Хранитель

Шли недели, а за ними и месяцы, года, сменяя весну на лето, а осень на зиму. Небо то становилось больше от голых ветвей кустов и деревьев, то оно скрывалось за пышными причёсками, усыпанными цветами, фруктами и ягодами. За это продолжительное время река стала больше. Её тонкий исток, начинавшийся в горах настолько глубоко, что его невозможно было и увидеть, сейчас показался; река гурьбою начала наплывать на поля и дома, когда последние снега оттаивали, что серьёзно нарушило хозяйство людей. Верующие начали молиться богам, чтобы те сжалились над ними и спасли от наводнений, а другие начали строить дома ближе к холмам и возвышенностям, куда вода не добиралась. Те, кто не мог переехать, просто перестраивали дома. Несмотря на то, что талые воды серьёзно топили урожай, серьёзной проблемы не виднелось, так как несколько лет назад соседние города помирились и теперь поддерживали друг друга в торговле: взамен на продукты, они отправляли выполненные мастерами игрушки, инструменты, платья, шали и прочую атрибутику, которая может заинтересовать каждого, кто охотиться за интересными диковинками, включая и загадочных существ. Всё было именно так. Ранее люди могли спокойно жить среди духов, демонов и прочих существ, но с приходом мирных договоров появились и охотники, которые находили цену в продаже рогов, зубов, когтей и даже крыльев этих самых существ. Они крали детей, девушек и парней, их семьи, сжигали их дома и наследство, потешались над ними и нагло плевали им в лицо, говоря им, что они – лишь ошибка природы. Самое место на страницах какой-то пыльной книжки. На чёрном рынке всё чаще можно было увидеть клетки с молодыми и старыми мужчинами и женщинами, на которых клочьями висела одежда, а рёбра настолько выпирали наружу, что по ним можно было сыграть. Многие пытались перегрызть клетку зубами, но торговцы и охотники смазывали прутья лёгким наркотиком, превращающих существ в безвольных кукол. Порой, они даже и не понимали, когда лишались жизни или теряли часть своего тела, как глаз или хвост. Это было ужасное зрелище. Тот, кто туда случайно попадал, бежал со всех ног назад, прикрывая рот от тошноты, сбивая с ног тех, кто специально шёл туда за новой потехой. Семья Тодороки была самым лакомым кусочком для всех испорченных душой и сердцем людей, которые потирали руки и в самых отвратительных снах мечтали о драконьих зубах на стене их дома или о хоть капле прозрачной крови женщин. Они бы давно сунулись в их владения, если бы не Энджи. Он безжалостно убивал охотников, когда отправлялся на проверку своей территории, оставляя на страже своих сыновей, чья вторая ипостась внушала такой же ужас, как и главы семейства: здоровые драконы с острыми, как лезвие меча, зубами, когтями и крыльями, что могли сбить с ног. Шото ещё не мог дышать огнём, но Тойя с радостью выпускал ядовитое голубое пламя из своей пасти, делая предупреждающий рык. Этого хватало, чтобы трусливые охотники убегали в свои убогие жилища. Нацуо, который в свои восемнадцать так и не сменил ипостась, защищал сестру и мать внутри дома, при себе нося японский клинок. У него не было ни длинных, заострённых ушей матери и сестры, ни отцовских вертикальных зрачков. Он выглядел, как обычный парень, и по этой причине он вместе со слугами – вместо людских созданий, ему прислуживали мелкие полевые духи-ками, которые готовы были выполнять любую грязную работу, но только не сидеть за решёткой, чувствуя спиной приближающуюся смерть - выбирался в город, чтобы не только купить продуктов, но и узнать о последних новостях, подтверждая то, что отец уже мог услышать из других кланов. Рей и Фуюми всё время были дома. Молодая девушка редко, но всё же выбиралась из дома. Она надевала простой плащ, накрывала голову капюшоном, чтобы он скрыл белые с красными прядками волосы и острые уши, и выходила из дома, низко опустив голову. Она не шла в город, гуляя только в лесу или у близ лежащих у дома полей, вдыхая свежий воздух, касаясь травы, осенней листвы или липкого снега. Когда она впервые вышла из дома, так приодевшись, Энджи чуть не спалил весь дом от праведного гнева, пока его не успокоила жена, хотя и ей досталось от мужа: - Ты знаешь, как опасно сейчас на улице?! Какого чёрта позволяешь ей выходить наружу? - Она же не в клетке живёт! К тому же не в город… - Эти люди только и ждут, когда мы потеряем бдительность, - произнёс мужчина. Его брови сомкнулись на переносице, в глазах отчётливо виднелась злость. Когда он ходил по комнате, горящий огонь в светильниках начинал подниматься и на глазах разгораться, почти выползая из своей металлической тюрьмы – деревянные пришлось убрать: гнев Энджи с каждым годом становился всё сильнее к людским созданиям, от чего огонь вокруг становился таким же необузданным и опасным. Рей опустила глаза. - Ты так зол на них… - А каким я должен быть к ним? Добрым и милым? – рявкнул мужчина, посмотрев в опущенные глаза жены. Его руки покраснели и дрожали. – Ты не видела, что они делают с такими, как мы. Ты даже представить не можешь, как они жаждут нашей крови! – из глубины его горла донёсся тихий рык зверя. - Ты начинаешь оборачиваться, - тихо сказала Рей. Мужчина сделал вдох и выдох. Красные чешуйки, которые полезли по рукам начали исчезать и теперь уже не показывались из под рукавов тёмно-синего хаори*, тонкий зрачок вернулся в нормальное состояние. Тишина нависла в комнате. Темнота давила на плечи, а огонь в светильниках уменьшился настолько, чтобы освещать определённый участок в комнате. Они могли бы переехать, но с состоянием Рей – это было опасно. Энджи не был уверен, сможет ли его жена перенести долгий полёт на драконьей спине, крепко держась за чешую. - Ты всё реже остаёшься дома, - произнесла женщина, нарушив нарастающий звон тишины. – Вчера одна из служанок видела в одной из комнат человека в чёрном. Кто это? - Это тебя не касается. - Почему? С чего такие секреты? – Рей подняла голову. В комнате заметно похолодало. За эти годы ледяной огонь подобрался к ней ближе, и начал влиять не только на тело, но и на психику. Когда она была не в духе, комнату наполнял дикий холод. Однажды, когда Энджи долго не было в поместье – с неделю две или больше, - вернувшись, обнаружил, что его жена построила в своей комнате целую ледяную крепость. Рей тогда сидела в углу комнаты. Её ноги были босыми; одна нога – кристально прозрачная, как лёд, в другой – ещё теплилась жизнь. Волосы падали ей на лицо, руки безвольно лежали на ногах. Издалека она могла показаться куклой, про которую забыл кукловод, обрезав ей нитки. - Рей, - с широко распахнутыми глазами прошептал мужчина застыв в дверях. Две служанки, что встретили его у главных ворот, не смотря на страх быть внезапно пойманными охотниками – если такие могли и появиться – махали руками, делая знаки своему господину, когда тот пикировал вниз, сейчас стояли у дверей и смотрели на всё с опасением: всё ли в порядке с госпожой. Лёд был плотным, но, как только Тодороки ступил на него, он начал хрустеть и дымиться. В комнате запахло талой водой. Лёд стекал в ручейки, а потом уносился в потолок горячим паром. - Рей, очнись. Очнись! – он крепко схватил её за плечи и встряхнул, но та только безвольно покачала головой. Глаза женщины были открыты: в них не было и тени присутствия, только пустота. Выругавшись, мужчина прикрыл глаза, направляя огонь и сосредотачивая его в горле. Горячий пламень, словно лава, накалился в венах и понёсся к горлу. Приподняв за подбородок голову Рей, он наклонился и коснулся её губ. Тёплый огонь, как вино, полился через его губы к ней, проникая в горло, а там уже по венам и сосудам. Отпустив губы, он всмотрелся ей в лицо. Ничего не происходило, но, спустя мгновение, женщина резко вздохнула, крепче схватившись за предплечья мужа. Её глаза распахнулись, по щекам потекли слёзы, а произнести хоть что-то она не могла из-за дикого жжения внутри. – Потерпи. Сейчас должно пройти. Она судорожно вздыхала и глотала слюну, чтобы остудить внутренний пожар. - Э..эн..нджи, - прошептала она хриплым голосом. Подняв голову, она осмотрела комнату, в которой большими сосульками свисал грозный лёд. Серые глаза замерли на всей этой картине, которая постепенно таяла. Она всхлипнула, а потом разразившись рыданиями, уткнулась в грудь мужа. – Я… я… не хотела… - Успокойся. Тебе не стоит сейчас волноваться… - Он пожирает меня, я ощущаю это, - зашептала она быстро; от этих слов, мужчина сильнее сжал свою хрупкую жену в объятиях. – Я не могу отдать его Фуюми. Я не могу позволить ей страдать так же, как я сейчас… После того раза, такого больше не повторялось. Однако, Рей сильно изменилась после него. Она замыкалась в себе, была напряжена так, что казалось, её плечи выполнены из камня. Глаза всё чаще опухали от слёз. Её мучила боль, от которой она готова была выть, словно волк на луну. Слуги по приказу своего господина, когда тот улетал надолго, приносили все светильники, печи в комнату госпожи, где каждый час проверяли, чтобы внутри них постоянно горел сильный огонь. Она всегда должна быть в тепле, ей всегда должно быть жарко. Сейчас она сидела и смотрела на мужа. Щёки её были горячи от жара в комнате, который исходил от Тодороки и ирори**. Под толстым одеялом скрывались её ледяные ноги, которые Энджи больше не в состоянии растопить. - Так что же ты от меня скрываешь? – она выдохнула небольшое облако пара. – Любовница, да? Я угадала? – её лицо расплылось в улыбке, и она тихо ухмыльнулась. – Да. Что же это ещё может быть. Ведь жена не может больше ходить, она прикована к кровати… - Рей?! Она вздрогнула от крика и сжалась, стала такой маленькой и беззащитной. Энджи, смотря на неё, сжал губы. Если в скором времени, он не найдёт того, что так усердно ищет уже тринадцать лет – Рей не только сойдёт с ума, но и умрёт, покрывшись льдом, как это случилось с её матерью. И такая же судьба ожидала Фуюми. Присев к ней, он взял её за руки. - Я не могу поведать тебе свои тайны, Рей. По крайней мере – сейчас. - Лжец! – гордо выпалила она, а потом, выпустив из рук мужа свои, она закрыла своё лицо и тихо залепетала: - Прости меня, Энджи… Я не понимаю, что говорю… Внутри, где-то в глубине, я понимаю, что ты не врёшь… У тебя есть веские причины улетать так надолго, но, пожалуйста, будь рядом, когда я замёрзну навсегда… - Не говори глупостей! – возмутился он, сжав свои ладони. Она покачала головой, коснувшись его щеки рукой. Пальцы ощутили лёгкую щетину, и от этого Тодороки улыбнулась. - Я буду скучать по тебе, по Фуюми, по своим мальчикам… - по щекам катились большие слёзы. Тодороки закрыл глаза и мотал голой: он не хотел мириться с такими дурными мыслями женщины. – Я не могу больше бороться, Энджи. Мне больно, день ото дня всё хуже. Чай, что готовит мне наша дочка, греет лишь мгновение, а потом мне становится снова холодно. Огонь просится наружу. Он чувствует нового Хранителя, новые силы и новую жизнь… - Борись… - он наклонился к ней, прислонившись к её лбу своим. - Нет. - Прошу тебя. Когда он открыл глаза, он надеялся своими бирюзовыми глазами поймать такие нежные и тёплые глаза цвета серого неба, но они встретили только пустые и ничего не видящие. Рей снова ушла в себя.

