Под вечерним небом

      — Приходи сегодня ко мне.       Тсуна чуть не выронил из рук гипсовую голову и тут же прижал ее к груди, оборачиваясь через плечо. Видя его растерянность, Мукуро пояснил:       — Ты сказал, что твои уехали в командировку. У меня тоже никого не будет дома.       — Зачем?       За такой глупый вопрос Тсуна бы стукнул себя, но только мельком нахмурился. Неловко.       — Можем поиграть в приставку. Или что захочешь, — Мукуро забрал гипсовую голову себе, чтобы Тсуна ее точно не уронил, и растянул губы в хитрой улыбке. — Одному мне будет смертельно скучно. Так что?       Тсуна смирился, что до кабинета голову донесет не он. Но, наверное, так даже лучше. Пришлось хотя бы кивнуть в знак согласия, раз слов для ответа не нашлось.       — Отлично. Завтра буду ждать тебя в пять возле парка.       Тсуна прошел вместе с ним до кабинета хотя бы ради приличия, и там они разошлись по классам. Перерыв должен был вот-вот закончиться, поэтому им не следовало надолго задерживаться.       После сюрприза в скетчбуке Тсуне было неловко разговаривать с Мукуро, и теперь, идя по коридору, он корил себя за согласие. А с другой стороны ему жуть как хотелось провести время с ним. Подобный поступок только подкармливал необъяснимую симпатию — казалось, что это и есть подтверждение взаимности. Только… Тсуна старался не думать о том, в какое русло уходят их отношения. Ему просто было хорошо. Чертовски хорошо.       На следующий день Тсуна пришел на место без опоздания. Мукуро даже не удержался от шутливого замечания на эту тему, но был тактично проигнорирован.       Тсуне еще не приходилось бывать у него, поэтому сначала он чувствовал себя неуютно и неловко. Странно, что его представления и реальность практически не отличались. Он уже было готовился к тому, что окажется в типичной холостяцкой берлоге, а не в квартире с дорогим ремонтом, которую рисовало воображение. Но на самом деле жилище таковым и оказалось — приличный интерьер находился в идеальной чистоте. Тсуна даже сомневался в том, что уборку здесь делают сами жильцы. Мукуро ведь жил с занятым отцом, значит, у них наверняка была приходящая прислуга. Все эти мысли пролетели в голове за несколько секунд, а потом забылись и больше не возникали. В самом деле это все совсем не имеет значения.       Комната Мукуро была большой и светлой, но в ней уже царил легкий творческий беспорядок. Сразу было понятно, кто здесь живет, по холстам разных размеров у стены, по столу, заваленному художественными инструментами и материалами. Правда, второй стол, который находился у противоположной стены, был намного чище, потому что служил рабочим местом.       — Держи, — Мукуро всучил Тсуне холодную железную банку с чем-то алкогольным, а потом добавил: — Можешь тут осмотреться, если хочешь. Экскурсию предлагать не буду.       Тсуна растерянно кивнул, но вместо того, чтобы воспользоваться предложением, сел в кресло-мешок, что стояло недалеко от телевизора.       За игрой в приставку и благодаря алкоголю ему удалось расслабиться и уже не чувствовать себя скованно. В компании Мукуро было как всегда комфортно, и Тсуне не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался, несмотря на то, что таких дней было уже очень много. И наверняка впереди будет еще много приятного времяпровождения. Мукуро интересный юноша, у которого мысли в голове постоянно вертятся, и от того он не может спокойно рассиживать на месте. Самое то, что нужно спокойному и ленивому Тсуне.       Через часа два Мукуро устало отложил джойстик в сторону и потянулся. Таблица на экране телевизора показывала, что последний раунд он проиграл.       — Я недооценил твои хикканские навыки.       — То-то же, — Тсуна ничуть не обиделся и тоже положил джойстик в сторону. — Не будем больше играть?       — Нужно сделать перерыв, а там посмотрим, — он развернулся к нему лицом. — Знаешь что, Тсунаёши?       Тсуна повернулся на голос и едва не вздрогнул от неожиданности. Чужое лицо оказалось слишком близко, а он уже не первый раз велся на эту коварную уловку, поэтому не отстранялся и ждал, что же будет на этот раз.       Мукуро наклонился к Тсуне, и тот замер перед ним, словно кролик перед удавом. Голубые глаза блестели от предвкушения чего-то, сам их обладатель не шевелился, изучающе рассматривая лицо напротив. Тсуне даже подумалось, что он сейчас снова услышит комментарий о своих веснушках, но этого не произошло. Он чувствовал горячее дыхание на своей щеке, и ему почему-то захотелось улыбнуться, хотя от подобной близости по телу шли мурашки и сердце очень быстро билось. Что обычно делают люди в подобных ситуациях? Тсуна искренне не знал, только в фильмах видел, как герои целуются в такие моменты — между ними проходила невидимая искра, и делали они это мягко, остожно, чтобы убедиться в правильности своего шага. Но как все происходило в жизни? Особенно, если это первый поцелуй… Тсуна был не уверен, что может поцеловать сейчас Мукуро. Тот имел слишком хаотичный характер — может, причина такой близости вовсе не в желании целоваться.       Но Тсуна все равно слегка подался навстречу и почти коснулся чужих губ — мимолетно ощутил их тепло и мягкость, — когда Мукуро сам отпрянул от него. Близость пропала, а вместе с ней и это дурманящее наваждение. Глупость какая-то. Тсуна сам отвернулся и неловко поджал губы, но к его радости Мукуро никак не прокомментировал произошедшее. Трудно было поверить в то, что ему тоже стало неловко от этого почти-поцелуя. Это ведь Мукуро, и чувство стыда ему вообще незнакомо.       — Так что ты хотел? — спросил Тсуна почему-то как-то тихо.       — Хотел предложить выйти на перекур, а потом еще пару раундов.       Тсуна облегченно выдохнул и наконец поднялся. Голову слегка кружило от алкоголя, но он стоял ровно. А ведь ему предстоит еще и остаться у Мукуро на ночевку, и если сначала этот факт его не беспокоил, то сейчас от него становилось волнительно.

***

      На следующий день на душе было приятно легко. Они неплохо провели время и даже смогли выспаться. Почему-то Тсуна совсем не испытывал никакого смущения от того, что спал вместе с Мукуро. Ему наоборот нравился этот факт — он проснулся немного раньше и имел уникальную возможность лицезреть, как гроза всей академии мирно сопит, уткнувшись носом в подушку, и как потом трет щеку, которую отлежал. Завтракали они тоже мирно, разве что отпускали язвительные шутки по поводу новостей по радио, что стояло на подоконнике в кухне. У Мукуро было намного уютнее, чем могло показаться вчера — тихо и спокойно, никто не ругается и не кричит, можно неторопливо пить чай с тостами и болтать о ерунде. Возможно, Тсуне бы даже хотелось жить вот так с Мукуро и ни о чем не беспокоиться. Эти приятные выходные подходили к концу, но даже этот факт не так уж расстраивал.       Утром погода была солнечной, но они проиграли в игры до самого вечера, а когда вышли на улицу, небо затянуло тучами. Настроение это совсем не портило, даже наоборот — прохлада была освежающе приятной после долгого сидения перед телевизором. Тсуна спокойно ехал рядом с Мукуро на скейте, пока они шли по улице и обсуждали преподавательницу по истории искусств.       