Хранитель

На землю ложились беззвучно, касаясь и сливаясь с другими, такими, как они, снежинки. Их большие, белые с синими вкраплениями кристаллики девочка с удовольствием разглядывала, когда они падали ей на руки. Долго они не задерживались в маленьких ладонях, и в скором времени вместо витых узоров оставались лишь капельки воды. Женщина, которая придерживала над ней лёгкий бумажный зонтик, другой рукой платком вытерла ей ладони. - Госпожа, вам надо идти домой. Вы простудитесь, если будете так долго стоять под снегом и ловить снежинки. Ваши руки уже покраснели. - Я бы хотела погулять ещё, - девочка подняла на женщину свои наивные, большие голубые с оттенком бирюзы глаза. Нос и щёки у неё покраснели, шея белой полосой выделялась из-под красивого, расписанного цветами кимоно. - Ваша матушка будет волноваться. Госпожа, идёмте домой, - настояла женщина. В голосе у неё читалась требовательность, а брови хмуро сомкнулись на переносице. - Хорошо, - девочка вздохнула, опустив глаза. Женщина продрогла от корней волос до кончиков пальцев на ногах. Она взяла за руку свою молодую госпожу, чтобы та не ушла далеко и не потерялась при входе в город. Они вышли ранним утром, когда в городе ещё спала тишина и прохлада, а возвращались, когда уже зажгли большие фонари на дорогах. Шумный город был набит повозками и лавками с чаем, едой и людьми. Девочка с восторгом рассматривала фарфоровые статуэтки с животными, когда её прислуга случайно натыкалась на знакомое лицо в этом сплошном базаре. В руках она подержала деревянную расписную лису, вдохнув с морозом запах краски и дерева. Подёрнутые морозом гэта громко стучали, когда они шли по дороге. Земля под ногами покрылась слоем льда и снега. В воздухе витал приятный запах пряностей и риса. Фуюми только сейчас поняла, как проголодалась. А снег всё шёл. Чем ближе они подходили к дому, тем снова наполняла их вокруг стеклянная тишина, что забивалась в уши, скрипела под ногами. Ветер, который лишь легонько касался их одежды и тела, начал кусаться и подталкивать путников вперёд. Фуюми, не обращая на холод внимания, радовалась тёмной таинственности природы и дороги, не задумываясь о том, что в этих густых тенях могут скрываться демоны и гадкие люди, о которых была наслышана её няня. Поэтому она поспешила, крепче сжав в своей покрасневшей ладони, детскую ладошку. Большие каменные ворота встретили их светом. Пушистый снег сменился резким и мелким, забиваясь за воротник платья. Начиналась метель. - Вы вернулись! Какое облегчение! – обрадовалась одна из служанок, встретив свою подругу и молодую госпожу на пороге, когда они снимали с себя деревянную обувь. – Мы все начали уже переживать. Особенно господин… Госпожа Тодороки, вам надо тщательно помыть руки и умыться. Затем сменим ваше кимоно и пойдём ужинать. Ваши родители вас заждались. - Простите, - произнесла она, ведомая другой служанкой. – Но сегодня такая чудесная погода! Снежинки такие красивые! Особенно, когда они начинали искрить на солнце… - Это всё чудесно, госпожа, но ваш отец будет очень зол, если вы так и дальше будете гулять. Вам ещё не исполнилось и десяти зим. Они прошли в комнату с большими бочками с водой. Деревянным ковшом она набрала воду, которой полила на мягкое полотенце. Мягкими движениями она начала протирать лицо Фуюми, а потом её онемевшие от мороза пальцы. - В следующем году будет десять! – произнесла она. – Тойе можно, а почему мне нельзя? Закончив с умыванием, в другой комнате, достав из ящика чистое кимоно, прислуга начала переодевать её. - Я могу сама надеть, - произнесла она. - Однако, пояс ещё не можете завязать, - женщина улыбнулась. Морщины на её лице расплылись, словно тучи в небе. – Ваш брат старше вас на год. Он ходит в школу и очень усердно учится владеть мечом. Ему позволительно гулять так долго, потому что он сможет постоять за себя. А вы должны… - Учиться наливать чай, вышивать и быть прилежной хозяйкой, - закончила Фуюми, наклонив голову. На лице её отпечаталась печаль. Заострённые уши, как и нос и пальцы рук, постепенно возвращали свой бледный оттенок.

