Под вечерним небом

      — Эй! Здесь нельзя кататься! Немедленно прекрати!       Тсуна с еще большим рвением оттолкнулся ногой, с удовольствием несясь прямо через огромный холл академии искусств. Колеса легко катились по блестящему мраморному полу. Он, вообще-то, опаздывает! Тсуна, хоть и был слишком щуплым для своих восемнадцати, но носить с собой кучу рисовальных принадлежностей, да еще и кататься с ними, уже привык. Последние три года в таком режиме дали о себе знать.       Электронные часы, что висели в конце просторного коридора, показывали уже без трех пять. У него еще три минуты, чтобы успеть залететь в класс и не получить выговор.       Вскоре Тсуна быстро спешился, подхватил скейт и побежал вверх по лестнице на третий этаж. В класс он ввалился ровно вовремя, но чужие взгляды все равно выражали недовольство. Тсуна мысленно закатил глаза — вот же зазнайки, ходят на дополнительные занятия, так еще и начинают раньше времени, а потом недовольно пялятся на тех, кто приходит к нужному времени.       Тсуна не любил учебу, у него всегда стабильно баллы выходили чуть ниже среднего — что тут, что раньше в Японии, — но благодаря репетиторам ему удавалось сдавать экзамены на четверки и не вылетать. Сначала он злился на родителей из-за переезда, теперь — из-за того, что запихнули его в эту чертову академию. У него же руки растут из задницы! Даже сейчас ему приходится ходить на дополнительные по живописи, и они были бы для него каторгой, если бы не один человек…       Тсуна прошел в кабинет, едва не споткнулся по пути, но все же целым добрался до свободного мольберта. Ученики быстро утратили к нему интерес, однако один из них продолжал смотреть на него с легкой насмешкой. Только эта насмешка не была похожа на все остальные, и от нее Тсуна поторопился спрятаться за холстом, едва не уронив его на пол.       Позориться он привык. Ему уже восемнадцать, а держаться перед людьми так и не научился. Но и не хотел больше пытаться — это он от природы такой неловкий и трусливый, а все его потуги измениться всегда оборачивались еще большим позором. Лучше свести все социальные контакты к нулю — проводить время на старых крышах, за видео-играми или в скейт-парке, если там никого нет. Можно даже зависнуть в тайм-кафе за чтением манги. Для него до сих пор было загадкой то, как ему удалось научиться кататься на скейте. Тсуна столько раз разбивал колени и стирал об асфальт ладони, что в аптечке образовался годовой запас перекиси и бинтов, но голову он все-таки не расшиб. Чудо.       Наверное, это именно то слово, которым его характеризовал Рокудо Мукуро. Тсуна точно не знал, однако чувствовал — чужой взгляд пусть и был насмешливым, но беззлобным, с толикой умиления. Вдвойне неловко. Однако стоило признать, что это подкупало, потому что Мукуро был симпатичным и обаятельным.       Хотя они ни разу не разговаривали наедине.       В конце занятия многие быстро ушли, но Тсуне пришлось немного задержаться из-за уборки, поэтому он вышел из класса последним. На первом этаже можно было снова встать на скейт и уже неспеша, залипая в телефоне, докатиться до выхода. В чате класса накопилось много сообщений, которые не глядя Тсуна пометил прочитанными, а затем отписал матери короткую sms. У него все еще не было друзей, которые могли бы ему бесконечно написывать. Большинство его собеседников были людьми из интернета — теми, с кем он играл по сети или обсуждал мангу.       Ему даже не писали одноклассники, чтобы спросить домашку или списать. Обычно этим занимался сам Тсуна, и самые сердобольные помогали ему — он ведь все-таки иностранец, вдруг ему до сих пор с чем-то сложно. Но у Тсуны не было проблем со знанием итальянского, и освоился он быстро, потому что с раннего детства ездил на Сицилию к родственникам. Сначала у него были небольшие проблемы с диалектом, но справиться с ними оказалось не трудно. Разговорным он владел хорошо.       