Однако, воспользовавшись наступившим молчанием, Мукуро решил сменить тему и задал внезапный вопрос:       — Ты уже решил, куда будешь поступать?       — Нет. Я вообще не думал об этом, — беззаботно ответил Тсуна, совсем этого не смущаясь.       — Поступай ко мне, — предложил Мукуро. — Я собираюсь в Милан.       — В тот самый технический? Я же не поступлю, ты смеешься что ли?       — Поступишь, если постараешься, — Мукуро слегка стукнул его в плечо. — Я тебе помогу с этим.       Тсуна уставился под ноги, на мелькающий под колесами скейта асфальт. Если Мукуро уедет в Милан, они не смогут видеться. Может быть, только тогда, когда тот будет приезжать домой. А с учетом его холодных отношений с отцом, это будет редко. Но предложение Мукуро поступить туда же было заманчивым. Тем более родителям этот вариант должен понравиться.       — Я даже не знаю, какая специальность мне нужна.       — Иди ко мне на дизайн.       Тсуна тихо фыркнул:       — Еще несколько лет наедине с искусством — и я повешусь. Неиронично.       Мукуро тихо рассмеялся и прикурил, когда немного успокоился.       — Подумай, подумай, — сказал он, выдыхая первое облачко дыма. — У тебя целых полтора года.       Они уже подходили к дому Тсуны и остановились за углом, чтобы их не видели лишние глаза. Ветер немного разогнал серые пушистые облака, и их бока подрумянились под лучами почти севшего солнца. Тсуна оторвался от созерцания неба и подхватил скейт, оборачиваясь к Мукуро.       — А ты сам хочешь поступать туда или все твой отец?       — Это мой выбор, — Мукуро слегка покачал головой. — У нас нет разногласий на этот счет, но я бы хотел уехать. Хочу попробовать жизнь в другом месте.       Тсуна опустил голову снова. Сначала они часто переезжали по Японии, да и тут наверняка надолго не задержатся, но только он уже взрослый и сам может решать, где ему учиться. Эта мысль не могла не пугать. Однако если рядом с ним будет Мукуро, то можно будет не беспокоиться. Другой вопрос в том, как много изменится за полтора года.       — Я рад, что ты уверен в своем решении.       — Ага, и ты свой выбор не бойся делать. Не страшно, если ошибешься. Зато попробуешь.       — Спасибо, — Тсуна улыбнулся и взглянул на него.       Мукуро беззаботно пожал плечами и сделал последнюю тяжку, потом наклонился вперед, предлагая их обыденный ритуал. Тсуна прикрыл глаза и спокойно вдохнул дым — близость Мукуро кружила голову получше этого, хотя его теплое дыхание на щеке должно было стать привычным. Вдох вышел слабым и коротким, а на выдохе Тсуна подался ближе, оставляя на сухих губах легкий поцелуй. От волнения немели руки, и сердце стучало в ушах, но оно того стоило — именно таким и должен был стать их первый поцелуй. Под вечереющим небом в конце беззаботного дня. Тсуна невольно вспыхнул, когда получил взаимное прикосновение и почувствовал улыбку на чужих губах.       — Я буду рад последовать за тобой куда угодно, — прошептал Тсуна, не спеша отстраняться и поднимать взгляд.       — Звучишь слишком влюбленно.       — Я сейчас откушу тебе язык.       — Я тебя обожаю, Тсунаёши, — Мукуро довольно улыбнулся, запечатлел на его губах еще один поцелуй и отстранился. — До завтра.       — Да…       Мукуро, ожидаемо, не стал задерживаться, а когда совсем пропал из поля зрения, Тсуне захотелось проораться в подушку. Это было слишком хорошо. Настолько, что едва ли могло быть правдой. Даже возвращаться домой не хотелось, но из-за того, что Мукуро по-хитрому слинял, выбора не оставалось. Тсуна его не осуждал — ему и самому нужно было как следует подумать и хотя бы для начала осознать произошедшее.       Теперь все будет немного иначе, но эта мысль совсем не пугала.