***

За ужином стояла тишина. Красивая мама пила чай. Её белые руки с аккуратностью держали керамическую чашку. Белые волосы причёсаны и убраны назад, где их придерживали расписные шпильки. На длинных и заострённых ушах висели кремовые серьги, в которых словно застыл снег и сама зима. Кимоно подчёркивало её тонкую и хрупкую фигуру. Отец же выглядел хмуро. Он ничего не говорил, но Фуюми видела, как в его глазах пляшут недобрые огоньки. Старший брат сидел рядом с ним. Его красные волосы были похожи на пламя, что языками плясало на его голове и хохотало над всем, хотя они просто покачивались, когда мальчик жевал или ворочал головой. На запястье у него была свежая повязка; она узнала, что он, не управившись с мечом, оцарапал себе руку. Пятилетний Нацуо клевал носом, но всячески старался делать вид, что внимательно слушает свою семью, разлепляя веки. Тойя подпихивал младшего брата, когда видел, что тот прикрыл глаза. Нацуо отвечал ударом на удар. Мелкая и полная забавы драка прижучивалась главой семьи. Энджи не требовалось ничего говорить: в бирюзовых глазах вспыхивал недобрый огонь, от чего мальчики успокаивались, старательно сжимая губы, чтобы не засмеяться. - Фуюми, - произнесла Рей негромко, задержав в руках горячую керамическую чашечку. В комнату пришла звенящая тишина. Она была тяжёлой и от чего-то неуютной. Фуюми подняла глаза на Рей, которая уже поставила свою раку на стол. Она это сделала изящно, и в который раз девочка поняла, как её мать похожа на утончённую и красивую зиму, что сейчас диким снежным ветром разгулялась на улице. Однако, услышав своё имя в устах матери, Фуюми всё же испугалась и сильнее сжала свои палочки. Она боялась, что сейчас она накричит на неё, строго отметит, что уже поздно, да и долгая прогулка по снегу не принесёт ничего, кроме как простуды. Отец ничего не говорил, но она это видела, читала в его глазах. Даже мальчики притихли: неужели впервые они будут наблюдать за тем, как отчитывают их сестру? Когда Фуюми уже хотела было произнести свои извинения за столь позднее время, как Рей произнесла: - С завтрашнего дня я буду учить тебя основам будущего Хранителя. - Что? – только и произнесла девочка, хлопая глазами. Энджи отложил в сторону свои палочки. Тойя, взяв в рот достаточный кусок еды, посмотрел на родителей, перевёл взгляд на сестру. Он пытался прочесть на их лицах ответ на то, почему в комнате внезапно стало так напряжённо, и даже, казалось, что кусок в горло не лезет. Он не знал, почему слово «хранитель» далось его матери с трудом, и почему отец стал ещё угрюмее. Фуюми же вообще ничего не понимала: слово «хранитель» для неё было новым, как и для Нацуо. - Что такое «хранитель»? – спросила девочка неуверенно, тщательно стараясь произнести это слово. Тойя любопытно посмотрел на свою красавицу мать, которая ненадолго смолкла, прикрыв глаза. Казалось, она тщательно подбирает слова, взвешивая их, готовясь сделать их более понятными для дочери. - Когда-то давно моему клану передали священную реликвию, которую в себе носили только те, кто не боялся холодных зим, а кровь в их жилах была такая же прозрачная, как и воды рек. Быть хранителем в семье – это важная обязанность, которую мне когда-то передала моя мать, а от неё её мать, - произнесла Рей. – Из поколения в поколение женщина передаёт знание о синем холодном пламени своей дочери, а потом она своей дочери, и так далее по кругу. Владеть этим огнём могут только женщины, а это значит, что моё наследие я в скором времени передам тебе… Фуюми в душе обрадовалась: теперь Тойя не будет важничать и смеяться над сестрой, когда та старательно вышивает, низко склонив голову так, что она иголкой могла уколоть свой носик. Женщина заметила, как загорелись глаза дочери, и от этого ей стало ещё хуже. - То, что ты не простываешь, бывая на холоде часами, даёт уверенность тому, что в твоих венах течёт та же кровь, что и у меня. Твои глаза начинают видеть то, чего не видят другие… Ты же видела сегодня снежинки, Фуюми? Какие они? Тёплая улыбка матери, сняла груз с маленьких плеч девочки, и она начала красочно описывать каждые кристаллики на этих пушистых колобках. Радость, которой делилась Фуюми, ножом резала по сердцу Рей, и она всячески сдерживала наступающие слёзы. От этого у неё начало саднить в горле, а глаза предательски щипать. Тойя и Нацуо с восторгом смотрели на сестру, поддерживая с ней разговор, а Энджи, переведя взгляд на жену, заметил, как она сжала руки. Она дрожала.