***

Фуюми, рано встав с постели, быстро умылась, собрала волосы и надела кимоно. Она не хотела будить прислугу – полевые духи очень торопливы, пугливы и болтливы, - и ей легче было самой собраться. Тихо в таби*** она шла по деревянным половицам дома, в который раз благодаря отца за то, что тратит много денег на обустройство дома и нанимает не одну служанку, чтобы пол оставался чистым и гладким. Выйдя на улицу, она тихо прикрыла за собой дверь. В лицо приятно подул мягкий прохладный ветер лета. Днём он станет невыносимо горячим, но утром он было подобен глотку чистой речной воды, от которого не только девушка просыпалась, но и всё вокруг: бедные цветы и травы, птицы и животные, даже насекомые, хотя им всё же по душе тепло и жара, чем прохлада. Вздохнув, Фуюми сделала шаг по направлению к полю, где она так давно не гуляла. - Чего и требовало ожидать, - произнёс за спиной девушки ехидный голос брата. Она повернулась, встретившись с такими же, как у неё глазами. Тойя стоял у дверей, сомкнув на груди руки. Он был одет в хакама**** глубокого серого оттенка, а на груди расположилась фиолетовая – его любимая – хаори с бегущими по ткани узорами. Пояс подчёркивал его стройность. Когда-то красные, а сейчас белые, как у матери, волосы покачивались на ветру. Лицо его было недовольным. - Именно в такую рань надо идти гулять? – спросил он. – Можно же хотя бы час поспать. - На улице намного свежее. Утром никого нет. Никаких охотников. Все спят. Кто пойдёт в такую рань гулять? Только ты, да я, - ответила Фуюми. – И папа, может быть. - На вряд ли старик будет летать с утра пораньше только из-за того, чтобы размять крылья или ноги. У него свои дела и обязанности. - Как и у тебя. - Да, одно из которых – следить за младшей сестрой, которой лучше погулять по полю, чем поспать. Солнце показалось в горизонте, но его лучи были слабы, чтобы пробудить ветер, осветить землю теплом и новым днём. Если поднять голову, то можно было увидеть в небе до сих пор мелькавшие звёзды, что рассыпались на синевато-фиолетовом небе мелкими песчинками. Брат и сестра шли рядом друг с другом по пыльной протоптанной дорожке, ощущая, как роса прилипает к платью, а под ногами хрустит пожелтевшая и сухая трава. Густой травы, которая могла бы расти до пояса, вокруг них не было. Раньше она была, но Энджи, как только началась вся эта суета вокруг продажи бедных существ, немедленно запряг своих слуг, чтобы те вычистили всё поле. Легче было сжечь, но чёрное обгоревшее поле не принесёт ничего, кроме чёрных полос и едкого дыма в сторону дома. - На этот раз он задерживается, - произнесла Фуюми. - Что? – Тойя посмотрел на сестру, закинув руки за голову. - Папа. Уже как два месяца прошло, а его всё нет. - Да, - протянул парень. Лёгкая тень сомнения легла на его лицо. – Не похоже на него. Может всё из-за того, что мы выросли? Уже не надо следить за четвёркой карапузов, ведь они могут позаботиться о себе сами. - Возможно, но со всеми этими охотниками… Я не сомневаюсь в твоих силах и способностях Шото, однако… - произнесла девушка. – Как вернётся, я обязательно приготовлю ему чай, что восстановит его силы после полёта. Да и маме надо будет приготовить сегодня вновь – она говорит, что от него ей становится легче. - Как она? – поинтересовался Тойя. Он не часто заходил к матери, потому что был занят. Все обязанности за время отсутствия отца ложились на него. О матери он узнавал либо от братьев, либо от сестры. И за последнее время новости о самочувствии его матери были не особо хорошими, что его крайне беспокоило. - Её знобит, и она очень много спит. Почти не ест, - произнесла она, опустив бирюзовые глаза. – Я думаю, что это всё связано с жарой. Она не любит лето, как и я, как Нацуо. Вчера я заходила к ней в комнату, чтобы покормить – мама прогнала прислугу из комнаты, сказав, что не будет есть, - и я заметила, что там стало холоднее. На прошлой неделе там так не было. Каждый раз, когда я туда захожу, мне всё кажется, словно меня окутывает зима, и я с трудом понимаю, что на улице стоит знойное лето со своей пылью и солнцем. Я переживаю за неё. Тойя промолчал. Он опустил свои руки и задумался. Дойдя до небольшого куста, на котором висел клочок ткани, они свернули налево. Пять лет назад Фуюми привязала свой платок к ветке, когда впервые сама отправилась гулять, чтобы не заблудиться. Тодороки тогда сильно отругал её, наказав, чтобы сама не выходила, заставив старшего сына гулять вместе с ней, на что и парень, и девушка высказали одно мнение: не хочу, не буду. Однако, годы шли, и их мнение круто повернулось. Утренняя тишина начала утихать, когда пропели первые птицы. Жизнь начала просыпаться. - Сегодня я хочу зайти к ней, - произнёс Тодороки. – Она будет рада видеть меня, надеюсь, - парень не был уверен, будет ли она спать или нет, когда он к ней зайдёт. – Приготовь ей чай или что-нибудь ещё, а я ей отнесу.

***

Вернувшись с прогулки, они так и сделали. В доме стояла тишина. Многие слуги были отпущены, лишь несколько оставалось у покоев их госпожи, чтобы ночью они следили за её состоянием и в случае чего сразу будили остальных господ. Сидя у дверей с прямой спиной и деревянным подносом с едой и чаем – Фуюми решила приготовить завтрак, не смотря на то, что прислуга причитала: её работа, а не молодой госпожи, - ощущал кожей приятный морозный холод. Проходя мимо других комнат, он ничего не ощущал, кроме тёплого дерева, а тут… Сделав глубокий вздох, парень легко постучался в дверь. Ответа не последовало. - Значит спит, - тихо произнёс парень в слух свои мысли. Подцепив рукой фусума*****, он мягко, почти беззвучно открыл её. Она скользнула в сторону, слегка скрипя, словно деревянные ставни и основа были покрыты чем-то хрустящим. Как только фусума отворилась, на него резко ударило волной морозного воздуха. Белые волосы закачались, а глаза даже защипало. Фуюми была права: в комнате стало прохладнее, но Тодороки даже и не думал, что настолько. Ещё не войдя внутрь, он отметил, что могло стать причиной хруста. Иней. Он паутиной растянулся по фусума, татами, захватил столик и лампы, в которых не было и намёка на огонь, хотя он несколько минут назад видел, как служанки заходили с дровами и кремниевыми камнями. Встав резко с пола, не захватив подноса с едой, он направился к светильникам, синим пламенем орошая их внутренности. Жар огня стал постепенно топить иней, но в комнате не становилось теплее. Температура поднялась, но не на много. - Мама? – спросил полукровка, присев у футона и вперив глаза с вертикальными зрачками на женщину. Он не мог контролировать свои глаза, когда управлял огнём, но требовалась минута, чтобы зрачки принимали человеческий вид, когда прекращал использовать свою драконью силу. – Это я, Тойя. Женщина лежала с закрытыми глазами. Грудь её под одеялом медленно поднималась и опускалась. Казалось, что она с трудом вдыхает воздух. Белые волосы свободно лежали на подушке; лицо бледное, даже губы посинели. Постепенно к ним возвращалась жизнь, а это значило, что в комнате теплело. - Мама, - произнёс Тойя, вздохнув и поджав губы. Он помнил её добрую и тёплую улыбку, большие серые глаза, приятные руки – никогда они не были тёплыми, но именно приятными: не жарко, не холодно. А сейчас он смотрел на женщину с почти безжизненным цветом кожи, грустными глазами – морщинки у глаз были подтверждением этого, - худым лицом. Она всё ещё оставалась его мамой, даже утратив всю ту былую красоту и энергию. Аккуратно он взял её за руку, что показывалась из-под одеяла. Как он и думал – холодная. Мягкая женская рука оказалась в шершавых и грубых ладонях парня – всё из-за тренировок. Пустив по венам огонь, он массажировал её пальцы, подушечки тонких пальцев, костяшки¸ ладонь, делясь с ней теплом. - Энджи? Тодороки поднял голову, уловив бледные глаза матери. Серые глаза заблестели, словно в них появилась надежда. - Это я, мама, Тойя, - произнёс он, сжав её руку. - Как тепло, - сказала она, закрыв глаза и улыбнувшись. – Прям, как руки Энджи… Где он? - Должен скоро прилететь, - произнёс парень, ощущая во рту привкус кислой лжи. Он догадывался, что слугам, Нацуо и Шото, Фуюми задавался такой же вопрос, и они отвечали одинаковым ответом: скоро прилетит. Женщина крепче сжала руку и зажмурилась, выпуская изо рта клубок пара. Она отвернула голову, и Тойя не мог увидеть её лицо, но заметно ощутил её дрожь. - Я позову Шото, - произнёс он, в ответ сжав её маленькую ладонь. – Тебе надо согреться. Никто не знал, включая слуг, что происходило с Рей. Дети Тодороки думали, что она серьёзно заболела, от чего не могла присутствовать на время трапезы, не могла выйти на улицу и посмотреть на то, как Фуюми всё лучше и лучше управляет льдом. Из воды она делала кристаллики и танцевала среди них в тени деревьев летом, а зимой рисовала в воде узорами. Сначала ей было тяжело, но, вместе с Рей, когда она ещё могла выходить из комнаты, обучение становилось легче. Тодороки не боялась льда и принимала его таким, каким он и должен быть. Летом она много и усердно занималась концентрацией, старалась сливаться с природой и слышать жизнь в тех вещах и существах, что были поблизости. За семейным ужином она делилась с братьями своими успехами, а потом уже с матерью, рассказывая каждую подробность. Когда Рей не смогла подняться с кровати, дети забеспокоились. Они расспрашивали слуг, но те лишь махали головой. Спросите у господина, говорили они. Энджи им сказал, что женщина лишь заболела и ей тяжело вставать с кровати. Каждый в силу своего свободного времени старался навещать больную мать. Шото спал, когда Тойя позвал его. Потирая заспанные глаза, он взглянул на брата; взгляда хватило, чтобы понять, что что-то не так. Одевшись в непримечательного цвета кимоно, он вместе с ним зашёл в комнату. Синее пламя было жарче красного, но по цвету не веяло уютом, скорее холодом и отчуждённостью. Парочку светильников и ирори парень поджёг своим пламенем, а потом сел рядом с лежащей матерью как раз напротив своего старшего брата. В свои пятнадцать лет Шото выглядел достаточно мужественно, но