Хранитель

      Представший перед ними парень был невысок, но хорошо сложен. На нём была облегающая грудь и талию чёрная кофта с высоким горлом без рукавов, серые брюки-хакама и красное хаори с расписным узором птицы с языками пламени и бамбука. При свете свечей казалось, что оба глаза его блестят, но это было ошибочно так думать: при близком рассмотрении можно было заметить, что парень слеп на один глаз. Красный уродливый шрам растянулся по всей его левой стороне, захватив даже ухо. Уголок рта с левой стороны был опущен и делал спокойное лицо парня недовольным. Ступни у него были босы; на щиколотке висел красный шнурок с колокольчиком, который должен был при каждом шаге звенеть, но парень ставил ногу так, что он молчал, словно и не было внутри него язычка, что начнёт биться по металлическим стенкам, издавая трепетный и радостный звук. За спиной были сложены здоровые, можно даже сказать громадные крылья, кончики которых, подобно плащу, следовали за своим хозяином. Когда он сел, это острое ощущение ещё больше усилилось.       В комнате нависла тишина. Молодые драконы не знали, что сказать. Нацуо поглядывал то на отца, то на существо, не зная, как начать свою речь или вопрос, пока Тоя не опустил голову и не прыснул от смеха. - Ты серьёзно, отец? – он поднял на старшего Тодороки глаза. – Ты смеёшься над нами? С каких пор у нас начал обитать петух? – он покосился на парня. - Басан, если быть точным, - произнесло существо, вперив острые глаза на Тою. – Простите меня за такую грубость: я должен был сначала представиться. Кейго. Можно просто Ястреб. А ты, как я понял, старший из братьев: грубый, неотёсанный юноша, которого можно было бы принять больше за человека, чем за дракона. - Паршивец, - глаза Тои сузились и опасно поблёскивали. Он готов был тотчас ударить гостя – или нет? – но тот отвернулся от него, заговорив с Нацуо. - А ты, Нацуо, так ведь? Твои навыки владения мечом меня безумно поражают! Владел бы я клинком – мы могли бы сразиться. Уверен, что ты – лучший во всей Долине.       Средний брат не успел сказать ни слова, как тот перешёл к Шото. - В тебе сильный дух, как у отца. Не бойся своей силы, - Шото не шелохнулся, но приоткрыл рот и моргнул, не зная, как реагировать на речь басана. Тут вступил Энджи. - Все вопросы – потом. Сейчас нам надо сосредоточить внимание на спасении Фуюми… - Нет уж, подожди! – возмутился Тойя, смотря на отца и Кейго, который уставил глаза на него и моргал, давая показать, что он во всём внимании. Отчасти только. – Ты не можешь вот так переходить к делу, не объяснив нам, почему этот петух… - Басан, - напомнил вновь Кейго. - Пернатый – одним словом, - сверкнул бирюзовыми глазами парень, - сидит здесь и ставит себя так, словно он тут самый могущественный?! - Кейго поможет нам осуществить задуманное. Хватит кричать и сядь обратно, - злая, глубокая тень пролегла на лице Энджи. В приглушённой темноте его глаза сменили оттенок и форму, стали больше драконьи – признак сдерживаемого гнева.       Тойя переводил взгляд с отца на существо и раздражённо опустился обратно, скрестив на груди руки, выдыхая из уголков рта удушливый запах гари. - Поясни нам план, отец, - произнёс Шото. Энджи моргнул, возвращая человеческие глаза, а Тойя продолжал дуться, словно обделённый вниманием ребёнок. – Но сначала… - он сделал паузу, раздумывая, говорить или не говорить этого, но всё же решился: - Расскажи про огонь, что находился в маме, а сейчас – в Фуюми. Дедушка сказал, что это проклятье. - Проклятье? – удивился Нацуо, повернувшись лицом к младшему брату. Он резко перевёл взгляд от Шото к отцу. Казалось, что он пытался прочесть его мысли – не столько в голове, как на лице, однако, ему не удалось этого сделать, и он лишь повторил свой вопрос самому себе, понизив голос. - Была легенда о том, что когда-то с небес на землю упал чистокровный белый дракон. – начал свой рассказ Тодороки. Обозлённый Тойя, как он бы не продолжал сердиться и дуться, уступил своему любопытству и стал внимательно слушать. Кейго вперил свой взгляд в карту, слегка опустив светлую голову. – У