***

В комнате тепло расплывалось маленькое пятнышко свечи. Оно дрожало и почти угасало, когда женщина вытягивала нитку из ткани, а потом вкалывала вновь. Волосы она распустила, сняв с головы красивые шпильки с синими цветами – её любимыми, однако, она по-прежнему находилась в своём плотном кимоно, поверх которого была накинута тёплая шаль. Она тихо вздыхала и выдыхала, выпуская из рта или носа невесомое морозное облачко. Казалось, что в комнате было очень холодно. Женщина уже не боялась, как это было несколько лет назад, когда она настолько сосредоточенно читала, что не заметила, как её комната покрылась льдом, а из её уст вырывался пар. В голове невольно всплыла улыбка Фуюми, когда она услышала, что с завтрашнего дня ей предстоит что-то важное, что не похоже на все эти девчачьи и женские дела, как умение заваривать чай. Рей усмехнулась: маленькой Тодороки не убежать от этого, и она всё же должна научиться основам, которым обучают всех людских женщин. Кто же будет готовить старшему Тодороки чай?.. Смех сменился грустью, и Тодороки отложила рукоделие. Она поднесла к свечи руки и потёрла ладони. Рей долго и упорно обходила эту тему с Хранителем, всячески убегая от неё и стараясь вообще о ней не думать. Однако, с каждым днём пламя становилось холоднее. Оно обжигало ей руки, ноги и бывало, что Рей, рассматривая новое кимоно, тяжело вздыхала, прижимая к груди посиневшую и покрытую инеем руку. Горячие ладони мужа помогали ей унять боль и холод, но женщина понимала, что так долго продолжаться не может. Внезапный рёв большого и могучего зверя разнёсся над домом. Тонкие окна и двери задребезжали от сильного ветра, но в скором времени успокоились. Даже пламя свечи вновь стало ровным. - Как ты? Рей подняла свои серые глаза на мужа, что вернулся с вечернего осмотра всех своих владений. Не смотря на слабый огонь свечи, она заметила, что глаза Тодороки ещё не стали прежними: он был обеспокоен. Сейчас Рей вспомнила младшего ребёнка, что спал в соседней комнате: какие глаза будут у него, когда он вырастет? В его жилах то же пламя, что у Энджи с Тойей, но женщина даже и представить не могла, как будет выглядеть вторая ипостась сына. Она не уверена была, что сможет увидеть его первое перевоплощение. На глаза появились слёзы и потекли по щекам. - Рей, - произнёс Энджи, сев к ней ближе, - дай твои руки… Ты плачешь? Женщина покачала головой, ощущая, как жар пульсирует в её запястьях, пальцах и ладонях. В комнате во много раз стало теплее и уютнее. Ей даже захотелось снять с себя эту шерстяную шаль, что колючками впивалась ей в спину. Тодороки ничего не сказал, продолжая согревать руки жены, а затем ноги. Он ждал, когда она сама скажет. Долгого времени этого не потребовало. - Она такая малышка, Энджи, - произнесла она, всхлипнув, закрыв лицо ладонями. Длинные заострённые уши покраснели. – Она так счастлива, но ты слышал её… Её глаза уже видят, а на прошлой неделе она уколола палец… Вместо крови… крови… Она не красная! Такая же чистая, как вода… Я не хочу! Я не хочу… - последние слова женщина прошептала тихо. В её голосе слышались боль и скорейшая утрата. – Ей неведома эта боль… Как мне хочется, чтобы этот огонь не убил её… Шото… Смогу ли я увидеть его вторую ипостась?.. Мне так страшно... Так страшно… Мужчина обнял заплаканную жену. Её плечи дрожали, лицом она уткнулась в его крепкую грудь. - Ты будешь жить. Я сделаю всё возможное, чтобы спасти и тебя, и Фуюми. - Ты же знаешь, что это невозможно… - Ты просто дура, если веришь в это, - он взял за плечи жену, посмотрел ей в красные от слёз глаза. – Я сказал, что сделаю всё возможное. Даже, если потребуется за это больше, чем надо… Что? Рей улыбнулась. - Просто хотела сказать, что тепло.