слегка отчуждённо. У него была необычная внешность: заострённые уши он перенял от матери, вторую ипостась – от отца. Глаза были разного цвета и оттенка; когда он злился, зрачки глаз сужались, и взгляд очень сильно напоминал всем старшего Тодороки. В одежде он был неприхотлив и в отличие от старшего брата любил одеваться просто, подчёркивая скорее не свой статус, как одного из господ Тодороки, а внешнюю и внутреннюю красоту мужчины. - Как ты себя чувствуешь? – Шото посмотрел на измученное лицо матери. - Всё хорошо. А где Нацуо? - Он ушёл в город, но скоро должен вернуться, - произнёс Тодороки. – Извини, что не так часто я у тебя бываю. - Не переживай, - она покачала головой и слабо улыбнулась. – Фуюми и Нацуо не так заняты, как вы, ведь тяжеловато, наверное, драконам. - Соглашусь, - произнёс Тойя, улыбнувшись. Не стоит ей сейчас видеть переживания на их лицах, так как это могло лишь сделать атмосферу в комнате более грубой и тёмной, а вот улыбка окрасит всё. – Ночное дежурство, утренние и обеденные заботы… Постоянная осторожность с этими людьми. Переговоры с другими кланами, которые остались в живых... - Тяжело, но мы справляемся, - перебил его Шото. Ему не требовалось поднимать свой взор на брата, чтобы посмотреть, как тот сжал губы от того, что его вновь перебил младший брат. Рей довольно улыбнулась от услышанного, прикрыв глаза. Совсем недавно она плохо начала видеть своих детей. Из-за головной боли и лёгких головокружений, картинка перед глазами стала размываться, и сейчас она видела парней, как туманные образы, плывущие облака, от которых исходят голоса. Боль кидалась в неё мелкими камнями, от чего она еле сдерживала стон. Судя по их голосам и касаниям, она понимала, что её дети ничего не знают о её состоянии. Да и не нужно им знать, особенно Фуюми. Года два назад, не советуясь с мужем, она решила забрать огонь с собой. Когда её тело покроется льдом, пламень должен оставаться внутри, а рядом не должен находится будущий Хранитель. Если бы молодая девушка оказалась сейчас в комнате, ледяной огонь почувствовал бы её и, услышав последний вздох хозяйки, перекочевал бы в новое тело. Я такого не допущу, подумала тогда женщина, и сейчас, открыв глаза, она была уверена в своих словах. В ушах наливался шум, а конечности начали замерзать, клеточкой за клеточкой их скрашивал нарастающий иней. Осталось немного, потерпи, думала она, вслушиваясь в треск поленьев и фитиля. Не синий, не красный – она не чувствовала тепла или жара, только знойный холод. Тринадцать лет жить с таким паразитом оказалось сложнее, чем она думала, но всё должно закончится скоро. Осталось всего ничего. Но прежде, чем она заснёт, она должна попрощаться со своими детьми. Прости меня, Фуюми, если не повидаешь мать в последний раз, но всё это ради твоего блага, ради твоего счастья, думала Рей, собираясь с последними крупицами сил, что у неё осталось. - Нацуо пришёл? – спросила она внезапно дрожащим голосом. Как назло, начали подступать слёзы. - Пойду, проверю. – сказал Шото, вставая с пола, расправляя складки своих хакама. – Возможно, он у ворот. Фуюми… - Не зови её, - серьёзным голосом произнесла женщина. Парень хотел спросить, почему, но Тодороки, сомкнув тонкие белые брови, покачала головой. Шото замялся у порога, но потом кивнул и вышел за дверь. У Тойи начали закрадываться дурные мысли. Когда Шото ушёл, он посмотрел на мать. Цвет кожи вновь стал белым, но прозрачнее, как лёд на озере, а в глазах начали пролегать угасающие тени жизни. - Тойя. Драконы ведь чувствуют друг друга на расстоянии… Ты не слышишь своего отца? Где он? – сказала Рей, посмотрев на него решительно. – Он должен мне желание, и я не знаю, сколько смогу так продержаться. Он обещал… - Что ты говоришь, мама? – в бирюзовых глазах закралось беспокойство. – Отец… - он на какое-то время затих, закрыв глаза. Он прислушивался – у драконов очень тонкий слух – к вещам и утренней природе за стенами дома, но ничего не слышал. Или может?.. – Он за горами. Слишком слабый трепет крыльев, но он на обратном пути. - Это хорошо, что он летит домой, - Рей сглотнула ком из слёз, что крепко начал сжимать её горло. Она покачала головой, что выбить мысли о том, что её любимый муж не успеет вернуться, и в последний раз она не увидит его прекрасных глаз, не услышит его грубого голоса и не дотронется до красных мягких волос. Такие когда-то были у Тойи, а сейчас этот цвет покоится лишь на голове младшего сына. – Тойя, я… Я бы хотела немного поесть… - Да! – он внезапно встрепенулся, словно птенец, поспешно вставая с пола. Мысль о том, что Рей захотелось есть, его радовала. – Подожди, я сейчас. Тодороки забрал из коридора деревянный поднос. Прижав к миске с рисовой кашей руки, он подогрел ей пищу, а затем маленькими порциями начал её кормить. - Очень вкусно, - улыбнулась женщина, шмыгнув носом. В уголках глаз собрались слёзы. – Фуюми ведь готовила. - Служанка так не хотела отдавать ей место в дома******, что готова была вцепиться ей волосы. Представляю, что было бы с ней, если бы в этот момент вместо меня зашёл наш старик. Интересно, как пахнут полевые ками******* слегка поджаренными? - Не смей этого делать, - упрекнула мать. - Да я и не хотел, - специально отвёл парень глаза, от чего женщина засмеялась. Из-за смеха она сильно закашлялась, и Тойя опустил на место миску с кашей, придвинувшись ближе к футону. – Всё хорошо? Когда парень взял миску вновь, Рей покачала головой – не надо. У парня опустились плечи, даже улыбка сползла с лица. Мать уставилась в потолок, сжав губы в тонкую линию. Она ничего не говорила; в комнате было тепло, пахло деревом, жаром и подогретой едой, а ещё чем-то предстоящим, холодным и таким тяжёлым, что на душе становилось как-то пусто. - Я хочу, чтобы вы жили счастливы, - прошептала женщина и не вытерпела, начала плакать. Достав руки из-под одеяла, она накрыла ими свои глаза, чтобы сын её не видел её внезапно появившихся слёз. Тойя замер, когда он увидел руку матери. Ему казалось, что его ударили под дых, окатили ледяной водой: одна её рука неестественное легла на лицо, словно она не могла нормально разогнуться. Задравшейся рукав кимоно показал не бледную плоть, а синий кристальный лёд. Противные мурашки поползли по спине. Взглядом он обвёл ноги матери: сердце забилось в бешеном темпе. Ему было страшно открывать одеяло. Длинная оби******* предстоящего стянула его сердце. - Я здесь, - улыбнувшись, произнёс Нацуо, когда вошёл в комнату. У него были серые глаза и белые волосы, которые немного посерели от пыли города, встали дыбом от ветра. По росту он был самым высоким из Тодороки, после, конечно, Энджи. На нём была простая одежда, не та, которую он надевал дома: зелёное кимоно, подпоясанное белым с синими квадратами оби. Правая рука перевязана: вчера, тренируясь с братьями, он упал в колючий кустарник и поранил руку. От него пахло солнцем, пылью и потом, а ещё улицей и духами прохожих. – Невообразимо людно на улице, хотя не столь поздно… Он замолчал, тяжело ощущая грудью, как атмосфера в комнате напряглась. Её ощутил и Шото, сверкнув глазами. Он посмотрел на Тойю, который поджал губы и как-то странно кивнул головой. Братья переглянулись, но не проронили не слова, сев рядом у лежащей Рей. - Мама, - тихо сказал Нацуо. - Нацуо! – радостно произнесла женщина, убрав руки с лица. Рукава кимоно скрыли лёд, и Тойя уже не видел его; Нацуо и Шото даже и не подозревали этого. Глаза её покраснели от пролитых слёз. Из-за этого она казалась ещё прозрачнее и тоньше. – Я так рада, что ты здесь… - Как твоё самочувствие?.. - Нацуо, Тойя, Шото, - она глубоко вздохнула. Голос перестал дрожать, но не долго. – Мои любимые мальчики… Как… как я жалею, что не увидела ваше взросление, - слова терялись в слезах. Парни напряглись, сжав челюсти. Ранее большие, а сейчас маленькие язычки пламени уменьшились в печи и светильниках, а затем и вообще потухли. Заметив, что в печи угас огонь – Нацуо очень удивился этому, ведь драконий огонь дольше пылает, чем обычный, - Тойя хотел было вновь его разжечь, но женщина взяла его руку и покачала головой: - Не надо. Шото хотел было сказать ей, задать вопрос, что камнем висел у каждого из них в груди, но не смог, когда женщина продолжила: - Я очень вас люблю, люблю и Фуюми, и этот дом, и вашего очень упёртого, вечно хмурого отца. И я очень хочу, чтобы вы жили дальше… Тойя, Нацуо, Шото, не смотря ни на что, но защищайте вашу сестру. Ваш отец… Передайте ему, что не надо больше никуда улетать, чтобы найти спасение: я пожертвую собой ради этого спасения… Лицо Нацуо сжалось, а в глазах начали собираться слёзы. Тойя хотел встать со своего места, встряхнуть мать, ударить её по щекам, чтобы привести в чувства, но ноги и руки оцепенели. Душа и тело налились свинцом. - Не говори так, мама, - прошептал Шото. Он опустил голову. Красные и белые волосы упали на лицо, скрыв разные глаза. – О каком спасении идёт речь?.. Ты… Ты будешь жить! – он поднял лицо. По щекам текли слёзы. - Шото… Внезапный рёв оглушил весь дом, а все Тодороки, поднялись с пола, выстроились в струну. Нацуо подошёл быстро к дрожащим одо, что вели наружу на энгаву, которая в свою очередь - в большой сад. Резкий поток ветра обрушился на него и чуть не сбил с ног. Тойя прикрыл собой мать, чтобы он не навредил ей и не сдул толстого одеяла. Шото крепко устоял на ногах, прикрыв глаза рукой и поддавшись вперёд, к ветру. В нос сразу ударил запах дыма и огня. В большом саду, который предстал сейчас большим месивом цветов, веток и травы, тяжело вздыхая, лежал красный дракон. Его большие лапы крепко ухватились за землю, вспахав глубокие рытвины, и пытались поднять тело. Длинный хвост мотался из стороны в сторону, а из глотки чудища вырывалось тихое и тяжёлое дыхание в смеси огня и дыма. Лапы устало провалились в землю, грузно уронив тело. Дракон вздохнул, выпустив из ноздрей клубы чёрного дыма; глаза закрылись. Шото, когда ветер поутих, немедленно бросился наружу. - Отец! – крикнул он, оббегая своего старшего брата, который потирал свою белую голову: он всё уже успел