дракона было извилистое, словно у змеи, тело, белая косматая грива вместо острых гребней и пара жёлтых холодных глаз. Всё указывало на то, что дракон прибыл из Северной Долины… - Подожди, подожди, - подняв ладонь, перебил Тодороки старший сын. – Ты сейчас собираешься рассказать нам сказку? Мы тут не спать пришли, а слушать, как спасти сестрицу. Решил напомнить нам о маме? Знай, что из её уст она выглядела намного волшебнее… - То, что рассказывала вам Рей было лишь частью того, что вы услышите сейчас, – он хмуро взглянул на Тойю, который не показывал намерения вновь перебить его, и продолжил свой рассказ: - Дракон был ранен. Силы покинули его тогда, когда лишь за вершинами холмов простиралась его Долина. Место, куда приземлилось его тело, было обителью народа Рей…       В страхе, жители цветущей деревни, не смели подходить к дракону, ибо боялись гнева Неба – они были очень набожны и верили в богов природы и Земли. Они лишь окружили змея, смотря на то, как тот тяжело вздыхает, гремит хвостом и из глубин своей длинной глотки выплёскивает холодное дыхание. Жуткая рана растянулась на всём чешуйчатом боку чудища и обильно смачивала заледеневшую траву тёплой кровью. Дракон бы так и умер, если бы не одна девушка, что не могла смотреть больше на страдания и последние минуты существа, ведь и она была не человеком – таким же существом, которого воспитала и взрастила Земля. Со слезами на глазах она просила людей дать ей тряпок и воды, чтобы смыть грязь, остудить рану, попробовать её зашить… - Она вылечила дракона, и в свою благодарность он подарил ей часть своего ледяного пламени, - на этот раз перебил отца Шото, но на его лице не было ни намёка на гнев или другую отрицательную эмоцию, как у Тои. Скорее всего, младший просто быстрее хотел узнать о происхождении проклятия сестры и матери. - Да, - кивнул Энджи. – Отдав свой огонь, как дар, дракон считал, что он поможет народцу защититься от невзгод и врагов, которые готовы были напасть в любой момент с высоких гор и холмов, однако, он и не подумал о том, что девушка, в руки которой попал этот, как и создающий, так и умертвляющий огонь, окажется в западне зла: мужчина, за которого она вышла замуж, убил её в первую же брачную ночь, чтобы из груди вытащить ледяной огонь из-за дурных помыслов.       С жадностью и корыстью он шёл по головам, уничтожал и возрождал, смеясь над мощью столь дивного предмета. Однако, не долго ему было существовать: существа, как и он кровожадные и властные начали бороться за ледяной огонь, убивая друг друга в кровопролитных войнах, вцепляясь в грудь и глотки друг друга. Когда-то чистый, подобно чистой росе, пламень стал чёрным от тысячи рук, глумливых улыбок, жёстких сердец и пошлых умыслов.       Когда дракон, пролетая мимо Долины вашей матери, хотел навестить народ, что когда-то спас его от смерти, и не мог не вскричать от боли и праведного гнева, когда вместо чистой земли, зелёных полей и лесов пред ним предстали пожарища, чёрные и красные засохшие тела, уродливые шрамы земли и густые реки не столько воды, как крови. Разрывая почву лапами, он спустился с неба и утробно зарычал; холодное дыхание вмиг остудило всю поляну, существ и людей, что прибыли из Запада, каждый уголок земли. Рыжий огонь погас, а все, кто остался на ногах с ужасом наблюдали, как чудовище рыщет по Долине, высматривая своими жгучими глазами каждого, вдыхая запахи и читая трусливые мысли. Он искал не только свой огонь, но и ту, которой дал огонь, проклиная самого себя за то, что доверился глупой женщине. Доброта её была, как луч солнца, самый чистый снег, но наивность и сильная доверчивость ко всему живому запятнали эту яркость души.       