***

Она не спала всю ночь. Маленькое сердечко стучало быстро-быстро, от чего ребёнку хотелось энергично бегать, прыгать, кричать, но никак не лежать под одеялом, смотря на тёмный деревянный потолок. Фуюми пыталась уснуть, но у неё не получалось: в голове всё вертелись слова матери. Хранитель. Это очень важно, подумала про себя Тодороки, перевернувшись на другой бок. В темноте её глаза сверкали. Но что ей делать? Что вообще делает Хранитель, кроме как содержать какую-то старинную вещь? И почему она должна учиться этому? И почему у мамы было такое грустное лицо, когда она рассказала ей о снежинках? Рой мыслей утомил её только к утру, когда на горизонте показалось красное солнце. Утомленная думами, она не смогла сразу разлепить глаза, когда сквозь невидимые нити сна она услышала мягкий голос матери, однако, приложив все усилия, она смогла открыть покрасневшие и усталые глаза. Перед ещё замутнёнными глазами показался сиреневый с синевой силуэт, который переливался на свету: женщина открыла створки окон, впуская раннее солнце. - Мама? - Фуюми, пора вставать. Я приготовила тебе кимоно. Мы должны выйти из дома, пока солнце не сильно поднялось. Когда зрение вернулось в норму, девочка ахнула, увидев свою мать. Она была одета в незнакомый ей наряд, который переливался кристаллами, узорами на платье. Большие рукава были разделены так, что верхний слой их был прозрачен и усыпан мелкими блестящими стёклышками, в то время как вторая часть рукава была выполнена из приятной синей ткани, внутри оббитая белым мехом. В ушах были прекрасные, словно сосульки, серьги, которые покачивались из стороны в сторону, когда мать наклоняла голову. Белые волосы заплетены, а голову обнимала круглая серебряная диадема с прозрачным камнем. Фуюми настолько была поражена красотой Рей, что не обратила внимания на то, что кончики ушей покрыл белый иней, который уже лежал на пальцах женщины. Тщательно уложив дочери волосы, одев её в кимоно приятного кремового цвета с зимними цветами, женщина вышла на улицу, держа дочь за руку. Деревянные гэта шумно запели на снегу. При восходящем солнце снег начал искриться, как платье Рей. Утренний мороз крепко схватил их за щёки и носы, забиваясь под одежды и щекоча пальцы ног и рук. Фуюми казалось, что её ресницы или даже глаза тотчас покроются льдом, если она зевнёт, поэтому она всячески себя сдерживала. - А куда мы идём? – поинтересовалась она, заметив, что они свернули в другую сторону. Вместо других домов, подобных их, перед взором начали появляться большие, молодые и старые, большие и маленькие деревья. На них густым слоем лежал снег. Под давлением ветра этот снег рассыпался на мелкие крупинки, и казалось, что идёт снег при чистом небе. - Мы идём к источнику, - ответила Рей, посмотрев на дочь серыми глазами. - Там начнётся моё обучение? – догадалась Фуюми. Женщина улыбнулась и кивнула. Над их головами пронеслось что-то большое. Тодороки поняла это, когда на белёсый снег упала чёрная тень, а потом растворилась. - Папа тоже пошёл? – спросила она у матери. - Да. - Почему он не идёт с нами рядом? – спросила она, подняв голову к небу, но кроме облаков и первых лучей загорающегося солнца она ничего больше не увидела. - Потому что знание, которое один Хранитель передаёт другому, не должно быть увидено или услышано кем-то другим. Однако, люди всё же любопытные существа, и это знание разнеслось по книгам и легендам. Твой отец не идёт с нами потому, что будет нас отвлекать, да и нам нужен абсолютный холод. Шли они долго. Кроме их шагов вокруг ничего не было слышно. Даже птицы умолкли. Иногда в небе слышался свист ветра или хлопанье могучих крыльев, но потом всё замолкало и вновь засыпало. Фуюми