***

      Тсуна плюхнулся на постель и вставил наушники, прежде чем набрать нужный ему номер. Ну и что, что уже почти три, Мукуро все равно наверняка не спит. Они никогда не созванивались так поздно, но сегодня поломанный за выходные режим не торопился возвращаться в прежнее русло. И если выбирать между лежанием в тишине и лежанием за разговором, то лучше, конечно, будет второе.       За тот месяц, что их отношения вышли на другой уровень, подобные созвоны стали привычным делом.       Мукуро и вправду ответил совсем скоро, всего через несколько гудков.       — Чем заслужил ваше внимание в столь поздний час?       Голос у него был даже не сонным. Тсуна подумал, что Мукуро наверняка сейчас играл и даже не думал о том, чтобы лечь спать.       — Я не могу заснуть.       На другом конце послышалось движение — Мукуро встал с насиженного места и потянулся. Возможно, звонок заставил его вернуться к реальности. И когда он только успевал отлично учиться с таким рвением к играм?       — Мне спеть тебе колыбельную? Или ты предпочитаешь сказки?       «Предпочитаю твой голос», — подумал Тсуна, но вслух сказал совершенно иное, добавляя в тон ответную насмешку:       — А ты эксперт в сказках, да?       — Конечно! — Мукуро чем-то щелкнул и включил громкую связь — следующие слова прозвучали отдаленно: — Могу рассказать про красную шапочку, которую сожрал волк. Или про изнасилованную спящую красавицу. Вообще о чем угодно могу, но в конце никто не будет счастлив.       После этих слов послышался шум воды. Все-таки собирается ложиться спать? Тсуна немного подождал, пока шум прекратится, прежде чем ответить:       — Я даже не сомневался в этом. И тебе не стыдно?       — Совсем нет, — с щеткой во рту было не слишком удобно, и Мукуро отвечал жеванно. — А разве должно? Между прочим, это куда правдоподобней.       — Сказки на то и есть сказки, — парировал Тсуна. — Просто ты жестокий.       — Угу-угу.       Тсуна закатил глаза, но на его губах все равно появилась легкая улыбка — и нужно же было влюбиться именно в этого человека. Мукуро тем временем продолжал заниматься чисткой зубов, поэтому говорить слишком много ему было несподручно.       — Теперь мне ясно, почему у тебя нет друзей. Я бы вообще на месте твоих приятелей опасался тебя.       — Ты не поверишь, но они такие же.       — Кошмарно, — Тсуна вздохнул. — Зато хотя бы я против насилия.       Мукуро, только закончивший с чисткой зубов, от этих слов рассмеялся, зато вскоре снова взял телефон, и его стало лучше слышно.       — Ты сейчас один дома?       — Да, — Тсуна зевнул и перевернулся на спину, закрывая глаза.       — Не опоздай завтра.       — А ты не воспитывай меня.       Тсуна был уверен на все сто, что Мукуро сейчас улыбнулся, и это его немного раздражало — не маленький ведь уже, сам разберется. Конечно, по-любому опоздает, но это будет только утром.       — О, так ты у нас уже взрослый, да? — в трубке снова что-то щелкнуло, и Мукуро перешел на интимный полушепот: — Тогда могу предложить тебе кое-что интересное.       Тсуна сразу же насторожился, и от предвкушения его сердце забилось чаще. Это же был Мукуро, можно ожидать чего угодно, но этот шепот…       — Кое-что?       Очевидно довольный эффектом Мукуро продолжил, слегка понижая тон:       — В прошлый раз мы не зашли далеко, но ты ведь наверняка думал о том, что хочешь меня.       На прошлой неделе они вместе ходили в тайм-кафе, чтобы делать уроки, но Мукуро это быстро наскучило, поэтому он урвал момент для поцелуя. Однако эта шалость неожиданно для обоих приняла не слишком невинный оборот, после которого пришлось ретироваться в уборную, чтобы остудить пыл.       Тсуна едва не потерял дар речи от такого перехода. Что-то подобное стоило ожидать, но все равно вышло неожиданно, даже дыхание сбилось от волнения и смущения одновременно. Это не лучшая тема для разговора перед сном! Но Тсуна бы соврал, если бы сказал, что хочет перевести ее.       — Возможно…       — И ты представлял себе, как это могло бы быть, — продолжил Мукуро прежним тоном, совершенно не стесняясь своих слов.       Тсуна хотел бы уточнить, к чему он ведет, но понимал, что это будет слишком глупо. Итак ведь все ясно.       — Как я буду потом тебе в глаза смотреть? — наконец выпалил он.       — Не беспокойся, я все равно ничего не увижу, — не терял своего настроя Мукуро, — поэтому ты можешь позволить себе расслабиться. И снова представить это, пока мы разговариваем. Я тебе помогу.       Даже от одной мысли о сексе по телефону по бедрам пошли мурашки и вполне ожидаемо отдались возбуждением. А ведь действительно — сейчас Мукуро не видит его, и это играет на руку, поэтому Тсуна сначала неуверенно коснулся через одежду своего члена, а после слегка сжал.       — С чего ты взял, что я соглашусь на это?       — С того, что ты бы побоялся делать это со мной вживую, хотя тебе бы хотелось.       — Я бы не растерялся, — соврал Тсуна, стараясь говорить ровно и не выдать свое сбившееся дыхание. — И если тебе самому так хочется, ты мог бы приехать ко мне.       — Мог бы, но так будет неинтересно. Хочу, чтобы ты получил такой оргазм от моего голоса, о повторении которого будешь постоянно думать, находясь рядом со мной. И представлять, как бы я ловил губами твои тихие стоны и крепко прижимал к постели, пока ты сжимаешь мою талию своими бедрами.       Вкрадчивый шепот звучал совсем близко, и казалось, что можно ощутить даже дыхание Мукуро на своей щеке. Тсуна не мог по голосу определить, что собеседник чувствует, пока говорит это, но он сам только сильнее распалялся — под ласками член быстро твердел, и хотелось уже нормально взять его в руку.       — Просто признай, что ты извращенец, — как можно спокойнее произнес Тсуна, невольно понижая тон. — И меня пытаешься таким же сделать.       — Ты уже такой, Тсунаёши, мне даже напрягаться не нужно. Уверен, ты наверняка хотя бы раз пробовал трахать себя пальцами и, может, представлял, что это делает кто-то другой и не только пальцами.       Тсуна невольно вспомнил ощущение прикосновения пальцев к анусу и сжал головку своего члена, слегка напрягая бедра. Ему пришлось прикусить губу, чтобы не выдать себя. Говорить становилось не слишком удобно.       — Говоришь так, будто и сам делал это.       — Делал, — последовали удивительно честный ответ и усмешка за ним, — но мы сейчас говорим о твоей испорченности, а не о моей.       — Я могу обидеться на такое.       — Нечего смущаться, — усмехнулся Мукуро, вызывая у Тсуны очередную волну мурашек. — Если тебе это нравится, то почему бы и нет? Я умею быть аккуратным.       Тем временем Тсуна немного поерзал и приспустил нижнее белье, обвел пальцем головку члена, размазывая по нему предэякулят, прежде чем обхватить ладонью и сделать первое движение. Ему пришлось снова поджать губы, чтобы сдержать шумный вздох. Главное, не спалиться, иначе смотреть в глаза Мукуро он точно не сможет. Но Тсуна бы соврал, если бы сказал, что ему не нравится так делать.       — Дело не в смущении, — ответил он, стараясь говорить ровнее, на одном дыхании, — говоришь так, будто это что-то плохое. Почему сразу «испорченность»?       — Не придирайся к словам, — Мукуро явно улыбался на это. — Так о чем мы? А теперь перестань меня перебивать. Я, к слову, не только кисть в руках держать умею.       Тсуна поднял свободную руку и зажал микрофон на гарнитуре, чтобы спокойно сделать вздох полной грудью. Пока он сосредоточился на том, что говорил Мукуро, хотя иногда мысли сбивались на одном только голосе. Скользнуть кончиком носа по изгибу колена, щекотно, но до трепета приятно коснуться языком внутренней стороны бедра, провести выше, поставить засос и мягко оттянуть кожу зубами. По телу шли мурашки — голос в наушнике сошел на интимный шепот и создавал иллюзию присутствия своего обладателя здесь, рядом. И слова, произносимые им, ощущались физически — слишком ярко воображение рисовало картинку, как горячий мокрый язык проходится по длине члена, и как головка упирается в мягкие губы, прежде чем оказаться во рту Мукуро.       