На улице в середине октября в это время было еще не слишком темно. Спустившись с крыльца, Тсуна надел большие наушники и немного прибавил скорости, но по невнимательности после первого же поворота за угол врезался в человека. Мукуро от такого неожиданного столкновения едва не прижег сигаретой чужой нос, но зато успел схватить горе-скейтбордиста за руку, пока тот не рухнул пятой точкой на асфальт.       — П-прости.       Тсуна попытался твердо встать на ноги, но из-за волнения делал только хуже, и Мукуро пришлось зажать сигарету во рту, чтобы помочь ему. Наушники слетели на шею, скейт врезался в дорожный знак и откатился обратно к ногам хозяина. От неловкости хотелось слиться со стенкой. Да лучше бы он съехал на дорогу и попал под машину, чем… Чужие руки хоть и сжимали крепко, но осторожно, не причиняя боли, и не задержались ни на секунду, когда Тсуна наконец принял устойчивое положение и поставил ногу на скейт.       — Я думал, ты только кисть в руках удержать не можешь, — протянул Мукуро, выдыхая дым в сторону. — В порядке?       — Да. Прости.       Мукуро усмехнулся. Покачал головой. Он не издевался, хотя со стороны всегда казался язвительным и дерзким, и у Тсуны от мыслей об этом почему-то подкашивались ноги.       — Ты сильно торопишься домой?       Тсуна должен был быть дома до десяти, и у него оставалось еще полтора часа.       — Нет.       — Я тоже умею кататься, — Мукуро кивнул на скейт под его ногой и выбросил окурок. — И живу прямо рядом с парком, где есть площадка.       Тсуна, не думая, кивнул. Не успеет он такими темпами вернуться до десяти, но, может, ему простят такую маленькую шалость?..       В парке горели фонари, но уже практически никого не было, несмотря на то что вечер выдался теплым для прогулок. Тсуне в одной толстовке было не холодно, тем более, он не сидел на месте. На площадке они были одни, поэтому никто не мешал набирать нужную скорость и отрабатывать трюки на трамплинах сколько угодно. Правда, последним занимался только Мукуро, у него и выходило очень хорошо, в то время как Тсуна не слезал с рампы, на которой только недавно научился держаться и не падать. Он в основном использовал скейтборд для передвижения по городу, чтобы не платить за общественный транспорт, поэтому трюкам не учился. Да и некому было заниматься этим.       Устав, Тсуна сел на край, свесив ноги вниз, и просто наблюдал за Мукуро. Он невольно задерживал взгляд на стройных бедрах, затянутых в кожаные штаны, а потом смущенно старался сконцентрировать внимание на его движениях. Мукуро катался так, словно сам не имеет веса, а скейт беспрекословно подчиняется его желанию. Тсуна подумал, что сам так никогда в жизни не сможет, но зато хочет вечно наблюдать за этим человеком. Наверняка Мукуро и в остальном был талантлив — не то, что он, Тсуна. Даже стыдно было. Но, наверное, даже у такого человека были свои слабости. Они должны были быть, только Тсуна едва мог себе их представить и поймал себя на мыслях, что очень хотел бы стать ближе к Мукуро. Не для того, чтобы выяснить о его минусах, а чтобы получше узнать. Мукуро на первый взгляд необыкновенный, недостижимый и самоуверенный, но какой он на самом деле?       День вообще казался Тсуне странным.       Вот он, проживает каждый день в новом для себя городе, не имея друзей и не желая их заводить, ходит в академию, катается на скейте по вечерам наедине с музыкой, вдыхает легкий аромат морской соли в теплом воздухе и наслаждается меланхоличным течением жизни. Все было так же, как и в Намимори, но с другой стороны что-то изменилось вместе со сменой места жительства.       