от долгой прогулки начала уставать, да и рука, которая находилась в крепкой ладони матери, начала замерзать. Когда маленькие ножки уже выбились из сил, а в устах уже готов был выбраться вопрос, как Рей произнесла: - Мы на месте. Перед женщиной и девочкой открылась большая заснеженная поляна с круглым, покрытым тонкой коркой льда прудом. Длинный хвост тонкой реки уходил куда-то вдаль, в каменистые щели могучей горы и её высокие ели, что до неба простирали свои колючие верхушки. Снег вокруг пруда был не тронут. Даже звериных лап не было на гладкой поверхности лесного снега. В воздухе стоял запах мороза, еловых шишек и чистого льда. Кроме их дыхания не было слышно никого. Фуюми даже не слышала отца, но сердцем чувствовала, что он летает сейчас над ними, всматриваясь в них сквозь заросли густых серебряных деревьев своими бирюзовыми с тонким зрачком глазами. - Тут так красиво, - прошептала девочка; говорить громко она не хотела, так как боялась, что вспугнёт эту лёгкую, но кристальную тишину. - Тут всё началось и тут всё и закончится, - произнесла Рей. Фуюми посмотрела на неё, стараясь уловить ход её мыслей. Женщина наклонила к ней голову и улыбнулась, сказав: - Легенда гласит, что однажды в обитель горных духов упал белый дракон. Он был длинный, словно эта река, Фуюми, а его глаза такими же холодными, как воздух вокруг нас. Он был ранен, и духи, собравшись вместе, спасли его от боли, напоив и накормив. Они ухаживали за ним каждый день, и, когда дракон вылечился, получили в награду от него священный подарок: ледяной огонь. - Разве может быть такой огонь? – спросила Тодороки. Она всегда видела только красный с жёлтыми языками, и не могла даже представить, что есть огонь, который возможно выглядит, как тот, но на ощупь он холоднее. - Может, Фуюми, - произнесла Рей. Она сжала левую ладонь. Резкая колючая боль схватила кончики пальцев и костяшки женщины, словно в тески. Выдохнув белый клуб пара, она продолжила: - Этот огонь прозрачен, как кристалл, и так же холоден, как снег. Дух, что принял огонь белого дракона, стал его Хранителем. Тодороки ахнула. - Неужели ты потомок того духа, мама? - Не только я, Фуюми, но и ты. В твоих жилах, как и в жилах твоих братьев, течёт кровь горных духов, однако, она выражена сильнее только у тебя и Нацуо. Хотя глаза ты унаследовала именно у отца, - она засмеялась. В груди расплылось холодное чувство. – Сегодня я покажу тебе первый урок. Рей стала серьёзней, от этого Фуюми начала нервничать. Она сглотнула и кивнула матери, как бы в знак того, что она готова к нему, хотя и не знает, что он из себя представляет. Женщина прочла этот маленький страх в глазах малютки, но ничего не поделаешь: выход был только один. - Чтобы стать Хранителем, надо стать частью ветра, воздуха, деревьев и земли, - Рей спокойно направилась к заледеневшему пруду. Фуюми не знала идти ей или нет, однако, сердечко быстро её застучало от волнения: лёд на пруду очень тонкий! Она может упасть в воду, если ступит на него!.. – Ты должна слушать мороз, ощущать его кожей, обнимать, как друга. Снег должен стать для тебя одеялом, а лёд – жизнью. Тодороки ступила на лёд, и на удивление Фуюми он не раскололся. Женщина прошла к середине пруда и встала там. Она развернулась к дочери и подняла голову. Вместо тёплых серых глаз на неё смотрели светлые, переливающиеся, как сосульки на солнце. На щеках у неё появился иней. Длинные уши побелели. - Когда в твоей душе воцариться тишина, огонь примет тебя и подарит благословение… Сейчас тебе тяжело это понять, Фуюми, но ты должна знать, что передача реликвии – это не только важно, но и опасно. Огонь поглотит тебя, если ты будешь сомневаться. Будь льдом. Будь