навернуться и упасть. Парень спустился, утонув ногами в большой яме. Сломанные ветки цеплялись за одежду и мешали идти. Повсюду лежали обгоревшие и превратившиеся в пепел листья. Шото обогнул здоровые лапы дракона, подбегая к одной из сторон лежащей тучной морды. Красная чешуя огнём блестела на солнце; некоторые пластины были потрёпаны, оцарапаны, в щелях между ними остались обгорелые ветви. Исходящий жар от тела опалил кожу Шото, когда тот хотел подойти ближе. - Отец! – снова крикнул Шото. Никакой реакции. – Я знаю, что ты устал, но мама… Она… Я не знаю, что с ней! Она говорит о каком-то спасении, о жертве… Глаз Энджи открылся, и на Тодороки уставился большой, как горная щель, зрачок. Бирюза ярко контрастировала с цветом чешуи, но именно отлично с ней и сочеталась. Дальше парню ничего не стоило говорить: отец снова встал на лапы, хоть и с большим трудом. Сделав пару шагов, вокруг существа начал забиваться и клубиться дым, обволакивая Энджи и скрывая ото всех. Долгого времени не требовалось на перевоплощение, но оно занимало, как и все драконьи способности, достаточно сил, а у старшего Тодороки они были явно на самом минимуме. Из дыма, что столбом уносился вверх, вышел мужчина в потрёпанных красных одеяниях с богатой вышивкой золотого дракона. В человечьем облике он казался ещё более измождённым, однако, сжав большие руки в кулаки. Тодороки-младший пошёл за ним, чтобы в случае чего поддержать отца, но ему оставалось лишь поражаться силе воли и стойкости отца, которую он воспитал в себе с годами. Челюсть у мужчины была сжата, он явно терпел боль и всячески боролся с желанием упасть в беспамятство. Нацуо встретил их у порога в дом. Энджи опёрся на его плечо, чтобы сделать небольшую паузу, а потом двинуться дальше. - Я вернулся, - сыновья разошлись в стороны, чтобы дать Энджи место. Тойя, прикрывавший мать от ветра, исходящего от гигантских крыльев отца, отступил и встал позади отца, смотря на родителей. - С возвращением, - произнесла она тихо, еле шевеля губами. – Я так рада, что ты пришёл… Я думала, что не успею увидеть тебя вновь. Энджи нахмурился и наклонил голову. - Что такое? – улыбка исчезла с лица женщины. Она подняла на него свои большие глаза, в которых оставались последние ниточки жизни. - Как ты посмела принять такое бездумное решение?! – мужчина не поднимал голову, но от него чётко исходил горячий, опаляющий не столько телесную оболочку, а саму душу гнев. – Ты так и осталась глупой женщиной, что стоит на своём… - Отец! – вскричал Тойя, услышав такое оскорбление по отношению к матери. - Ты хочешь принять просто так смерть? Сдаться? Пожертвовать собой?! - Я запечатаю огонь в своём теле и не дам Фуюми познать такую боль! – напрягая силы произнесла она. По щекам её текли большие слёзы, которые она не успевала оттирать от лица. – Разве ты не хочешь этого… Энджи?.. - Но не так же, Рей! – он поднял на неё глаза, взгляд которых пошатнул решение Тодороки, и она начала сомневаться в том, что она собирается сделать. Это маленькое сомнение почувствовал огонь, что так долго жил в ней, и начал, словно ребёнок в теле будущей матери, двигаться, толкаться, касаясь своими до жути морозными языками внутренностей, от которых остались лишь одни стекляшки льда. От тягучей боли женщина перестала больше слышать мужа, сжав ещё не заледеневшими пальцами футон. Она не слышала и своих громких криков, которые собрали всех живущих в доме. Шото, заметив, что все служанки собрались у комнаты, выскочил из комнаты. Пробираясь в небольшой толпе прислужниц, он заметил испуганное, побледневшее лицо своей старшей сестры, которая направлялась в комнату матери, откуда доносили крики, как со стороны бедной женщины, так и со стороны всей семьи. В коридоре запахло горящим деревом, пугающим, прилипающим к спине и рукам страхом, морозом, что мелкими ножками побежал по потолку, скатываясь потом по стенам длинными мокрыми пятнами. - Шото! Что происходит? – закричала девушка, пытаясь пройти дальше, однако, Тодороки не дал ей этого сделать, положив и сжав её тонкие девичьи плечи. – Отпусти! Я должна к ней идти! - Нет! – парень вспомнил, как мать взглянула на него: что бы не произошло, но он не должен подпустить её к комнате. – Тебе надо уходить отсюда. - Но мама!.. – заплакала Фуюми, напрягая свои силы, вырываясь из рук брата, но младший брат оказался крепче. - Идём, Фуюми… Надо идти. - Нет, - она отчаянно закричала, не упуская попытки вырваться из цепких рук брата, но с каждым её разом она тратила лишь впустую силы. – Она… - Идём, Фуюми. Пока Шото уводил сестру в другое крыло дома, Энджи, Тойя и Нацуо всячески приводили Рей в чувства. Нацуо давал указания напуганным служанкам: перестать паниковать, подготовить фуро с максимально горячей водой, горячие полотенца, чтобы оттереть тело женщины. Тойя и Энджи склонились над телом так дорогой им женщины. Крепко схватив её, Тойя удерживал её извивающееся и дрожащее тело, пока Энджи растирал руки до красна, касаясь её груди, пуская свои последние силы в тело Рей. Она перестала вопить; холодный пот выступил у неё на лице, чёлка прилипла ко лбу, а губы потрескались, превратившись в две синие полосы. Тело ещё сотрясали судороги. - Мы должны спасти её, отец, - сказал Тойя, подняв свои драконьи глаза на мужчину, чьи глаза так же приняли нечеловеческий вид. Тодороки тоже пускал огонь по венам матери, но делал это через запястья, не касаясь ледяных обездвиженных ног, что теперь осколками лежали на полу. При приступе она резко начала ими двигать, что послужило тому, что они просто разбились. Ни парень, ни мужчина старались не смотреть на то, что осталось от ног Рей. – Должны!.. – по его щекам потекли слёзы. - Прости меня, Рей, - произнёс Энджи, вновь делая разряд. – Я должен был им сказать… - О том, что ты не сказал нам, расскажешь позже, а сейчас просто собери все свои чёртовы силы и разбуди её, прошу?! – Тойя закричал, рыдая. Ему плевать было на то, что он показывает такую слабость перед отцом, плевать было на то, что он уже взрослый парень, в крови которого течёт драконья мощь и величественность горных ками. Перед глазами у него всплывали моменты с матерью, и вот так расстаться с ней… Нет, он просто так не мог её отпустить, как и Нацуо, как Шото и как бедная Фуюми, которая сейчас сидела где-то в доме, прижавшись к брату и скрыв своё лицо на его юношеской тёплой груди. Когда Тодороки накалил руки настолько, что от них уже пахло жжённой кожей, и коснулся ими груди жены, он не почувствовал под ними мягкой кожи. Вместо этого они наткнулись лишь на плотный лёд. Тойя, который опустил лицо, чтобы не смотреть на почти безжизненное лицо матери, чьи глаза тупо смотрели в потолок, заметил, что женщина больше не дрожит. Он открыл глаза, скользнув ими сначала по побледневшему отцу, чьи руки дымились, а затем посмотрел на мать. Она лежала прямо, всё так же бессмысленно смотря в потолок, но всё её тело, включая расписное кимоно, покрылось голубым плотным льдом. Ноги разбиты, руки треснуты там, где их сжимал парень. Он поспешно отцепил руки от её тела, прижав их к своему рту, чтобы не закричать, хотя крик безмолвно вопил внутри. Бирюзовые глаза распахнуты. - Она… - прошептал Тодороки, стараясь глубоко дышать, но это получалось с трудом. Энджи резко встал с пола, выпуская наружу весь свой гнев, всю свою обиду и горечь. Всё это засияло в комнате, пристало к деревянному полу, стенам, светильникам, пожирая всё на своём пути. Дерево безжалостно затрещало, корчась, ломаясь, плотные балки наверху рассыпались снопом мелких искр. Река огня потянулась к Тойе, задевая его ступни, сжигая таби, щипая кожу ног, обугливая её, а он стоял и не смел сдвинуться с места. Ядовитый, горючий огонь Энджи уже поглотил всё, но не Рей. Плотный лёд её тела не сдвинулся, не зашипел и не покрылся талой водой. - Мама? – в дверях показалась голова Фуюми. Она, сжимая слабыми руками дверь, пошатнулась, но не упала. Рядом с ней стоял Шото. Он широко раскрыл глаза, не в силах сказать что-либо, даже брату, ноги которого уже покрылись многочисленными ожогами. Нацуо подошёл к младшему брату и обнял его за плечи. Он хотел было обнять сестру, но та прошла мимо, ступив в ад. От неё повеяло прохладой. Горячий пламень извивался вокруг неё, не касался, потому что боялся. А она шла. Поджав красные губы, ломая свои тонкие пальцы, она не отводила глаз от ледяного тела матери, от её бесцветных глаз. Внезапно, она обратила внимание на предмет, что лежал рядом: обуглившаяся посуда. Посуда, в которую она положила ей завтрак. - Мама? – девушка присела рядом с матерью. Огонь начал постепенно утихать: Энджи наконец пришёл в себя, и теперь он смотрел на свою дочь, погибшую от проклятия жену, на сыновей, один из которых всё ещё таращился в пол, куда-то мимо. Жертва ради спасения. Не смея больше терпеть, девушка упала на замёрзшую грудь матери и громко заплакала. В дымной комнате, почерневшей, пропахшей копотью и пеплом стояла тишина, но она прерывалась, рушилась и вновь собиралась, опираясь на страдания молодой Тодороки. - Она… она… Она не могла так с нами поступить, - прошептала она сквозь рыдания, жадно глотая воздух и снова заливаясь слезами. Её нос и глаза покраснели, щёки блестели, губы приоткрыты. – Папа… Тойя… Нацуо, Шото, скажите, что она просто заснула и… - Нет, Фуюми, - произнёс Энджи своим тяжёлым, хриплым голосом. Она подняла на него свои бирюзовые, его цвета, глаза, не смея сказать ничего. Как испуганный в лесу зверёк, она не решалась даже вздохнуть, принимая вокруг всю действительность глазами, кристально чистыми, большими, как у матери. – Она… Она ушла. Рыдания прекратились, хотя мужчины слышали, как она всхлипывает и дрожит. Рукой она дотронулась до лица матери, провела по щекам глазам, волосам, что слепились в один сплошной лёд, по рукам, где по-прежнему сияли трещины. Испуганно она одёрнула руку, когда заметила разбитые вдребезги ноги. Крик застрял в горле. Фуюми даже не знала, что делать и куда деваться. Утреннее солнце начало пробираться в сгоревшую и поломанную комнату. Где-то в поле уже прыгала во всю