Дракон, обыскав всё, вперил свои глаза на ещё молодую, невзрачную девчушку, которая со страха сжалась в комок, пряча свою рогатую голову руками. Из чёрных глаз лились слёзы, порча её лицо, делая его красным, похожим на расплывчатую луну в небе. Это была сестра убитой. Выпустив из своей пасти ледяную струю воздуха на неё в звенящей тишине, он взял в лапы наполненный гневом, хищным голодом свой огонь, обратив его в кристальный и чистый шар, чей язычок мягко колыхался, стремясь к ночной вышине, но по-прежнему опасный, и со всей злостью, какой дракон способен обладать, вложил в грудь существа – та даже пискнуть не успела, осталась лишь лежать да корчиться от боли, разрывая на маленькой груди кожу от едкого мороза и боли – и наложил проклятье: - Проклятая мной, Белым драконом с Севера, ты будешь носить в сердце ледяной огонь до тех пор, пока не покроешься льдом или жизнь твоя не будет истощена тяготой греховности и жадности испорченного вами пламени! Когда у Хранителя огня появится девочка, по достижению пяти лет огонь должен быть передан ей. И так будет проходить из поколения им поколения, пока не умрут в вашем народе все женщины, пока последняя из вас не превратится в ледяную глыбу и не упадёт, рассыпаясь на тысячу осколков.       Когда Тодороки закончил свой рассказ, в комнате повисла тяжёлая тишина. Нацуо вздохнул и закрыл лицо руками, нахмурив брови. - Сестра… - начал Шото. - Расплачивается за грехи первых! – вскричал Тоя. В глазах у него стояли слёзы, а по сильным рукам бегали голубые язычки пламени, словно крохотные ленты. – Но мама… Она же не отдала свой огонь!.. - Рей хотела запечатать огонь в себе, тем самым не позволив огню выйти на свободу, но… - Энджи помотал головой, насупив брови. Ему было тяжело, и все это видели. Кейго поднял глаза на мужчину; в неярком свете блеснул ярким цветом правый глаз. – С самого рождения ваша мать была слаба, а огонь питается силой. Всю жизнь, сколько Рей пришлось просуществовать здесь, с нами, она кормила проклятие маленькими порциями своей силы, и за это время он успел изголодаться по мощной, сильной энергии жизни… - Которая течёт в Фуюми, - завершил Шото. Он опустил голову, сжав кулаки. - Если ты собрал нас здесь, то у тебя должен быть план, так? – Нацуо перевёл глаза с отца на карту. - Три года назад, когда мне пришлось улететь на Запад, в Солнечном Королевстве мне посчастливилось услышать о последнем Белом драконе, что находится на самой краю мира, у Врат Холода. Из последних записей, которые хранились в библиотеке, я узнал, где искать его, как добраться до него и как разрушить его проклятие. - Это же здорово! – воскликнул Тоя радостно. - Не спеши, Тоя, - взгляд Тодороки не вещал ничего хорошего, и Тоя вновь погрузился в мрачное, обеспокоенное облако мыслей. – Да, то, что есть способ снять проклятие, это правда здорово… - Энджи замялся; сердце сковало цепью вины: не вернись он позже – его супруга могла быть жива и здорова, сидеть рядом с ним и смотреть на то, как один сезон сменяется другим, как растут цветы и умирают, как дети становятся сильнее и взрослее. – Если лететь напрямик через Чёрные леса, - тут он указал на карту, - и не делать передышки – долетим до туда шесть месяцев. Это только туда. - Обратный путь тоже займёт шесть месяцев, - почесал подбородок Шото. – В итоге – год. - А есть ли другой путь? - При драконьей мощи – это самый действующий вариант из всех, - замолвил своё слово Кейго. – При моей силе и скорости мне потребовалось года два с половиной, чтобы отправиться туда и вернуться обратно. - Ты летал туда? – спросил Шото с искренним любопытством. Кейго не мог не улыбнуться от этого. - По приказу моего господина, - произнёс он, пожав плечами. – Я своими глазами видел Белого дракона, однако, - тут он усмехнулся, - почти не лишился своей головы и крыльев. - В записях говорится, что Белый дракон спит и доживает свои века в ледяной скале, которую сторожат два Духа и оберегают покой своего хозяина. Пройти к дракону другой дракон не сможет: мы, в чьих жилах течёт красный огонь, слишком громадны для узкой щели пещеры, а перевоплощение в человеческий облик сделает нас уязвимыми, но для человека – это отличный способ туда пробраться. Поэтому, Нацуо, ты отправишься с нами. - Но кто тогда останется с Фуюми? – отозвался парень, не смея даже представить, как можно оставить сестрицу одну. - Кейго, - коротко ответил Энджи на вопрос сына, в ответ получив длительную паузу. - Разве дыхания басана хватит, чтобы согреть