айсбергом в море. Будь инеем на камнях. Из уст вырывались всё те же слова, что однажды Рей услышала от матери. Сколько лет она была айсбергом? Кажется, всю жизнь, но спасло ли это её бабушку, мать и её саму от надвигающейся ошибки первых? Конечно, нет. Эти речи не спасут и её маленькую дочку. Так зачем она сейчас ей мылит глаза? Она понимает, что дает только хуже. Было бы хорошо, если только на ней всё остановилось, но она отлично помнила попытки своей бабушки прекратить передачу ледяного огня. И что из этого вышло? Все её тётки и не только просто умерли. Только мать её осталась, а ведь просто потому, что тогда она уже носила под сердцем маленькую Рей. Огонь чувствовал, он знал. Он никогда не насытиться, как и те горные духи. - Смотри, Фуюми, - произнесла Рей, коснувшись рукой поверхности пруда. Тонкий лёд вихрями начал толстеть на глазах, уплотняться и лететь вверх, огибая свою хозяйку. Он двигался именно так, как хотела женщина. Ледяные башни начали вырастать из пруда, перекрещиваясь друг с другом за спиной Тодороки. – Лёд – часть тебя, а ты – часть его. Ты управляешь им, а он… Женщина внезапно вскрикнула, прижав руку к груди. Лёд вокруг неё застыл, шпилями уткнувшись в небо. Она упала на колени, вздыхая и выдыхая. Белые волосы скрыли её лицо; оно побелело, губы посинели. - Мама! – вскричала Фуюми, побежав к пруду. Только девочка побежала к краю пруда, как позади неё с громким рёвом опустился дракон. Его могучие крылья встревожили ветер, подняли дикую метель и заставили лёд вокруг звенеть, как тысячу мелких колокольчиков. Из пасти его вырвались красные языки пламени. Запахло палёным деревом и талой водой. Фуюми, от ветра упав на колени у края пруда, повернулась и увидела вместо существа отца, который резко и быстро направился к жене. Лёд под ним затрещал и начал раскалываться, грозив утопить и женщину, и мужчину, однако, Тодороки был быстр и, прежде, чем лёд полностью слился с водой, уже стоял на берегу, держа за руку жену. Она тяжело вздыхала. От горячих рук мужчины к неё вернулся приятный розовый оттенок кожи. Губы вновь покраснели. - Мама, - прошептала Фуюми, подойдя к ней ближе. - С ней всё будет хорошо, - произнёс Энджи. – Идём домой.

***

На третий день Рей пришла в себя и уже могла немного есть. Кормить Шото и заботиться о нём она не могла. Маленькая Фуюми, которая чувствовала вину за то, что произошло тогда на пруду, каждый день играла с маленьким братцем, носила на руках, когда тот начинал плакать, кормила его и даже бралась за ту работу, которую всегда делала её мама. Она даже приготовила чай, хотя он получился достаточно густым, чем положено. Тодороки не ругал её за допущенную ошибку; он понимал, как нелегко его дочери: она ведь не знала точно, что произошло с Рей. На глазах эта девятилетняя девчушка начала смотреть на мир по-другому. Даже её братья заметили эту перемену. - Ты как-то изменилась, Фуюми, - произнёс Тойя однажды в саду, где он, Фуюми и Нацуо вышли поиграть. – У нас достаточно слуг, чтобы прибрать дом, починить одежду и приготовить еду, а ты всё равно берёшься за из работу. - Я до сих пор ощущаю вину за то, что произошло, Тойя, - произнесла с грустью Тодороки. - Но ты же ничего не сделала, - произнёс Нацуо. - Вот именно! Если бы не отец, то мама… Я боялась ступить на лёд, ведь он был так тонок! Я не знаю, как мама смогла по нему пройти так легко да создать такой жуткий ледяной трон позади… Я провалила свой первый урок… - Нет, Фуюми, - дети обернулись, увидев их мать одетой, но ещё с болезненным выражением лица. Волосы были распущены и белым водопадом ложились на спину, обрамляли её маленькое лицо. Тёмные круги под глазами делали глаза уставшими, а худоба – большими