радость и счастье, в обнимку расцеловывая прекрасное, что виделось в цветах, небе и его облаках, в листьях и земле. Однако, это богатство природы было чем-то далёким до семьи, что понесла утрату. Сидевшие, стоявшие тихо, они все склонили голову, молясь, чтобы Рей нашла лучший приют в том мире, куда она ушла. Они молились до тех пор, пока не услышали громкий треск, а затем ещё один и ещё. Не только Фуюми, но и все остальные резко подняли головы, впиваясь глазами в тело женщины. Послышался грохот – это был Тойя, который наконец почувствовал боль в ступнях от ожогов и упал, руками сжимая босые ступни и уродливые волдыри. Он подобрался ближе, стараясь уловить что-то в лице замёрзшего тела. Однако, лицо не двигалось, не издавало и звука, а вот грудь… В ней зияла большая трещина, что расколола всю левую часть Тодороки. Из неё доносился громкий шёпот, как трескается орех или лёд в горах, с большим утробным звуком падая в водопады лавин и рек. Дети выдохнули, подходя ближе; Фуюми даже заулыбалась. Она переводила взгляд то с тела на братьев, то наоборот. Шото выбрался из объятий Нацуо и тоже стоял смотрел, ожидая, что сейчас лёд расколется и покажет их мать, которая вздохнёт, посмотрит на них и улыбнётся, обнимая всех и целуя. Только Энджи не смел подойти к Рей. Нутром он чувствовал, что что-то не так, но не мог понять, что именно. Это предчувствие плохого росло до тех пор, пока не услышал шипящий, как змеиная песнь, звук, от которого волосы на затылки встали дыбом. - Фуюми, немедленно убегай отсюда! – закричал он, делая шаг в сторону дочери. Она не успела даже отвернуться, когда из тела, той самой трещины с яростным свистом выбралось маленькое, белое вещество размером с маленький снежок. Оно светилось, переливалось и шипело. Язычки белого пламени извивались, кусались, растягивались и исчезали. Его можно было бы назвать смешным, интересным и необычным до тех пор, пока она не превратилось в ледяной кинжал, что убил не одну жизнь. Этот шарик устремился к девушке, резко входя к ней в грудь. Резкая вспышка ослепила всех, не давая увидеть происходящего. Фуюми сдавленно вскрикнула, лёжа на боку, сжимая руками то место, куда спрятался неизвестный предмет. Она задрожала, шепча только одно: - Холодно.

***

Горные духи, как и драконы, скорбят долго. Семье Тодороки не требовалось отправлять писем или воронов, чтобы племя, в котором выросла Рей, узнало о своей потере. Они пришли, когда дождь утих, а в поле очень удобно улёгся настолько густой туман, похожий на молочную пенку или мыльную воду, которая устремлялась в неизвестность, когда служанки стирали бельё. Он скрыл высокую траву, скрыл берег реки и лежащие в ней камни. Воздух застыл в молчании, как и ветер. На небе не было и звезды; всё было погружено в сырую безмятежность, однако, в неё мелкими отблесками виднелись крохотные тела золотистых пятен – светлячки. Они то вспыхивали, то исчезали, появляясь уже в другом месте, а может и времени. В непроглядной тьме можно было услышать, как река тихо в себе качает волны, касаясь своими жидкими ладонями берегов, с нежностью гладя булыжники и глину под собой. Энджи, Тойя и Шото стояли в поле, всматриваясь в туманную стену. Все одетые в чёрные кимоно, подпоясанные красным с золотой нитью оби. Нацуо с ними не было: остался присматривать за сестрой, но он тоже одел траурные одежды. Чернота резала драконам глаза, но не настолько, чтобы ничего не видеть. Острые угольно-чёрные зрачки иголками упёрлись в сторону реки, откуда доносился шелест. Подул небольшой ветерок, завитушками понёс туман и потрепал головы мужчинам. Тойя гордо выпрямился и сжал руки в кулаки. Шото поглядывал время от времени на деревянную палатку, в которой спала Рей. Её ноги были тщательно собраны – всё: от маленького осколка до больших кристаллов – и сложены в отдельный тканевый мешок. Красная материя с символами семьи Тодороки покрывала деревянное убежище и легко трепыхалось от ветра; кончики ткани намокли от тяжести сырого воздуха. Когда Тойя хотел было спросить, когда прибудут ками, Энджи произнёс: - Они здесь. Божества гор приплыли тихо, даже не слышно было, как к берегу пристала их лодка, которую скорее можно было сравнить с небольшим кораблём, который мог растаять на глазах, словно его и не было. Скандинавы и славяне могли назвать его кораблём-призраком, но это было не так: природа была на их стороне. Она помогала им прятаться и подчинялась их приказам. В темноте было не разглядеть парусов судна и цвета дерева, из которого он был выполнен, но вот белоснежные одежды ками бросались в глаза резкими линиями и пятнами. Первые шаги, а затем первый звон лёгких колокольчиков. Драконы не делали и шага, хотя Тойя и Шото заметно напряглись и заволновались: они никогда не видели членов семьи материнской линии. Они представляли их, как и люди: человеческие существа с серыми глазами и длинными ушами, которые обвешивали серьгами и другими украшениями. Однако, как и у драконов-оборотней, у горных духов была вторая ипостась. И именно в ней они прибыли. - Здравствуй, Тодороки, - произнёс мужчина с длинными почти до земли волосами. На его голове высился серебряный из капель и длинных, как паутина, нитей каса, что обхватывал его голову. Серебряные рога существа были слегка закручены и устремлены вверх, проходя сквозь отверстия в головном уборе. – Вижу и твои дети тут. Два молодых дракона-полукровки. У мужчины был глухой и грубый голос. - Не стоит лишних приветствий, - произнёс он, когда сыновья Энджи приготовились поклониться незнакомцу. - В поле небезопасно, но природа рядом с нами. Она скроет нас от посторонних глаз, если не пугать её. Он замолчал. Рядом с мужчиной стояли ещё несколько молодых, но крепких парней, и три женщины в белых кимоно до пола. Их головы покрывали кератана – шляпы-цилиндры белого цвета с красными цветами. - Я сожалею о вашей утрате, - произнёс Энджи, наклонив голову. - Так же я могу сказать и тебе, Тодороки, - произнёс горный дух. – Ты сделал всё возможное, чтобы её спасти. Этого было не избежать. Где сейчас твоя дочь? - Она находится в доме под защитой Нацуо. - Понятно, - кивнул мужчина, которому не надо было смотреть на второго сына семьи, чтобы оценить его способности или взглянуть в его лицо, чтобы понять, на кого тот похож: на мать или на отца. За него всё это знал ветер и земля, а также вода. Огонь горным духам был подвластен, но они предпочитали отдавать его могущество толстокожим змеям с чёрными иглами в своих глазах. – Сейчас она в крепких руках… Я вижу по твоим глазам, Тодороки, ты нашёл то, что искал. Не говори мне этого: место, куда ты стремишься попасть, для нас под строжайшим запретом. Однако, хочу сказать тебе, что ты обязан поторопиться. Глаза Энджи вспыхнули, и он невольно сжал свои здоровые руки крепче. Шото и Тойя обратились в слух. - Я пришёл к тебе не только, чтобы забрать тело моей дочери, но и предупредить. Рей поступила весьма неразумно… - мужчина на некоторое время замолчал, подбирая слова. – Она… Вместо того, чтобы подарить счастливую жизнь своей дочери, она только сократила её. - В смысле? – спросил Тойя, насупив брови. Раздражение начало набрасываться на него, как та самая река, что утонула в утреннем тумане. – И что вообще за чертовщина эта ледяной огонь?.. - Угомони свой пыл, Тодороки, - Шото заметил, что стоящий перед ним мужчина – его дедушка – не называет их по именам, а только по фамилии. Может, это такая традиция или уважительная форма общения у горных ками с родственниками? - Моя дочь, не смотря на мягкость и нежность, которую в себе несут первые весенние цветы, держала все секреты в себе, все мысли и свои тревоги, иногда изливая их природе или мне, когда голова готова была разорваться от бесконечных дум. Ваше незнание… Думаю, что ваш отец скоро сообщит вам о нашем проклятии. - Проклятии? – тихо прошептал Шото. - Именно. Я не могу поведать вам об этом, ибо мы должны торопиться, ведь скоро рассвет. - Фуюми… - начал Тойя. - Огонь, пробыв слишком долго в слабом теле моей дочери, вашей матери, изголодался по сильному духу, по новой энергии. Именно её хранит в себе ваша сестра, что должна была давно стать Хранителем. Она – идеальный сосуд для огня, и могла бы продержать его дольше, чем Рей, однако, из-за её оплошности Фуюми осталось жить всего ничего. - Сколько? – спросил Энджи, вперив в чёрные зеркала свой взгляд. - Год. Холодный ветер поднял траву и туман. Три женщины и парни, бесшумно проплыв мимо драконов, мягко подняли деревянную усыпальницу, словно она весила всего ничего. Когда они понесли её к своему судну, Шото двинулся в их сторону, протянув вперёд руку, чтобы коснуться деревянной поверхности этого дома. Однако, существа были быстрее, и пальцами он смог ощутить только красные шёлковые покрывала. В груди у него разлилась боль и тоска. По щекам потекли слёзы. - Не плачь, Тодороки, - произнёс мужчина, устремив свои бездонные глаза на парня, который рукавом прикрыл своё лицо. - Всё когда-нибудь завершает свой путь. Длинноволосый горный дух развернулся и направился к реке. - Конец берёт начало там, откуда он и появился, - были таковы последние слова отца умершей. Наклонив головы, парни прощались с семьёй их матери, отдалённо слыша всплеск воды, касания тяжёлых вёсел по глади воды и грустный звон колокольчиков, которые были на покоях Рей и на парусах корабля. Казалось, что эти маленькие звуки были похожи на прощальное махание рукой, прощальные слова. Теперь она точно ушла от них. Горные ками позаботятся о ней, сделают всё необходимое, чтобы Рей нашла себе лучшее пристанище. - Она ушла, - Тойя, всхлипнул, зажимая рукой себе рот, чтобы не разразиться рыданиями. – Ушла… - Нам надо идти, - произнёс Энджи, продолжая смотреть на реку, на которой не было никого и ничего, кроме чёрной воды, которая заблестит с первыми лучами солнца. - Правда о Фуюми и матери!.. – крикнул Шото, когда отец развернулся и пошёл в сторону дома. – Я хочу её услышать… - последние слова он совсем тихо прошептал, когда отец остановился и в пол-оборота посмотрел на него. - В скором времени, - был ответ.

