницаемое и нечитаемое, непонятно — когда рванёт. А запах керосина уже повсюду.       — Не ври мне!       Тэхён не идиот, понимает — к чему эта ссора, в конце концов, приведёт. Он закрывает рот, смотрит на него всё таким же влюбленным взглядом, заталкивая страх куда-то в далекий уголок развалин души, наверное, этот омега самый настоящий мазохист или безумец, раз продолжает верить в них. Не может отказаться от него, не в силах самолично поставить точку, но каждый раз проклинает и себя, и этого обдолбыша, променявшего всё на жалкие короткие часы легкости и беззаботности. Но смотря на его лицо, чувствуя его тепло, запах, впитывающийся в него полностью, Ким Тэхён, вроде, ещё дышит. И это тоже лишь жалкая проекция. Иллюзия. Сердце делает кульбит за кульбитом, танцует их любимое танго, снова и снова повторяя одно и то же:

«Любовь и боль — это синонимы, извини, дорогой, я не в силах противостоять судьбе.»