и испуганными. Однако, в них по-прежнему светила теплота и любовь. Позади женщины стояла прислуга – на тот случай, если госпоже вновь станет плохо. Рей подошла к дочери и присела, чтобы оказаться с ней глазами на одном уровне. Она взяла в свои руки её; они были тёплыми и очень мягкими. - Ты не виновата в том, что произошло, - она мягко улыбнулась. – Управлять льдом – это крайне тяжело, а моё тело… Оно слабо с самого рождения, и поддерживать эту могучую способность я не могу. Ты же полна жизни, Фуюми. Не бойся льда. Стань частью него самого. Я много слышала от прислуги, от вашего отца, что ты делала все эти дни… Ты станешь прекрасным Хранителем, прекрасной матерью… Фуюми расплакалась. Женщина обняла её крепко, а затем и всех своих детей. Мягких снег посыпался с неба, ложась на их головы и покрасневшие руки и глаза. Энджи смотрел на всю эту семейную картину со стороны. Он не смел подойти к ним поближе, так как не имел желания нарушать их беседу и прощения. В руках он держал небольшой свёрток с печатью. Переведя взгляд с семьи на бумагу, он решительно сжал его в руках, а затем так же ушёл к себе в покои, сказав, чтобы его не беспокоили. Рей подняла голову и посмотрела на то место, где ранее стоял её муж. В душе у неё начал сжиматься невидимый узел, который неприятно давил на сердце. В ней начало закрадываться подозрение того, чего она боялась и в то же время ждала: путь к спасению или погибели. Зная, каким может быть упёртым её муж, Рей начала тревожиться не только за себя, но и за него и его безрассудство, которое может заразить старшего сына, а за ним пойдут Нацуо, Фуюми и Шото, когда повзрослеет. Прислуга напомнила госпоже о том, чтобы та не была на морозе дольше, чем могла позволить себе раньше, и Рей, успокоив своих детей, вернулась к себе в комнату, где вновь легла под тёплое одеяло. Она приняла лекарство. Под его действием её веки отяжелели, и женщина уснула. Лёд подобрался к ней ближе: она чувствовала это. Дети не заметили, но она начала хромать. Левая ступня… Она больше не могла ею пошевелить, и такое же скоро произойдёт со всем её телом, пока не достигнет сердца. Чёрные ресницы затрепетали, по уголку глаза покатилась слеза. Она не знала, что во сне заплачет, ведь сны её были теплы, как весенний ветер. Её слёзы увидел Тодороки, когда вернулся после ночного длительного полёта. Приняв свою человеческую ипостась, он с прямой спиной сидел и смотрел на жену, ощущая, как закипает внутри гнев, подобно пламени в его горле. Какая несправедливость. Два существа владеют огнём, но только одному дозволено в нём сгореть. Стать вечным пленником зимы, превратится в её пыль, растаять с первыми лучами весеннего солнца и утечь далёкой рекой, но куда? В каких горах она найдёт себе приют? И в горах ли будет она жить? Или станет частью неба? А может просто спрячется в земле. - Я знаю, то, что я предпринял, тебя мало обрадует, но это для твоего и Фуюми блага. Сидя здесь, я слышу, как трещит внутри тебя холодный огонь, и его трепет злит меня настолько, что я хочу всё сжечь, сломать и уничтожить… Если бы я смог его поглотить, я бы сделал это ещё двенадцать лет назад, но Белый был умён. Настолько, что покарал вас на всю жизнь… Он замолчал, уставившись на крепко сжатые руки. Он думал, с разных сторон рассматривал своё решение, а потом вздохнул и жёстким взглядом посмотрел вперёд себя. За окном бушевала метель, сметая всё на своём пути. Лёгкие двери дрожали, но Рей спала крепко и не слышала их. - Я обещаю, что спасу тебя и Фуюми, чего бы мне этого не стоило. Всем, кто встанет на моём пути, я перегрызу глотку. Не смей подчиняться ему, ты меня слышишь, Рей? Лёд опасен, и ты должна это знать, как никто другой.