Фуюми? – спросил Шото после молчания. Тоя вспомнил, как драконий огонь привёл в чувства маму, в то время как обычный лишь затух под натиском ледяной силы. – Разве не может один из нас остаться здесь? Или… Не можем мы сами отнести туда сестру? - В Фуюми больше от Рей, чем от меня. Её кровь пробудит в драконе воспоминания о прошлом, и вместо спасения, мы получим лишь её погибель. К тому же, стражей на защите – два. У нас преимущество. Я и Тоя будем отвлекать Духов, пока Шото доставит Нацуо к входу в ущелье, а потом будет охранять ущелье и следить, что всё прошло нормально. - Дыхание басана – это не рукотворный огонь, - пояснил Кейго. – Да, он не столь мощный, как драконий огонь, но его хватит с лихвой отогреть замерзающую девушку. - И всё же, я тебе не доверяю, - молвил Тойя, руки сложи на груди. – Отец, а если он шпион тех отвратительных охотников, которые днём и ночью мечтают о чешуе нашего брата или о девственности нашей сестры? - Тойя! – возмутился Нацуо, вскочив от негодования. Лицо его пылало, даже в темноте было заметно, насколько парень был недоволен вопросом старшего братца. Шото соскочил следом; на лбу отчётливо показались крохотные драконьи рожки, а сам он выразительно встал в позу, готовый прервать спор братьев, постараться угомонить их. - Что?! – рявкнул молодой дракон, сверкнув глазами. – Я сказал правду! Ты думаешь, я не слышу? Ты тоже слышишь, как они пьяные, начинают зубоскалить про наш род, называя уродцами и ошибкой природы, требующей незамедлительно сгореть в собственном отвратном существовании, - руки покрылись чешуёй, наростами деформируя пальцы и ногти. - Молчать! – Энджи ударил по столу, выпуская ярость на свободу. Языки красного пламени разбежались, как дети, по углам, начиная забираться по деревянным настилами и колоннам, сбрасывая свои крохотные плащики в стороны, расщепляясь на множество искр. Шото привстал, Нацуо заморгал, осматривая бедствие, а басан, поспешно распустив свои громадные крылья, парочкой взмахов, утихомирил драконьей пламя, оставляя витать аромат гари и жжёного дерева. – Хотите угробить свою же родную сестру, пожалуйста, дерзайте! – из рта валил дым и огонь, даже черты лица стали острее, как и руки, на которых отчётливо проступила чешуя. – Тойя, мы не глухие и не слепые, чтобы это не замечать. Тот план, что у нас сейчас есть, прошёл не один день дум и расчётов, включая и присутствие в нём басана, который убережёт Фуюми получше, чем эти сиделки или те же самые придворные – как думаешь, они смогут засадить столовый нож охотнику? Да они сами быстрее крыс уползут! – Энджи обратно уселся за стол, потирая лоб, дыша глубоко, чтобы восстановится и прекратить внезапное перевоплощение. Старший сын и младший успокоились следом, опустив головы и тщательно перерабатывая услышанное.       В комнате по-прежнему пахло дымом, едко, что кашлять хотелось, но никто не издавал звука: привыкшие с детства, парни никак не реагировали на запахи, всё так же опустив голову виновато. - Даю вам время всё обдумать до завтрашнего утра, - тихо молвил Тодороки, подняв голову. – Чем раньше вы дадите ответ, тем больше времени на спасение Фуюми у нас будет. Можете идти.       Тодороки послушно встали с насиженных мест, по одному удаляясь с комнаты, не нарушая прислужницы-тишины, что раскидала свои цветы по комнате. Шото хотел что-то сказать, застыв в дверях, но, поджав губы, ушёл вслед за братьями, тихонько прикрыв дверь.       Молчание запело тихо, качаясь безмолвной тенью из стороны в сторону, блуждая по уголкам едва ли сожжённой комнаты, царапаясь, словно на сердце жила не одна и даже не две кошки. Старший член семьи, хмуро склонив голову, прикрыл глаза, стараясь восстановить свои мысли и чувства, хотя руки по-прежнему дрожали, выдавая смятение и злость. Он злился на самого себя: подвергает риску всю семью. Оставляя дочь здесь, даже под присмотром басана, взращенного и хитрого стервятника, не мог быть точно уверен, что она останется цела до их приезда: пламя пока спит и прячется, но это бомба замедленного действия, а люди по-прежнему следят за домом, их убежищем.