Приближался выпуск. Тсуне осталось всего два учебных года, включая этот, а что дальше — он не знал и думать совершенно не хотел. Сейчас ему было хорошо — чувство свободы, беззаботность и даже пофигизм. Хотелось наслаждаться всем этим, пока есть такая возможность. В конце концов Тсуна молод, и целая жизнь впереди дает фантазии разгуляться. Но вместе с этим глубоко в душе сидело желание к изменениям. Такое, что иногда по ночам сердце сжималось от тоски — неужели, это беззаботное свободное время он проведет вот так?       А потом внезапно наезжает на парня, который вызывал в нем бурю разных и необъяснимых чувств, и вот они уже катаются вместе. Тсуна не мог поверить в подобное, но его сердце радовалось обществу этого человека. Как будто чувствовало, что именно он перевернет все с ног на голову.       — Почему продолжаешь этим заниматься, раз так плохо выходит?       Мукуро уже сидел рядом и смотрел на разбитые колени Тсуны — через дырки в джинсах прекрасно были видны заживающие раны. Тсуна тоже взглянул на них, вытягивая ноги и сводя носки потрепанных кед.       — Надеюсь, что когда-нибудь получится хорошо, — просто ответил он.       — Не думал, что ты… можешь быть таким, — Мукуро усмехнулся.       А Тсуна фыркнул:       — Зато я всегда знал, что ты выпендрежник.       К удивлению, Мукуро только рассмеялся на такое замечание, и Тсуна тут же посмотрел на него, пытаясь понять, что такого смешного сказал. Он же, вроде, только что назвал его выпендрежником, а не похвалил? Но, видимо, Мукуро совсем не воспринял это всерьез.       — Ты бы видел себя со стороны, — он хитро сощурил голубые глаза и наклонился к Тсуне, — такой маленький, а на самом деле язва.       — Поэтому советую тебе быть осторожнее. Мало ли, — Тсуна, не смущаясь, нахмурился и надулся.       Он и не скрывал, что характер у него так себе. С чего бы вдруг людям думать, что это не так? Еще и маленьким назвали, но это уже были мелочи — Тсуна привык, что его принимают за четырнадцатилетку или, если повезет, за девятиклассника. Зато теперь ему становилось понятно, почему Мукуро заинтересовался им, а еще Тсуна понял, что после этого они точно начнут общаться.       — Но это похвально. Я мог бы подумать над тем, чтобы помочь тебе. Если захочешь.       — Спасибо, но я откажусь от такой щедрости, — Тсуна закатил глаза.       — Как хочешь, но я второй раз предлагать не буду.       Мукуро определенно чувствовал себя прекрасно, и его шутки даже не были обидными или злыми. Чуть позже Тсуна даже согласился оставить Мукуро свой номер телефона и позволил проехаться с ним до дома.       А потом даже оказалось, что у них есть общие интересы — Мукуро интересовался японской культурой и играл в ту же самую игру, в которой постоянно зависал Тсуна. Однако не сошлись они в музыке, и это стало поводом для подколок. А еще Мукуро мало говорил о своей семье, только упомянул как-то в общих чертах, что живет с отцом — занятым и популярным сценаристом. Тсуна даже был рад, что эта тема не очень нравится Мукуро, потому что тоже ее не слишком любил — у него самого часто возникали конфликты с отцом.       Теперь посещать академию стало интересно не только из-за шанса украдкой попялиться на Мукуро между занятиями, а даже поговорить с ним. Правда, друзья у того были странными. Тсуна раньше видел их и даже учился вместе с Хром, но только она там оказалась самой нормальной. Мукуро уже был в выпускном классе, потому и имел определенный авторитет не только среди своей компании.       Он был тем раздражающе правильным и прилежным мальчиком в глазах преподавателей, с тонким вкусом и творческим воображением — только прикоснется к холсту, а на нем уже появляется будоражащая чувства картина. Всегда вежлив и всегда улыбается — даже жалко такого ученика выпускать, но у него, с таким-то талантом, просто великолепное будущее! Это точно семейное. И на такие замечания Мукуро тоже вежливо улыбался, а потом наигранно смущенно отмахивался, не желая показывать свои истинные чувства и мысли касательно этой темы.       