your love, -
12 августа 2021 г., 23:19
Чонгук сонно морщится и, держа глаза закрытыми, пытается нащупать звенящий под подушкой мобильник.
— Что? — невнятно бормочет он, переворачиваясь на бок, чтобы положить телефон на ухо и не тратить силы на его удержание в руках.
— Доброе утро, — певуче тянет Чимин, Чонгук узнаёт его по голосу и дразнящей интонации — с такой он говорит, когда Чонгук его выбешивает, и он хочет побесить его в ответ. — Солнышко давно уже встало, и тебе пора — на дворе половина шестого утра.
Чонгук отчаянно стонет в трубку.
— Я скидываю и выключаю звук.
— Ага, — в голосе Чимина слышна усмешка, а на фоне — странные для столь тихого часа шумы. — Чтоб ты знал, я уже захожу в подъезд. Раньше я думал, зачем ты дал мне ключи от своей квартиры? Но теперь понимаю, что это прекрасная возможность тебе отомстить.
— Ты чокнутый, — констатирует Чонгук.
— Встречай гостей.
Чонгук мстительно, пусть и абсолютно бесполезно, отключает на телефоне звук и откидывает его куда-то на кровать, пытается продрать глаза, но получается, откровенно говоря, плохо. Он садится, отчаянно зевая, но его немного шатает из стороны в сторону и он снова пытается провалиться в сон. Безуспешно, к несчастью, — из коридора слышится сначала хлопок двери, а потом какая-то возня. Вскоре и в его совсем уж личное пространство наглым образом вламываются. Чимин громко орёт ему на ухо «Подъём, Чонгук-и!», трясёт за плечи до тех пор, пока Чонгук не разлепляет веки, и уходит, судя по звукам, на кухню.
Чонгук, потерявший все надежды провести в постели ближайшие восемь часов, встаёт и плетётся в ванную. Быстро умывает лицо и чистит зубы, пока закипает чайник, и идёт на кухню. Там он садится на стул и укладывает голову на стол лицом вниз, положив под неё руки.
— Я не могу поверить, что ты пришёл ко мне в шесть утра из-за того, что я просто скинул трубку вчера вечером, — безэмоционально причитает он глухим со сна голосом.
— Нечего было меня обламывать, — щебечет бодрый Чимин (ему эта ситуация никак не вредит, он та ещё ранняя пташка), заваривая им обоим чай. Он выкладывает на две тарелки булочки, которые принёс с собой непонятно откуда (весьма сомнительно, что пекарни работают, начиная с пяти утра, а из Чимина пекарь, как из Чонгука балерина), и остатки вчерашнего кимпаба и курицы.
Завтрак шикарный, но в такую рань кусок в горло не лезет, от одного вида еды тошнит. Зато Чимину ни по чём — уминает всё, до чего только дотягивается, за обе щёки.
— Рассказывай, — велит он, замечая отсутствие у Чонгука аппетита, и Чонгук послушно описывает всё вчера случившееся. Медленно, с паузами и бесконтрольным залипанием в одну точку, потому что мозг отказывается полноценно функционировать.
Чимин на его рассказ хлопает в ладоши, как ребёнок, и остатки заварного крема с его пальцев летят на стол.
— То есть, завтра ты идёшь на свидание с человеком, занявшим первое место среди самых красивых мужчин по мнению «Forbes», с человеком, у которого чёрная дебетовая карточка, с человеком, который вертится в шоу-бизнесе с пелёнок…
— То есть, да, — перебивает его смутившийся Чонгук, который, не зная куда деть себя от этого чувства, всё-таки откусывает от одной из булочек. Чимин поражённо вздыхает.
— Погоди-ка, значит, когда я говорил, о том что из вас вышла бы хорошая пара, ты бесился, а сейчас ты собираешься с ним на свидание? Гадёныш.
Чонгук невинно пожимает плечами, а Чимин демонстративно утыкается в телефон. Делает вид, что обиделся. Чонгук мысленно отсчитывает, на сколько его хватит. Одна минута. Две, три. Три с половиной…
— Чонгук! — вдруг взвизгивает Чимин, отчего Чонгук вздрагивает всем телом, и протягивает ему телефон.
Чонгук всматривается в экран. Ага, инстаграм-пост с кучей фотографий. На первой — скриншот какой-то статьи из интернет-журнала. Чонгук давится чаем уже на пятой строчке и отставляет кружку в сторону, до глубины души поражённый.