***

      Фуюми проснулась раньше. Тело не болело, даже не было слабости, лишь лёгкое головокружение от приступа голода и пребывания в длительном сне. Глянув на обгорелые, помятые воском верхушки свечей, девушка поняла, что проспала больше, чем день. Может два или три, не более. Либо прислужницы, следя за сном молодой госпожи, успевали прибираться и не допускали, чтобы свечи сгорели полностью, оставив в чашах обгорелые куски молочного цвета массы. Кончики пальцев едва ли дрожали, когда она отложила в сторону одеяло, а одежда тяжким грузом легла на плечи, стоило ей попробовать встать.       Топота прислужниц не было слышно вовсе; значит час ранний, подумала Тодороки, вытянув руки в стороны, чтобы удержать своё тело в балансе. Сон ещё пеленой стоял перед глазами, и нескоро девушка вспомнила, как умирала её мать. Холод и мрак подкрались незаметно, цепляясь и щипая её за голые лодыжки, пятки и запястья. Гонимый в крови жар улёгся, уступив грусти тихонько прошмыгнуть в сердце и там его обнять, пригласив и боль, что сжало бедную юную мечтательность в тиски. Повалившись на колени, Фуюми закрыла руками лицо, позволяя тёплым и горючим слезам спуститься вниз по щекам и ладоням, укрыться в складках ночного платья.       Однако, даже её горькие рыдания никак не взлохматили тишину: никто не пришёл, всё вот так и оставалось. Бедняга и её разбитое от горя сердце.       Выплакавшись, девушка тяжко вздохнула, вновь обводя взглядом комнату, словно в ней найдётся потайная поддержка, встряхнёт её, как ветер приподнимает понурые ветки старых деревцев, либо послышится стук в дверь и вот пред ней предстанет нежный и любимый образ матери, которая с тёплой улыбкой приголубит и спросит, что ей снилось. От этой мысли тяжесть в груди не казалась столь гнетущей, а напротив, даже стало как-то легко, словно и не было той ужасной картины, когда мать с каждой секундой покрывалась льдом, рассыпаясь на глазах от неосторожного прикосновения.       Может и правда это был лишь сон? – подумала про себя Фуюми, с надеждой вставая с пола, осторожно перебирая ногами и дрожащими руками опираясь на хрупкие тонкие стены своей обители, чтобы пробраться к дверям, выбраться наружу и подойти к покоям матери, тихонько позвать – может она уже и не спит.       Слабая улыбка от тепла мыслей расцвела на бледном лице, но тут же замерла, стоило девушке поднять голову и увидеть, как по ту сторону стояла громадная тень незнакомца. В том, что она принадлежала мужчине не было сомнений: широкие плечи, крепкие руки, достаточно высокий… На Шото, Нацу или Тойю не было похоже вовсе, даже отца не напоминало, хотя он вдвое крупнее и выше своих сыновей. Эта же тень точно принадлежала незнакомцу.       Но откуда у нас гости? Сколько я спала? Не атаковали ли нас разбойники?       От последней мысли Фуюми пуще прежнего сжалась и старалась даже не дышать, молясь, чтобы это лишь осталось ведением. Страх колкими льдинками пробежались по рукам, наполняя воздух ледяной сталью. Тень же не проявляла никого действия, не протягивала рук, пытаясь ворваться в покои Тодороки, никак не дрожала или поворачивала головы, только и стояла, прожигая словно взглядом и внушая страх. Сосредоточившись, девушка представила в руках трость, что могла с лёгкостью ударить незнакомца и лёд, подчиняясь её зову, принял необходимый вид, плотной массой укладываясь в ладошки. И только девушка, отряхнув прядки длинных волос с лица, направилась к двери, замахнувшись орудием, как тень шелохнулась, расширяясь на глазах.       