***

Охотники собрались в больших чайных домах, наполненные ароматами цветов, рисового алкоголя и духов. Гейши в своих самых лучших кимоно разливали чай, саке, ублажая своих господ речами. Мужчины, расслабившись пили саке, смеялись и шутили, поглядывая на молоденьких гейш, чья красота ещё больше подчёркивалась макияжем. Они сидели в уголке, посматривая на своих старших сестёр, стараясь изо всех сил, однако, всё же попадались на уловку выпивших мужчин. Некоторые из них уже приготовили деньги, чтобы провести ночь в приятной атмосфере с этими женщинами – неизвестно только, кому из этих красавиц выпадет такой шанс. Мужчины были веселы по той большой причине, что смогли поймать одного из водных драконов: мальчишку, который только недавно научился оборачиваться. Маленькие ноги не унесли его далеко, потому что охотники его нагнали и не стыдясь, не проявляя и капли сожаления, неожиданным взмахом катаны распороли тело существа. Синяя кровь густым потоком влилась в воду, загрязнив клинок и одежду мужчин. Мальчик на последнем дыхании собирался перевоплотиться, но не смог. Жизнь его покинула, застыв ужасным оскалом на лице. Эти зубы, крича и хохоча, негодяи вырвали и бросили в один из мешков, что носили с собой, где таились кости крыльев, копыта, клыки, обрезки хвостов, чешуя и многое, чего не стоит показывать ни женщинам, ни детям. - Ты видел его глаза! – в громком смехе залился красный от выпивки охотник, опрокидывая в себе ещё одну о-тёко*********. – Вылупился, да так и застыл! - Ваша смелость не знает границ, господин, - произнесла старшая гейша, опустив глаза. – Если бы не вы и ваши товарищи, эти существа бы от нас и живого места не оставили. - Завтра его беззубая пасть будет висеть на одном из прилавков, - произнёс другой, менее пьяный, но до жути страшный: у него было серое лицо с сетью мелких морщин; голова лысая, а сам он худ, как скелет. – Думаю, что в этот раз мы получим больше, чем было в прошлый раз за ту девчонку-ками. - И не говори! Какие-то жалкие монеты. Нам нужна добыча побольше! - Тодороки, - произнёс грубо охотник с жёстким лицом. Его чёрные волосы были туго завязаны в хвост, лицо обветренное, на нижней губе красовался шрам, который тянулся к самой шее. В отличии от своих товарищей он был массивен в руках и плечах. Рядом с ним лежало три меча, чьи ножны блестели в свете ламп, а клинок испил не мало крови. Он поднял на мужчин и женщин бездонные карие глаза. – Драконы. Вот, что нам нужно. - Большая добыча, - протянул один из них. Женщины ничего не говорили, посматривая на своих защитников спокойствия в городе затаённым восхищением. – Они слишком вертлявые, словно капризные дети. Постоянно начеку. Даже ночью! - Как бы мне хотелось вырвать глаза у их главы семейства и скормить их морю, а тело продать… - Зачем же продавать? Ты хоть понимаешь, что можно сделать из кожи дракона?.. - А как же горные ками? – подала одна из гейш. Тотчас на неё устремились взгляды, от чего бедняжка неуверенно сжалась. - Горные ками? – спросил пьяный, потирая свой подбородок, на котором выступили длинные, но колючие волосы. - А ведь точно!.. – произнёс другой тихо, расплываясь в улыбке. В глазах у него начало появляться безумие, с которым он вступал в бой и убивал. - Горные духи, - громила хохотнул, прикладывая к губам о-тёко. Проглотив напиток, он вытер влажные губы и грузно выдохнул. – Две девы, с которыми нянчатся эти уродливые твари… Не хотелось бы мне их убивать. - Чего это вдруг? – второй охотник вытянул свою длинную шею, словно гусь. - Дубина! Ты разве не понимаешь? Горные духи всегда были красавицами, а тут чистокровная ками и её дочка, которая ещё и наполовину дракон! Разве не прелесть? – пьяный развязал язык, глупо посматривая на девушек в комнате. По красоте они никак не превзойдут беловолосых женщин с серыми глазами. - А ведь ты прав! – восхитился второй. - Господа, вы так грубы, - произнесла гейша. – Говорить об этих существах, как о чём-то восхитительном – отвратительно. Разве у духов гор нет на голове рогов, а глаза их черны, как ваши ножны? Где-то писалось, что у них вместо ног копыта. Звери и люди! Как это ужасно! - Ты права. Это ужасно, но нам не помешает, как следует показать им, кому принадлежит этот мир. Уверен, что они будут очень громко голосить, когда приставить к их шее клинок, а потом изрезать белую кожу… - Прозрачная кровь, что даёт бессмертие, - облизнулся пьяница, прищурившись. – Одна из них ещё чиста, не так ли? - Как горный ручей, - ответил здоровяк. - Так чего мы ждём? – спросил охотник с гусиной шеей. – Идём же сегодня! - Нет. Для того, чтобы выловить этих тварей из убежища, нам надо заточить получше мечи, проследить за их домом, изучить их… - Но к дому не подступиться. - А кто это сказал? – осклабился широкоплечий мужчина. – Измажемся в земли, натрёмся кровью низших тварей – смешаем наш запах и будем скрываться в лесах, полях, когда уйдёт солнце. Они и не заподозрят ничего. - Драконы – хитрые и умные, - сказал охотник, чьё лицо стало ещё краснее. – Не думаю, что они поведутся на это. - Поведутся, если подкупить или даже подменить парочку их слуг, - подмигнул он, а потом засмеялся. Мужчины, которые внемли словам своего друга и поняли план, так же засмеялись. Женщины налили им ещё саке; те глотнули его и продолжили своё веселье.