«DISPEACH ОБЪЯВЛЯЕТ О СВОИХ ДОГАДКАХ КАСАТЕЛЬНО ВИ»
«Ким Тэхён, более известный как Ви, один из популярнейших корейских исполнителей по всему миру и Чон Чонгук, восходящая звезда журналистики. Поклонники этих двух личностей подозревают, что они состоят в романтических отношениях!
Взаимодействие Ви и Чонгука показалось нетизенам очень милым ещё со времён интервью «Behind The Scenes Show», но после премии PaPa, состоявшейся вечером первого августа, поклонники буквально сошли с ума. Весь интернет заполнился видеороликами и фотографиями Ви и Чонгука в считанные часы, и многие с уверенностью утверждают, что мужчины выглядят как настоящая пара.
Будем ожидать официального заявления на этот счёт! А что думаете по этому поводу вы, наши уважаемые читатели?»
Чонгук пролистывает весь пост до конца. В нём несколько видео, где они с Тэхёном общаются в зале. На первом общение здесь и вправду кажется довольно близким — они оба искренне улыбаются, то и дело наклоняются друг к другу ближе, чтобы что-то сказать. Следующее видео снято уже после того, как Чонгук объявил победителя в номинации. Вот он берет награду у стаффа, вот оглядывается на экран, показывающий Тэхёна, затем они обнимаются и о чём-то тихо перешёптываются. Всё остальное — фотографии. Комментариев около восьмисот, и их читать совершенно не хочется. Неизвестно, с чем он там столкнётся.
Чонгук поднимает глаза на название аккаунта. «VKOOKfans», и на нём уже более двадцати пяти тысяч подписчиков — больше чем у него самого. Инстаграм предлагает перейти на профили с похожими названиями. Чонгук с отсутствующим лицом откладывает телефон.
— Я не знаю, что сказать, — только и говорит он, вцепляясь пальцами в волосы. — Ты лучше всех знаешь, как мне не нравится нежелательное внимание. Чувствую себя некомфортно.
Чимин утешающе поглаживает его по плечу.
— Он тебе нравится? — Чонгук, не раздумывая, кивает. — В таком случае, вам нужно поговорить об этом. Я в курсе, как ты к этому относишься, но это не повод разрывать всё, даже не начав, ладно?
— Я знаю, хён. Просто, знаешь, снявшись всего однажды в шоу, я не ожидал, что получу какую-то огласку помимо «вау, он и правда замечательный ведущий». А что в итоге? Постоянно натыкаюсь на себя в компании Ви в интернете, а ещё самый известный портал про айдолов выпустил про нас статью. Мы даже не встречаемся, а я уже предчувствую кучу проблем.
Чонгук замолкает и хмурится.
— Всё образуется, — заверяет Чимин. — Жизнь — совокупность разноцветных пятен. Сегодня ты наступил на серое, но скоро перешагнешь на другое: розовое, красное или вообще серобуромалиновое.
Они сидят на кухне и пьют чай, а за окном светлеет.
— На самом деле, я не думаю, что чувствовал себя так плохо по этому поводу, если бы мы с Тэхёном-хёном на самом деле встречались. Но ведь это не так, — сокрушается Чонгук. — Наверное, он не очень-то рад, что согласился на то злополучное интервью.
— Эй! — возмущённо вскрикивает Чимин и шлёпает его по плечу изо всех сил. — Кто-кто, а уж ты здесь точно ни при чём! К тому же, Ви публичная личность, и наверняка привык к такому. Каждый день про него выходит куча дурацких статей, и, поверь, если ты ему по-настоящему нравишься, такому исходу он даже рад.
Через час Чимин собирается домой. Чонгук, проводив его, засыпает на диване в гостиной под монотонный рассказ ведущего программы о морских черепахах и пребывает в блаженном небытие вплоть до трёх часов дня. За это время ему трижды звонит Джин-хён, семь раз — мама, единожды — брат. Рассматривая пропущенные, Чонгук замечает исходящие вызовы и от некоторых коллег и непонятливо кривится. Зачем, спрашивается, звонили?
Первым делом Чонгук решает объяснить всё маме. Он долго болтает с ней по телефону и выкладывает всю правду. Свою маму он очень любит и безмерно ей доверяет. Мама ласково зовёт его умницей и любимым сыночком и мягко, но убедительно просит держать её в курсе событий. Чонгук, в свою очередь, просит её объяснить всё брату и папе самостоятельно и отвечать чрезмерно любопытным родственникам и знакомым на дурацкие вопросы словами «ничего не знаю».