От испуга, совершенно не ожидая, что её заметят, девушка всхлипнула и едва ли не упала, переставляя ноги назад. Трость с гулким стуком упала, откатываясь в сторону, а страх сцепил руки и ноги незримыми оковами. - Госпожа Тодороки! Вы в порядке? – дверь отворилась громко и резко, отшвырнув в сторону завесу тайны, явя пред сжавшейся от страха девушкой существо так похожее на человека, но в то же время, резко отличавшееся от него: два громадных красных крыла пышным покрывалом нависли в неведенье, золотистые глаза с тонкой линией зрачка, как у братьев, стоило тем разыграться и разозлиться, пробуждая свою драконью сущность, уставились на неё. От солнечного света казалось, что мужчина светится, но стоило ему сложить крылья, как свет проник в комнату покорно, расправляя складки теней. – Вы не пострадали? – существо мотнуло головой, осматривая покои, потом ледяную трость и уже обращаясь к самой девушке, которая глядела на него во все глаза, даже не пытаясь моргнуть, распахнув свои небесно-голубые глаза, как у Тодороки-старшего. – Вы меня так напугали… Давно вы проснулись?       В горле застряли слова, даже пискнуть девушка не могла, всё смотрела и пыталась ухватиться хоть за какую-то мысль, что так безжалостно крутились в её голове. - Кто… Кто ты? – пискнула тихонько Фуюми, прижав к груди руки. – Где мои родители? Где братья? Почему в доме тишина? Ты разбойник? Что ты делаешь в моих покоях?.. Один за другим вопросы начали сыпаться на мужчину и ему лишь предстояло ждать, когда вся эта чертовщина закончится и ему дадут слово, чтобы объясниться, но не сразу, только спустя время, позволив девушке отдышаться. Кивнув головой и мягко улыбнувшись, незнакомец попросил Фуюми никуда не выходить из комнаты, а сам ушёл, кликая прислужниц, чтобы те принесли своей госпоже таз с водой для умывания и приготовили плотный завтрак: бедняга выглядела худой и слабой и понять то, что скажут ей она просто не сможет, нормально не поев. - Извини, что так испугал тебя, - вернулся мужчина, почёсывая светлые волосы, лохматя пуще прежнего. – Не хотел подобного. Я думал, что ты спишь и просто хотел убедиться, что всё хорошо… - Ты… - осторожно спросила девушка, ближе не подходя, но не уходя в глубь комнаты. - Ой! Кейго, приятно познакомиться, - протянул свою большую с острыми ногтями ладонь мужчина. – Басан, - коротко он произнёс, когда девушка невольно взглянула на сложенные крылья, глаза, потом руку. – Не принесу вреда, только если не разбужу не свет, не заря. – О нашем виде не так много где говорят, не так много пишут, так что считай, в твоей жизни новой пташке больше.       Ладонь оказалась тёплой, от чего по спине пробежали мурашки. На мгновение девушка подумала, что у Кейго внутри вместо вен пламя – точь-в-точь, когда берёшь за руки Тойю и Шото. Как и сказал мужчина, девушка ничего не знала о басанах, даже и не представляла, кто они до сегодняшнего дня. Неужели просто люди с крыльями позади? Или это только на первый взгляд?.. Опять вопросы и лишняя головная боль. - Вижу, что ты в смятении, - две прислужницы с чистыми полотенцами прошмыгнули в комнату, склонив головы и неся таз с водой. Третья принесла поднос с едой и оставила на столе, аккуратно водрузив богатство еды. От аппетитного запаха у Фуюми свело желудок, и она вздохнула, глянув на еду: и правда проголодалась за столь долгий сон. – Я буду недалеко, позволю тебе прийти в себя и поесть, а после я отвечу на все твои вопросы, - Кейго улыбнулся, обращаясь к прислуге, чтобы те помогли со всем, что необходимо Тодороки, а затем удалился, оставляя в комнате лёгкий аромат дыма.