***

Когда Тодороки вернулись домой, к ним на встречу выбежал Нацуо. Грустное лицо сияло от улыбки и возбуждения в глазах. - Фуюми!.. Она проснулась, - радостно сказал он и повёл братьев, которые радостно переглянулись, в покои сестры. Энджи последовал за ними. В большой комнате было тепло и светло. Фуюми, пока Нацуо ходил за остальными членами семьи, приняла сидячее положение, слегка наклонившись вперёд, словно груди её было тяжело. Руки у неё дрожали, а бирюзовые глаза ясно осматривали комнату. - Тебе не стоило вставать! – возмутился беловолосый парень, стреляя недовольством в старшую сестру серыми глазами. - Фуюми! – парни вбежали в комнату, подобно двум тайфунам, обнимая тёплые руки и плечи сестрицы. Человеческие глаза у них заблестели, а лица расцвели в широкой улыбке. - Тойя! Шото! – радостно воскликнула девушка, прижимая двух здоровых парней, от которых пахло утренней влагой, травой и дымом. Слабыми и дрожащими руками она трепала их всклокоченные волосы. – Как долго я спала? – спросила она, оттирая слёзы и отпуская от себя братьев. - Почти месяц, - произнёс Энджи, войдя в комнату. Его лицо было хмурым, жёстким и недовольным, как и всегда, но от девушки не ускользнула боль, что отразилась в глазах отца. - Неужели так долго! – заморгала Тодороки, прижимая руки к глазам, а потом к груди, слыша, как под ладонями стучит сердце. Всё так же размеренно, как это было и всегда. Братья обступили её, спрашивая, что с ней, как она себя чувствует, перебивая друг друга, создавая полный шум и какофонию, пока старший Тодороки не рыкнул, призывая сыновей успокоиться. - Тебе больно? – спросил Шото, смотря на девушку. - Нет, но там, где сердце… Немного ноет, - произнесла Фуюми, слегка поддавшись вперёд, а потом выпрямляясь. Белые волосы с красными прядями аккуратно легли ей на плечи. – Что произошло?.. И мама?.. - Она ушла, - ответил Энджи коротко и даже резко, от чего сыновья повернули к нему головы. Разве он не понимает, какого сейчас будет Фуюми? Девушка посмотрела на него своими ясными глазами, пару раз моргнула, заметила, что братья и отец одеты в траурные одежды, а потом опустила голову и, прижав к лицу ладони, разрыдалась. Её слабые плечи задрожали; звонкий голос наполнился отчаянием и такой сиротливой тоской, что парням стало не очень удобно. Тойя, приблизившись к сестре, приобнял её за плечи, поглаживая, утешая. Он поднял на отца взгляд и, нахмурившись, покачал головой, как бы осуждая. Энджи ничего не сказал и покинул комнату, тихо закрыв за собой ширму-фусума, оставив детей самих себе. Сейчас им нужно побыть одним, поговорить друг с другом и поддержать друг друга. Ему же надо было обдумать всё, что он должен был сказать сыновьям, рассказать всю страшную правду от начала и до конца, заранее зная, что Тойя вспылит и наброситься на него с кулаками, а Шото с Нацуо промолчат, затаив тихую злобу. Однако, Шото мог пойти по стопам Тойи и не сдерживать свой гнев. Поразительно, как дети могут быть похожи на своих родителей. Вздохнув, мужчина склонился над своими записями, что разложились на узком деревянном столе. Он не завтракал и чёрное кимоно не сменил тоже. Утреннее солнце начинало горячиться и лучами проникать внутрь комнаты, подымая мелкие точки пушистой и невесомой пыли. Просторная комната наполнилась запахом солнца и нагретого дерева; чистые половицы приятно радовали взгляд, хотя сейчас их начищенная до блеска поверхность не казалась такой яркой, как это было раньше. Соседняя дверь, что расположилась справа от Тодороки, была наглухо закрыта. Бросив на эту дверь недолгий взгляд, он вновь вернулся к карте и своим заметкам, которые он так долго собирал в течении всех этих лет. Красные отметки показывали опасные точки, чёрные – безопасные, но, если ходить только по ним, то опоздают и надолго. Красные… Менее безопасно, но есть большой шанс, что Фуюми выживет. Третьего в исписанных чернилами бумагах не было. Перед глазами внезапно всплыли последние мгновения Рей, её муки и то, как с каждым годом она превращалась в лёд. Он всё ещё помнил её ледяные руки на своих щеках, серые, почти угасшие глаза, которые с благодарностью смотрели на него. Если бы не та чёртова преграда, что встала прям перед ним в конце цели, Рей бы сейчас не была в руках своей семьи, исчезая в своём последнем ритуале, а сидела бы тут, рядом с ним или рядом с детьми, даже летом лепя из созданного ею снега снежки и снеговика. - Только год, - произнёс он, скрестив на груди руки. Язычки пламени пробежались по его лицу и рукам, а затем исчезли. – Остался лишь год. Злость вихрем легла на руки и всё его тело, побудив к тому, чтобы резко ударить по столу. - Извини, - буркнул он, слыша, как лёгкий шум за дверью исчезает, а потом всё снова ложится под одеяло ленивой тишины. Наплакавшись вдоволь вместе с братьями, Фуюми слишком утомилась и уснула, приняв лекарство. Нацуо Шото и Тойя отправили спать, а сами остались рядом с сестрой, хотя их самих клонило в сон. Они зажгли огонь в ирори, что расположилась в центре комнаты, и поддерживали его огонь до тех пор, пока не уснули сами, свернувшись клубками по обе стороны от сестры, похожие на два сгустка чего-то чёрного с выбивающимися белыми и красными элементами. Огненное солнце успело уже спрятаться за горизонт, когда Фуюми проснулась. Первое, что она почувствовала, была лёгкая головная боль и опухшие глаза. Всё тело было похоже на кусок масла, которое оставили под солнцем. Белые волосы прилипли к потному лбу. Дрожи в конечностях уже не было, только слабая вялость, но это не помешало девушке подняться с футона, тихо, стараясь не делать лишних движений, шума, и направиться к дверям. В горле пересохло, а кожа требовала свежего воздуха. Легко отворились раздвижные двери, впуская её во власть вечернего ветра. Лёгкий ветерок потрепал её волосы и тело, прильнув к рукам и лицу, оставляя милые и лёгкие поцелуи. На энгава********** никого не было, как и в саду. Находясь здесь, она не слышала никого, кроме природы вокруг себя. Голоса прислуги были такими же отдалёнными, как и мысли в голове, которые девушка не хотела подымать наружу, выворачивая и рассматривая под увеличительным стеклом. Сделав несколько шагов в сторону от дверей, она прижалась к высокой балке, почувствовав лёгкое головокружение. В груди что-то легко покачнулось, ударилось, а потом утихло, от чего девушка устало вздохнула. Это просто сердце, подумала Фуюми. Переходя от одной балки к другой, девушка ощущала, как к ней возвращаются силы. Ноющее чувство в груди перестало тревожить, а на губах расцвела улыбка. Но длилось это не долго, когда она почувствовала чей-то взгляд, упёршийся в спину. Это чувство сверлило дыру внутри, застывала кровь стынуть в жилах. Невольно, но она вспомнила страшных людей с мечами, булавами, топорами и вилами, которые в любой момент перережут глотку. Под ногами начал расплываться лёгкий иней, а затем его покрыл лёд, который устремился назад, колом устремляясь туда, откуда предположительно исходил источник этого отвратного ощущения. Защита. Просто защита… Досчитав до трёх, Фуюми развернулась, чтобы увидеть стеснённого в холодных объятиях охотника, но там никого не было. Девушка подошла осторожнее ближе, но ничего, кроме собственного кола не увидела. Что за чертовщина, подумала она, моргнув и коснувшись рукой головы. Помотав головой, она хотела было продолжить идти, но страх сделал своё дело: она просто вернулась обратно в свои жаркие покои, задвигая за собой дверь, спиной слегка коснувшись бамбуковой сетки. Сердце колотилось, как бешеное. - Фуюми? – Шото потирал заспанные глаза, отмахиваясь от последних ноток сна. – Что с тобой? Ты выходила наружу? - Что? Где? – Тойя, лежащий на татами, встрепенулся, открыл глаза и уже тотчас был на ногах, немного шатаясь, как это бывает от резкости движений. – Что произошло? - Я кажется кого-то видела в саду… - произнесла тихо Фуюми, испуганно смотря на братьев. - Чёртовы охотники, - старший брат, выпуская синее пламя на свободу, опаляя концы своих широких чёрных рукавов, вылетел из комнаты наружу, широко распахнув двери, пуская таинство вечера, что перетекал в медленно в ночь, внутрь. Жар ирори поутих. – Уже в сад добрались?! – рычал Тодороки, выпуская свою вторую ипостась на свободу. Однако, что в получеловеческой форме, что в драконьей, он не нашёл никого. В саду была тишина, да и за пределами дома – тоже. - Какая-то чертовщина. – чесал беловолосый затылок, сидя за обеденным столом. Руки он потом сложил на груди и в раздумьях уставился на еду. Как и братья, он сменил чёрные одежды, на более светлые: полосатое хаори и синие хакама. – Перекопал всё, что можно, но никого… Как сквозь землю… - Может маскировка? – предложил Шото, жуя рис, держа на весу палочки. Один из рукавов хаори он аккуратно подвёл к локтю, чтобы ткань не грозилась окунуться в миску с супом.. - Нет, - покачал Тойя головой. – Хоть сколько человек измажется в грязи, свой запах ему не стереть, как бы он не хотел. - Надо сообщить отцу, - подал свой голос Нацуо, который серьёзно обозревал проблему. Когда Нацуо услышал вести о том, что Фуюми увидела охотника, немедленно взял свой клинок, пока Тойя облетал всю местность. Шото остался с сестрой, успокаивая её и утешая: она могла спутать это с ветром, что прогулялся в листве деревьев. Музыка природы иногда обманчива и, когда ты гуляешь в неизменной пустоши, тебе может показаться, что кто-то смотрит на тебя или следит за тобой. Не уверен был юноша только в том: поверила ли в эти слова Фуюми. Хоть она и кивала головой в знак подтверждения слов младшего брата, это не означало, что она с ними согласна. Сейчас они спокойно ужинали втроём, находясь в двух комнатах от сестры. Сейчас ей не стоило слишком много есть, да и тяжёлая пища может расстроить желудок. Заставив её выпить бульона, они уложили её спать – девушка всячески сопротивлялась, но братья настояли на этом, сказав, что сон – это лучшее лекарство. Двух взрослых служанок-ками оставили в комнате на тот случай, если Тодороки нужно будет потребоваться что-либо, например, сменить кимоно. - Я согласен с братом Нацуо, - Шото взглянул на Тойю, ожидая его слов, но тот, до сих пор не тронув еды, долго о чём-то размышлял. Нижнюю губу он слегка выдвинул вперёд, прям как отец. - Нам легче просто переехать, - Нацуо вздохнул. – Вы, трое больших дракона, которые могут поместить на себе всё наше имущество, включая меня, Фуюми и слуг-ками, можете перенестись в любую точку мира! К тому же мама… Мы оттягивали всё из-за её болезни, - Шото и Тойя переглянулись, вспомнив, что брат ничего не знает о загадочном ледяном пламени. Энджи сказал, что в скором времени им всё расскажет; вспоминая слова их дедушки, времени у них и правда не так много. Братья-драконы не решились рассказать утреннюю беседу с горным ками Нацуо, положившись на отца: лучше ему всё услышать именно из его уст. – Сейчас самое подходящее время. Лето. Перелёт легче перенести, чем в шторм или лютый холод… Как, нет, что именно произошло тогда в комнате? – этот вопрос Тодороки постоянно задавал себе. Он толком тогда и не понял: белое чужеродное вселилось в его сестру, но ничего с ней страшного не случилось. Она тогда просто уснула и проспала почти месяц, что очень странно, но всё может из-за сильного потрясения? Может быть. – Тойя, ты был ближе к Фуюми тогда. - Я почти ослеп от этого огня, - ляпнул Тойя, тотчас прикрыв рот рукой, заметив широко раскрытые глаза второго брата и выгнутую бровь. - Огонь? - Извини, я хотела сказать «от света,» - кашлянув, произнёс Тойя. - Давайте просто продолжим есть, - предложил Шото, взглянув на братьев. – У нас был сегодня тяжёлый день, как и вся предыдущая неделя, месяц. Нам надо отдохнуть, восстановить силы. Старшие братья кивнули головой, замолчав. Им всем было тяжело, и сейчас отдых – отличное решение для восстановления израненной души.