Только остальные ученики знают, что за этой очаровательной маской скрывается главная сплетница академии, которая не против выкурить парочку сигарет за разговорами о том, как бы проучить вон того зазнайку, который перешел дорогу кому-то из приятелей. Мукуро с чувством юмора и хорошо умеет манипулировать людьми — нравится им, сволочь, и они не подозревают, что их сейчас обведут вокруг пальца. Однако все было в порядке, если не портить с ним отношения. В лучшем случае Мукуро гордо поднимет голову и пройдет мимо тех, кого считает недостойными своего внимания. И помощь вряд ли окажет, если она не в его интересах. Тратить время на благотворительность Мукуро не хотел.       Например, такого неумеху как Тсунаёши, он не трогал. Даже посматривал на него внимательно и цепко, когда они пересекались в академии. Тсуна чувствовал, но от этого не было дискомфортно — наоборот казалось, что тот просто приглядывает за ним, раз уж они теперь, вроде как, приятели. А потом, после занятий, они вместе отправятся в парк, где Мукуро будет учить Тсуну проезжать по рейлу и обязательно не даст ему упасть, а еще не раз пошутит о том, что тому нужно было надеть шлем и наколенники. Пока не станет совсем темно или пока Тсуне не позвонит мать и не начнет беспокоиться.

***

      Обычно Тсуна не встречал Мукуро по утрам, но в этот раз они пересеклись в холле. День выдался солнечным и теплым, поэтому идти на учебу очень не хотелось и Тсуна как всегда опаздывал. Звонок уже наверняка прозвенел. Но торопиться он не стал — было интересно, почему приятель направляется к выходу из академии, а не идет на занятия.       — Привет, — Мукуро улыбнулся ему и слегка прищурился, показывая тому какую-то бумажку.       — Привет, — Тсуна поудобнее перехватил скейт подмышкой, — уже уходишь?       — Да, — он состроил ужасно правдоподобное страдальческое лицо.       — Что-то случилось?       — Сегодня так некстати обострилась мигрень, и медсестра надо мной сжалилась.       Тсуна похлопал глазами. Что-то здесь было не так. Но что именно? Губы Мукуро растянулись в коварной улыбке, и он был готов вот-вот рассмеяться, но сдержался, затем его взгляд метнулся в сторону охранника.       Не успел Тсуна что-либо сказать, как его схватили за руку. Он даже не сразу догадался о том, что Мукуро на самом деле просто шикарный актер, который ловко давил на жалость, а еще очень не хотел сегодня учиться. Да и никто не хотел — сегодня чудесная погода, а впереди — выходные. Лучшее время для прогулов.       Мукуро спешно побежал на улицу, и Тсуне пришлось постараться, чтобы не запутаться в своих ногах и не упасть. Он чудом удержал в руках скейт и тем же чудом не полетел с лестницы носом вниз, но дальше уже было проще — ноги быстро несли его следом за Мукуро по ровной дороге. Кажется, охранник им вслед ругался, но он уже был так далеко, что не было смысла заморачиваться об этом.       Тсуна даже не подумал о том, что ему будет за этот прогул — не одного урока, а наверняка целого дня! Ему уже делали выговоры за это, доходило даже до вызова родителей к директору, и с тех пор пришлось с неохотой, но взяться за улучшение посещаемости. Тсуна усердно ходил на все занятия уже целый месяц, а тут… Сейчас, когда его дыхание начало сбиваться от быстрого бега и они бежали неизвестно куда, ему вдруг стало очень весело. Смеяться и бежать было трудно, но остановиться Тсуна не мог — было слишком хорошо, а Мукуро держал за руку хоть и крепко, но бережно. В лицо бил теплый ветер, и со всех сторон доносился шум города. Мукуро тоже смеялся, и его смех доносился до Тсуны урывками.       