Движение рукой невольно становились быстрее, и Тсуна боролся с желанием подключить к процессу вторую руку — положить пальцы в рот, чтобы потом вставить их в себя, надавить на простату, как описывал Мукуро, и медленно помассировать ее. От одних только мыслей все внутри сжималось от предвкушения, а потом тело охватывало тягучее удовольствие, когда вторая рука все-таки опустилась с микрофона к промежности. Голос в наушниках стал томным, сбивчивым, пока совсем не сорвался, и Тсуна сам не смог удержаться от стона, когда дошел до пика и кончил на свою футболку. Он тяжело дышал, не желая никак обдумывать происходящее, и не сразу заметил, что Мукуро ничего не говорит. Когда именно тот замолчал, понять не получалось.       Тсуна зажмурился от смущения, быстро привел мысли в порядок — спалился и спалился, ему это даже понравилось не меньше почти тайной дрочки.       — Теперь мне придется стирать футболку из-за тебя, — пожаловался полушепотом Тсуна, прийдя в себя.       Мукуро на том конце немного повозился и ответил почти сразу:       — Как будто одному тебе.       Тсуна поднял руки к лицу и закрыл его обеими руками. Чертов Мукуро! Теперь и вправду придется избегать его пару дней, чтобы только успеть морально подготовиться к куче комментариев на тему произошедшего.       — Ты… В следующий раз я заставлю тебя приехать.       Мукуро засмеялся в ответ и нараспев произнес:       — Сладких снов, Тсунаёши. Можешь позвонить мне утром, если потребуется внимание.       — Ни за что, — отрезал Тсуна и скинул звонок.       Потом, буквально через пару секунд, отправил ему «спокойной ночи» в сообщении с уютными эможди.       Может быть, будет неплохо, если они все-таки смогут увидеть друг друга завтра вечером после занятий…

***

      В день Рождества не было намека даже на самый редкий и мокрый снег, а температура воздуха оставалась комфортной для прогулок. Тсуне влетело дома от отца за низкий итоговый балл, поэтому он и ушел. Не хорошо было бы обижаться и ссориться из-за подобных вещей в праздник, но и бороться со своими эмоциями было не так легко. Необходимо немного остудиться и дать успокоиться отцу, поэтому размеренное и бесцельное катание по городу показалось Тсуне лучшим вариантом.       На улочках с невысокими домами было многолюдно. Все спешили по своим делам, и Тсуна медленно, но ловко катился на скейте между ними. Наверняка у Мукуро сегодня было полно дел. Они списывались утром и договорились встретиться послезавтра, когда оба будут точно свободны, и Тсуна едва удерживался от того, чтобы написать ему снова. Привычка делиться проблемами с Мукуро появилась далеко не сразу, и даже до сих пор не всегда удавалось открыться полностью, однако без этого было тяжело. С другой стороны надоедать с частым нытьем Тсуна отучился пару лет назад из-за постоянных упреков отца, и теперь меньше всего хотел получить нечто подобное от своего парня.       Однако его терзания и постоянные мысли о прошедшей ссоры прервало короткое сообщение от Мукуро.       «Можешь приехать ко мне?»       Было не в стиле Мукуро, и на сердце сразу стало еще беспокойнее. Конечно, он может приехать — уже по пути в сторону его дома отписал быстрое: «Сейчас». Может быть, и беспокоиться было не о чем? Тсуна часто себя накручивал и сейчас слабо верил в то, что его хотят видеть просто так. Мукуро, конечно, был спонтанным, но улавливать его настроение по манере общения в сети Тсуна научился отлично, не говоря уже о личном общении.       Когда его быстрым движением затянули в квартиру, где гремела музыка, и вручили в руки полупустую бутылку белого сухого, недоброе предчувствие никуда не пропало. Несмотря на то, что Мукуро был пьян, а в гостиной на всю работала стереосистема, кроме них дома никого не было. Далеко не праздничная вечеринка с толпой друзей.       Тсуна оставил скейт в коридоре, стянул вансы и прошел следом за Мукуро, без спроса сделал музыку тише. Бутылку с вином поставил рядом.       — Мукуро, что случилось?       — Разве у меня не может быть хорошего настроения?       — У тебя отвратительное настроение, — Тсуна нахмурился, потому что игнорировать беспокойство было сложно.       Мукуро одной рукой обнял его за талию и прижал к себе. Пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на него.       — Откуда ты все знаешь?       Тсуна положил обе ладони на чужие щеки, не позволяя отвернуться, пока не получит вразумительный ответ. Мукуро был и не против этого жеста — даже не скрывал своего разочарования, и оно прекрасно отражалось на лице.       — Отца снова выдернули по работе, — серьезно сообщил Мукуро. — Но, думаю, он просто предпочел провести праздник без меня.       — Он делает это каждый год?       — Да. С тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. Ничего страшного, мне не привыкать.       — Не расстраивайся, — Тсуна улыбнулся как можно мягче и успокаивающе, — я буду рад провести Рождество с тобой.       Мукуро устало улыбнулся и освободил его из своих объятий. Он, видимо, даже не знал, как на это реагировать, но прогонять не собирался. Тогда Тсуна, не теряясь, залил в себя остатки белого вина из бутылки. Только не рассчитал, что там осталось больше, чем ему казалось. Вкуса он особо не разобрал, но зато почти сразу за обжигающим ощущением в горле последовало чувство опьянения. Пожалеть об этом можно будет как-нибудь потом, а сейчас думать совсем не обязательно. Бутылку из рук забрал Мукуро и потом поцеловал в губы — чувственно, настойчиво и долго. Так, что дышать стало труднее и голова стала совсем легкой, пустой. Она приятно кружилась, и Тсуна схватился пальцами за худые плечи Мукуро.       Поцелуй прекратился так же внезапно, и следом громкая музыка вновь заполнила квартиру. Тсуна невольно засмеялся, и ему было все равно, что кто-нибудь может вызвать полицию. Телефон он выключил и оставил где-то возле музыкального центра. Провести праздник вот так было тоже неплохо.       Время пролетело неожиданно быстро. В голове у Тсуны все происходящее смешалось в хаотичный поток, который он не мог и не хотел разбирать. Они просто пили, отрывались под общие любимые песни, которых оказалось неприлично много, иногда ловили друг друга для поцелуев и курили прямо в комнате. И создавалось ощущение, что остальной жизни больше не существует. Нет никаких проблем и переживаний. Есть только Мукуро, растягивающий своим пусть и слегка пьяным, но до мурашек певучим голосом грандэ аморэ, приятное тепло его рук и прикосновения губ. Это восхищало и смущало одновременно, хотя Тсуне казалось, что он уже не способен испытывать нечто подобное.       У Мукуро характер не был гладким, в нем просматривалась простая усталость и пряталось хроническое одиночество за вызывающим смелым поведением. У него есть стремления, и он справится с чем угодно — в этом Тсуна абсолютно уверен. Но все равно до тянущей тоски хотелось оставаться рядом с ним всегда и держать за руку, знать, что у него все хорошо, что он справляется. Мукуро ведь решил, что Тсуна достоин его доверия.       От поцелуев болели губы, когда они, выключив музыку, вывалились на открытый балкон. Небо уже было темным, и на нем мелкими огоньками дрожали звезды, а город, что был хорошо виден отсюда, продолжал свою жизнь. Не такую бурную, как днем, но с медленным размеренным движением — между домами с песчанно-ораньжевыми крышами горели желтые уличные фонари, нередко проезжали машины, где-то слышались голоса. Если бы Мукуро жил ближе к центру, эта атмосфера была бы совсем другой, хотя город в любом районе уже начинал казаться родным.       — Ты еще думал над моим предложением?       Тсуна навалился локтями на перила и уставился куда-то вдаль. Соображалось спутанно.       — Думал, — ответил он с недолгой задержкой. — Я согласен. Но ты должен обещать, что не передумаешь.       — На мизинцах?       Тсуна непонимающе похлопал глазами и даже посмотрел на него. Потом фыркнул.       — Дурак.       Но мизинец ему уже протянули и пришлось ответить на этот жест. У Тсуны в детстве не было друзей для таких вещей, сейчас он почувствовал себя непривычно и странно. Но стоило только шмыгнуть носом, как Мукуро клюнул его в уголок глаза и заключил в объятия. Тсуна тяжело вздохнул и обнял его в ответ, расслабляясь. Соображать и вообще долго стоять на ногах от количества выпитого уже было тяжело. Он мог только едва слышно пробормотать признание в любви и устало уложить голову на плечо Мукуро.       Когда начал приближаться рассвет, на душе стало тянуть — от того, что все подходит к концу.       Через каких-то полгода они расстанутся и больше не смогут проводить время также, как раньше. Нужно было повзрослеть и идти дальше. Туда, в непонятное и пугающее будущее.