***

Через пару дней Фуюми снова была на ногах. Она могла немного гулять по дому и выходить в сад, одетая в красивое кимоно, причёсанная по всем правилам. Не смотря на то, что служанки-ками просили её не перегружать себя делами, девушка всё равно занималась рукоделием, заглядывая в дома, где готовили или стирали. Ледяная магия, что рождалась под её руками, пугала мелких птичек, что прилетали за угощением. Их маленькие хвостики и пёрышки начинали хорохориться от прохлады, и птицы тотчас становились клубками разноцветного оперения с маленьким жёлтым клювом. Фуюми попробовала заморозить небольшую ветку вишни, но, только притронувшись к ветви, услышала внезапный шорох с верху, а потом резкую чёрную тень, что пробежала мимо. Сердце подскочило к горлу, а руки покрылись белыми перчатками инея. За эти несколько дней она постоянно натыкалась на несуществующие тени, слышала шорохи и громкие звуки, исходящие от крыши, веранды, кустов. Ворочая головой, она не находила никого и ничего, что могло бы нарушить её тишину, а однажды, сидя вечером на веранде, что находилась в другой комнате, наслаждаясь мирным закатным солнцем, она увидела большое чёрное чудище с горбатой до жути спиной, которое направилось в сторону пристройки. Трепещущий ужас настолько сдавил всё нутро бедняжки, что она даже не смогла вздохнуть, не то, чтобы хоть на миллиметр сдвинуться с места. Крик застрял в горле, сцепив свои режущие когти внутри, словно душа её. Пристройка вела в покои отца. Дрожа, она медленно встала, не моргая и не убирая глаз с того места, где чудище исчезло, а потом мигом рванула, семеня – кимоно не позволяло делать широкий шаг – в комнату отца. Остановившись у его покоев, она постучала, попросив войти. Энджи открыл дверь, тотчас поддержав падающую на пол перепуганную дочь. Держа её за плечи, он ощущал её дрожь, холодные руки, что вцепились в него; заметил, как нитки инея поползли по щекам и пальцам, от чего он впустил её в свою комнату, пустив в ирори достаточный клубок своего огня. Сидя у печи, она объяснила ему всё, что видела, но от спешки и нервного возбуждения рассказ получился сбивчивым, неровным, как иероглифы, которые ребёнок впервые наносит на бумагу, и в конце концов упала в обморок, обмякнув в тёплых руках отца. Тревожность теперь охватила его, но, почувствовав, как к ней возвращается тепло, а сама она дышала нормально, без тяжести, прерываний, он вздохнул, прижав к груди это маленькое белое создание, испепеляя взглядом дверь, за которой не было и звука. Сейчас девушка уже не падала в обмороки от страха, а терпеливо ждала, прислушивалась, унимая в руках колотящееся волнение. По словам прислуги и сыновей, да и Энджи заметил это, Тодороки стала сильнее: ледяная магия могла задерживаться дольше на солнце, не тая несколько дней, как это было с тем колом, который она сотворила, когда очнулась ото сна. Вздохнув, девушка направила и сосредоточила ледяной воздух в руках, превратив его в кристаллы, а затем повернулась на источник тени и ударила, выпустив весь поток ледяной напасти. Резкая волна жара ударила по льду, от чего девушка распахнула глаза – всё она выполняла ранее с закрытыми глазами – и увидела отца, который удивлённо посмотрел на дочь. Большие руки он скрыл в рукавах чёрного кимоно, поверх которого был накинута хаори золотистого цвета; бордовый оби завершал весь образ. - А! Папа! Это ты! Извини, пожалуйста, - Фуюми почувствовала себя неловко, улыбнувшись. - Ты тренировалась? – спросил он. - А?.. Ну, как бы… Да, я тренировалась, - замявшись, ответила она. Ей хватило тогда волнений со стороны братьев и отца, да и слуг. Может, это воображение балуется с ней, а она будет из этого раздувать проблему. – Что-то не так? - Нет, - ответил он. – Не перетруждай себя. Сказав это, он удалился, всё так же не вынимая рук из рукавов, а девушка выдохнула: от чего-то она почувствовала сильное давление и даже напряжение, находясь вот так перед отцом. Светлыми глазами она осмотрела место вокруг себя и убедилась, что кроме неё и сваренных листьев с травой никого больше не было. Либо упустила, либо опять померещилось. Вечером она вместе с братьями сидела в большой комнате, ужиная. Ирори не была зажжена, хотя Тойя предлагал Фуюми на тот случай, если она почувствует озноб или что-то в таком роде. На это девушка удивлённо подняла брови, не понимая, почему к концу лета она вдруг должна чувствовать озноб. К тому же, они знали, что она не особо любит жаркую погоду. Ирори зажигали только в комнате матери, потому что она болела и всегда должна была находиться в тепле, в адской жаре. Она взглянула на Шото и Нацуо, но те только пожали плечами. Доброжелательная атмосфера в комнате грела Фуюми душу. Она так соскучилась по совместному ужину, как раньше. Вот только кроме Рей не было и Энджи. Нацуо поинтересовался у прислуги, почему отец не пришёл к ним, на что полевая ками ответила, что господин не хочет есть. Фуюми сжала губы в тонкую линию, грустно опустив глаза в миску с рисом. Палочки зависли в её белой тонкой руке. - Думаю, что у него много дел, поэтому не смог выйти, - сказал Шото. – Он много занят в последнее время. - Да! – произнёс Тойя, тыча в воздух палочками. – Кроме того, бумажная волокита никогда не была такой легкой, как может показаться на первый взгляд. У меня рука чуть не отвалилась, когда я отца заменял! Смотри! До сих пор мозоль осталась! - Не тычь ей своим страшным пальцем перед лицом, - сказал Нацуо, жуя. – Хочешь сестре аппетит испортить? Девушка улыбнулась и легко засмеялась. Братья улыбнулись ей в ответ, ощущая, как серость комнаты согревается под лучами этой молодой и живой улыбки. Бирюзовые глаза девушки светились счастьем. Нацуо, Шото и Тойя переглянулись – сестра рада, а это главное. Однако, этот восторженный уют и тепло исчезли, когда они закончили есть. Когда все встали, чтобы разбрестись по своим делам: Шото и Тойя – на вечерний полёт, а Нацуо хотел показать книги сестре, которые он специально купил для неё в городе, их остановила взрослая служанка-ками в бордовом простом кимоно, сказав, что их хочет видеть господин. На маленьком лице Фуюми расцвели цветы беспокойства и вопросов. Тойя и Шото поняли, почему их вызывал отец: пришло время узнать правду. Нацуо хотел было спросить у них, что и как, когда Шото повернулся к сестре и взял её за руки. - Иди к себе в комнату, Фуюми. - Но отец… - Это наш с ним разговор, - сказал старший брат. – Не волнуйся так, Фуюми! Возможно, это касается кланов и охотников, которым не терпится познать дух сражения с существами, как мы. - Госпожа, идёмте в комнату, - подошла к Тодороки служанка. – Я буду рада помочь вам с вашей вышивкой. Фуюми рассеянно кивнула. Она смотрела на братьев так, будто тянулась за спасательной соломинкой, утопая в неизвестной для неё бездне. Внутри что-то сжалось и тихо ёкнуло, что ещё больше встревожило её. Это не просто разговор отца с сыновьями. Это что-то важное. Что-то, чего ей знать не обязательно. Тодороки ушла к себе, а парни направились в комнату отца, проходя мимо пустых и чёрных комнаты, в которых жизнь царила только утром и днём, когда солнце приникало внутрь. Сейчас, в комнатах с сувенирами, вещами, кимоно и прочими вещами, гостевые, большие и малые гостиные, склады и их комнаты – всё это было бездвижным и пустым. Чтобы всмотреться в эту поразительную темень, парням не составило труда: драконьи глаза зажглись пламенем и яркими голубыми и серыми цветами плыли по воздуху. Нацуо же привык к мраку, так как иногда практиковался ночью, размахивая мечом и протыкая прозрачные одежды пугающей и таинственной ночи. В комнате отца горел не яркий, но обжигающий огонь, освещая здоровую комнату, которая была разделена на три комнаты с помощью фусум. Сейчас одна из таких ширм-дверей была открыты, показывая в глубине тьмы пустое пространство, где должен лежать футон для сна. Другая фусума была закрыта – Тодороки не помнили, чтобы эта дверь хоть раз была открыта. Энджи сидел на полу за столом с прямой спиной в чёрном кимоно, которое так ему шло, подчёркивало силу и мощь дракона; поверхность стола была усыпана бумагами и картой. - Где Фуюми? – спросил он, взглянув на сыновей. При свете огня казалось, что его лицо шевелится, хотя это были всего лишь тени. В бирюзовых глазах затаилось осторожность. - Она у себя в комнате, - сказал Тойя, садясь за стол, поправляя складки своих белых хакама. Шото и Нацуо последовали его примеру. Нацуо оправил воротник хаори, показав тем самым, что немного нервничает. – Мы готовы услышать правду, отец. Два молодых дракона и владеющий клинком, но ещё с не раскрытыми способностями, Нацуо вперили свой взгляд на отца, который, насупив брови, смотрел в свою очередь на своих детей, сжав крепко челюсти. Пространство между ними разделял деревянный стол, длинный и начищенный до блеска, похожий на пропасть меж двух долин. - Можешь войти в комнату, - произнёс Энджи, наклонив голову. Парни посмотрели друг на другу, не понимая, к кому обращается их старик, пока запертые фусума не раздвинулись, мягко разделившись на две части. В комнату забрался холодный воздух, пахнущий ветром и листвой. Огонёк поднялся вверх, показав сначала серые хакама, а потом чёрное тело и руки, лицо незнакомого им человека, который смотрел на них строго, но с лукавством, острой насмешкой и колючей любопытством. Первый сын чуть было не вскочил, пустив в ладони синие языки пламени – хаори запахла подгоревшей тканью, - чтобы тотчас расправится с незнакомцем, человеком, пока Шото его не отдёрнул и не сказал: - Смотри. Тойя снова перевёл глаза на человека, глубоко дыша, ощущая, как клыки во рту чешутся, а руки зудят от драконьей силы, присмотрелся, постепенно заглушая потоки огня, оставляя запах гари в воздухе. Перед ними стояло не человеческое создание, а существо, за спиной которого расположились строго сложенные красные, касающиеся перьями тёмного пола здоровые крылья.