Остановились они в каком-то закоулке, где уже не так шумели машины и был слышен лишь смех, смешивающийся со сбитым дыханием. Тсуна бросил скейт на асфальт и уперся руками в колени, стараясь отдышаться. Потом уже он попытался пихнуть Мукуро локтем в бок.       — Мог бы… мог бы хоть предупредить, — произнес Тсуна, чувствуя, как теперь саднит в горле.       — Прости-прости, — Мукуро похихикал и вскинул руки, — но тебе ведь понравилось.       Тсуна решил пропустить мимо ушей последние слова, проявляя упертость. Не признаваться же, что он готов поддержать любую выходку Мукуро, потому что ему очень нравилось проводить с ним время. Выпрямившись, Тсуна ответил:       — С тебя теперь бутылка газировки. Холодной.       — Без проблем.       Мукуро спокойно шел по тротуару, в то время как Тсуна не спеша ехал рядом. Так они почти компенсировали разницу в росте. Осталось чем-то занять этот день, чтобы бездумно не слоняться по городу. Но с другой стороны Мукуро был тем, с кем хотелось именно вот так беззаботно идти куда угодно.       Болтая о всякой будничной ерунде, они успели пройти по центру городка, заглянуть в парочку торговых центров и позависать в парочке скейт-парков, поэтому время пролетело незаметно и под конец дня не получалось сразу вспомнить обо всех событиях. Тсуна, кажется, никогда в жизни столько не гулял, и к вечеру у него гудели ноги, но с другой стороны ему было слишком хорошо. Стало даже все равно, если родители устроят скандал из-за прогула, потому что оно того стоило.       Когда они вернулись в свой район, Тсуна предложил подняться на крышу, на которой частенько бывал. Но впервые захотел побыть там с Мукуро, а заодно немного отдохнуть перед возвращением домой. Выбранный дом находился не очень далеко и даже не был заброшен, но и люди там почти не жили — в основном сдавали комнаты туристам, поэтому можно было не беспокоиться о том, что кто-то может помешать им. Тсуна знал, как незаметно и быстро пробраться на крышу, поэтому никаких проблем с этим у них не возникло.       Крыша находилась под наклоном, и единственный доступный на нее путь лежал через мансардное окно. Для удобства они решили остаться на переходном мостике — Мукуро сел на край и свесил ноги вниз, а Тсуна осторожно устроился рядом с ним. К вечеру не поднялся ветер, поэтому еще было тепло. Все звуки доносились до сюда отдаленным эхо и не задерживались в памяти — как будто здесь был отдельный мир, из которого не хотелось уходить. Заходящее солнце скользило по красноватой кровле и приятно пригревало.       — Эй, Тсунаёши.       Тсуна повернул голову и едва заметно вздрогнул — Мукуро быстро наклонился к его лицу и выдохнул сигаретный дым. Сердце пропустило удар, и забилось быстро-быстро, разгоняя по венам адреналин и сбивая дыхание.       Приоткрыв рот, Тсуна сделал вдох и прикрыл глаза. Дым приятно наполнил легкие, и появилось желание за что-нибудь схватиться — легкое головокружение мешало не только здраво мыслить, но и ровно сидеть, поэтому ему пришлось постараться, чтобы держать себя в руках. Мукуро усмехнулся, опаляя теплым дыханием щеку, и заметил:       — Тсунаёши, я раньше не замечал, что у тебя есть веснушки.       Тсуна невольно вспыхнул. То ли от мысли, что Мукуро пристально разглядывал его лицо все это время, то ли от самого факта, что кто-то заметил — когда начался переходный возраст, Тсуна ощущал себя гадким утенком из-за того, что веснушки смешивались с прыщами. Обычно к концу осени они совсем пропадали, однако в этом году солнечных дней было слишком много. Ужасно неловко, но Тсуна не мог найти силы даже на то, чтобы спрятать лицо. Легкий смех Мукуро привел его в чувства, и он нахмурился.       — Я даже не удивлен.       Мукуро как-то тепло улыбнулся:       — Но зато я замечал, что ты и без них очень ми-и-илый.       — А ты бессовестный, — как можно ровнее отозвался Тсуна.       — Конечно, но не похоже, что тебя это сильно смущает.       — Еще бы, потому что на самом деле ты просто дурак.       — Не вредничай, — Мукуро протянул ему свою сигарету. — У тебя есть с собой скетчбук?       — Ты сам виноват, — Тсуна затянулся и наконец отвернулся, потом ответил и на вопрос: — Да. Возьми в рюкзаке.       — Ты удивительно доверчив!       Тсуна только недовольно повел плечом, как бы отмахиваясь от него, но Мукуро только шутливо ткнул его пальцев в щеку, а потом полез в рюкзак, который валялся позади. Альбом он нашел быстро, а вот на поиски карандаша ушло больше времени — у Тсуны в рюкзаке был полнейший бардак, в котором отыскать маленький огрызок было практически нереально. Но Мукуро был целеустремленным и смог справиться даже с такой задачей. Вскоре он уже искал свободное место, иногда задерживаясь, чтобы рассмотреть некоторые наброски.       — Что ты собираешься делать? — Тсуна снова посмотрел на него, стряхивая пепел.       Мукуро не ответил — только хитро усмехнулся и принялся ловко орудовать карандашем. Тсуна решил не отвлекать его, хотя от такой улыбки ему стало не по себе. Пусть рисует, листов не жалко. Наверняка там будет что-нибудь ужасно смешное и глупое — это ведь Мукуро, который любит делать неожиданные вещи.       Тсуне было лестно видеть его таким — вся горделивость и едкость ушла на второй план, и сейчас лицо Мукуро выглядело невинным в своей увлеченности. Черты расслабились, и даже холодные голубые глаза потеплели. Непривычно. Тсуна посматривал на него осторожно, но когда понял, что тот слишком ушел в рисование, перестал скрывать свой взгляд. Даже не сразу заметил, что сигарета закончилась. Впервые в жизни хотелось стать ближе к другому человеку, касаться его утонченного лица и слушать приятный голос, который мог вызвать как безграничное спокойствие, так и разогнать кровь по венам до жара.       Постепенно тень захватила крышу и нагнала прохладу. Тсуна пришел в себя, когда Мукуро закопошился, пряча альбом обратно в рюкзак. Сказал, что смотреть сейчас нельзя, и перевел тему. Тсуне оставалось только смириться, и он, надев поверх толстовки ветровку, подвинулся поближе к Мукуро. На его голову тут же заботливо надели капюшон со словами о том, что до экзаменов стоит беречь остатки мозга. Тсуне почему-то стало смешно, но он спрятал улыбку и попытался выглядеть оскорбленным. Возвращаться домой не хотелось еще больше.       Они разошлись, когда уже совсем стемнело. Тсуна медленно ехал к дому, прокручивая в голове события прошедшего дня, и внезапно осознал, что за все это время даже не проверял телефон и так и не написал матери, когда будет дома. Она, наверное, волновалась… Тсуна полез в рюкзак, чтобы найти мобильник, и сразу наткнулся на свой альбом. Подумав, он остановился и вытащил его. От предвкушения у него слегка дрожали руки — волнительно было увидеть, что же там изобразил Мукуро. Не из-за содержания, а из-за того, что это что-то нарисовал именно Мукуро.       Весь лист занимали подсолнухи различных размеров, и среди них почти терялись черты человеческого лица — его, Тсуны, лица — с россыпью мелких веснушек и выразительными живыми глазами. Работа, сделанная одним только карандашом, напоминала профессиональный снимок, и Тсуна не мог оторваться от него, пытался запомнить каждую деталь, каждый штрих, и не знал, что поражает его больше всего.       Теперь он понимал, почему Мукуро запретил смотреть на это сразу, — Тсуне самому было бы страшно неловко. Но сейчас он очень хотел бы коснуться губами изящных пальцев художника и сказать о том, какие золотые у него руки.