***

      После завтрака и умывания Фуюми чувствовала себя в разы лучше. Служанки привели её одеяния в порядок, расчесали, украсили цветами и прочими украшениями, плотно запахнув кимоно и пояс. Прелестное личико вновь украсил живой и здоровый румянец, глаза блестели, хотя стоять прямо и идти по-прежнему было тяжело, словно мышцы изнутри свело, и они никак не хотели нормально двигаться. Девушка не придавала этому большого значения, ибо считала, что тело ещё не проснулось как следует.       Незнакомца она встретила в цветущем саду. Кейго угрюмо покусывал палец и о чём-то думал, едва ли цокая языком, будто его мыслям перечили с другими. Крылья позади лежали мирно и ничем не отличались от большого красного плаща, только подрагивающего на солнце. Рукава простого кимоно были засучены, явя бледные сильные руки с когтистыми пальцами. Такое дивное существо поражало девушку: не то птица, не то человек. - Кейго, могу я узнать у вас, - тихо молвила девушка, выходя на свет и обращая всё внимание на себя. Человек-птица тотчас обернулся и со всем внимание обратился в слушание. – Где сейчас моя семья? Служанки ничего не знают, а в их покоях пусто. - Им нужно было срочно улететь по важным делам, связанных с западными горами: люди подняли мятеж, много дивного народа погибло, а земной дракон едва ли не лишился головы. Беднягу чуть не одурманили, но красный дракон юга успел вовремя, хотя и поплатился своей рукой.       Басан отчасти врал: на самом деле с драконами запада и юга всё было вполне нормально, мятеж был небольшой, его быстро пресекли. Южный дракон оказался на территории запада лишь во вопросам поставки дымчатых листьев, чьи свойства и аромат использовались в производстве лечебных трав и обычного парфюма, так полюбившегося на юге. Как оказалось, прознав о сей дорогой поставке, некоторые люди захотели оставить товар себе, но не учли, что у дракона юга были везде уши и глаза, так что беднягам пришлось возвращать товар буквально в руки хмурому и недовольному хозяину. О руке он тоже соврал, даже и не помыслив, что если и прознает владыка тех дальних гор, то без руки уже останется Кейго.       Впрочем, он старался об этом не задумываться. - Неужели всё так серьёзно? – нахмурилась девушка. – Обычно остаётся дома Нацуо, либо Шото, а тут все отправились с отцом… Даже не попрощались… - Молодым драконам нужна сноровка – так сказал хозяин. Тойя и Нацуо по старшинству наследуют место главы дома Тодороки, поэтому должны отлично знать территорию всех государств, поддерживать с каждым народом связь и в целом разбираться в политике. Они ещё молоды, но должны понимать хотя бы основы.       Фуюми слушала внимательно; тревожный голосок в её голове неотступно задавал вопросы – когда ещё была Рей жива, те в такие далёкие странствия не отправлялись, а тут, стоило всему случится и вот, на тебе, политика. Слишком подозрительно и как-то странно. При этом, даже не оставили и письма, хоть крохотной весточки, что тоже не было похоже на братьев. Тот же Тойя начиркал был что-то на бумаге, да подбросил под подушку, но на утро она ничего не увидела, не нашла, вытряхивая наволочку. Кейго не вызывал у неё подозрений: мужчина не был похож на того, кто готов был засадить ей нож в спину – по крайней мере ей. Глядя на его уродливый шрам, белёсый глаз, девушке становилось неприятно лишь от мысли, что басан мог и взаправду кого-то обставить и причинить вред умышлено. Сейчас же он больше походил на ответственного чудака, которого попросили сыграть роль телохранителя, и на удивление тот хорошо справлялся. Пока сейчас, отвечая на вопросы. В деле же… Она не хотела сейчас об этом думать. Отвратительные слухи о том, что в город опять приехала команда охотников на существ, постоянно напрягали её, но тогда она могла быть спокойна: отец и братья рядом. Сейчас же она одна и это… чудо в перьях. - Есть ещё вопросы, молодая госпожа? – поинтересовался он, склонив голову, выпуская её из объятий собственных рассуждений. - Пожалуй, нет, спасибо тебе, - девушка сбросила с себя неприятные мысли и мило улыбнулась. – Пока вопросов нет. Если тебя не затруднит, проводи меня до сада, я попросила служанок принести мне моё рукоделие.       Кейго мог поклясться, цветки сакуры не стояли и рядом с её дивной красотой: большие яркие глаза, аккуратные и светские манеры, маленькие красные уста и тихий, скромный голос. В нём была особая сила и харизма, пока только кроткая. Он был уверен, что через годы эта девушка станет замечательной женщиной и матерью, готовая вести кого угодно.       Внезапное осознание прошибло Кейго – если Энджи и его сыновья не успеют добыть лекарство, то девушка не сможет дожить до следующей весны. Сейчас она не отличалась от обычного человека, холод ещё не окропил её ладони, стеклянный огонь внутри неё ещё спал, забрав все последние силы Рей. Басан ещё той ночью пообещал своему господину, что сделает всё возможное, дабы уберечь девушку и уже готов был согревать тело молодой госпожи своим огнём.