Едва он звонит Сокджину, тот тут же набрасывается на него с пламенной речью.
— У меня слов нет, Чон Чонгук! Мне сто раз позвонили из разных изданий и просили подтвердить твои отношения, как твоего официального работодателя! У меня стресс, это так раздражает, я просто хочу отдохнуть в свой выходной, — жалуется он. Сокджин всегда говорит торопливо, если нервничает или злится, так что сейчас его довольно сложно понимать. — В конце концов, я сказал что-то вроде «Данной информацией я не владею и вообще не вторгаюсь в частную жизнь моего подчинённого», потому что ты не отвечал и я решил, что это самое адекватное, что я вообще мог ответить. Спустя четверть часа об этом где-то написали, чёрт знает где, я пропустил это мимо ушей, и мне перестали названивать.
— Прости, из-за меня у тебя одни проблемы, — расстраивается Чонгук, но Сокджин тут же его успокаивает:
— Мне просто нужно было кому-то пожаловаться, прекращай самобичевание, ребёнок. Я советую тебе не париться и просто не комментировать ситуацию, пока не обсудишь это с Ви. — Чонгук кивает, пусть и понимает, что собеседник видеть этого не может. — Ладно, у меня по расписанию очень важные дела, так что пока-пока.
— Да что ты говоришь! А то я не помню, что по субботам показывают твою любимую дораму, над которой ты постоянно плачешь.
— Наглый ребёнок! — ворчит Сокджин и отключается.
Чонгук крутит телефон в руках, лёжа на диване непонятно как — спина на сидении, а ноги зато закинуты на стену, и голова свисает вниз. Написать — не написать? Ответ очевиден.
Чон Чонгук
Привет, хён, ты не занят?
Ответ не приходит ни спустя полчаса, ни через два и даже не через пять. Чонгук успевает завершить в квартире генеральную уборку и приготовить поесть из того, что есть в холодильнике. В социальные сети заходить не хочется, поэтому телефон он не трогает — ждёт, когда тот зазвенит ответным сообщением. От скуки он устраивает своей коже праздник — распаривает лицо, трёт кислотным пилингом, наносит сначала глиняную маску, потом увлажняющую и мажет губы маслом. На голове во время процедур для удобства он собирает чёлку резинкой.
Когда Тэхён не отвечает и к восьми вечера, Чонгук начинает волноваться и, чтобы не сходить с ума от глупых мыслей, находит себе всё больше и больше малополезных дел.
Он готовится ко сну уже в половину одиннадцатого, устав от нахождения в четырёх стенах и переживаний. Телефон наконец раздаётся трелью.
— Я у твоего дома, — как-то неловко сообщает Тэхён. — Выйдешь?
— Сейчас спущусь, — выдыхает Чонгук взволнованно.
Он быстро переодевается из пижамы в уличную одежду и второпях причёсывает вставшую дыбом из-за хвостика чёлку. Накидывает ветровку и выходит на улицу. Ночная прохлада заставляет поёжиться, облепляя его прикрытые одними шортами ноги. Чонгук оглядывается в поисках Тэхёна, но в темноте не видит ни единого намёка на человеческую фигуру. Он ходит между машинами на парковке, и одна из них открывается. Тэхён с водительского сиденья машет, и Чонгук, если у него, конечно, не началась галлюцинации, присаживается на пассажирское сиденье той самой машины, на которой Тэхён приехал когда-то на интервью.
— Hyundai Prophecy, — гордо объявляет Тэхён заметив его любопытный взгляд.
— Я видел статью про то, что ты купил машину за пятьдесят тысяч долларов. Поверить не могу, что сижу в машине за пятьдесят тысяч долларов, — бормочет Чонгук, вызывая у Тэхёна короткий смешок.
— Менеджер рассказал о том, что творится в интернете, — говорит Тэхён. — Я хотел приехать ещё днём, но не мог вырваться, фотосессия кончилась буквально час назад.
Чонгук смотрит на него. Лицо у Тэхёна уставшее, макияж смыт небрежно и явно наскоро — на щеках и шее сверкают остатки разноцветных блёсток, между ресниц и на нижнем веке виднеются остатки теней и туши. Волосы уложены с лаком и переливаются из-за тех же блёсток в свете лампы. Он сорвался к нему прямо с работы поздним вечером, хотя находился там, как предполагает Чонгук, с самого утра, и это заставляет его почувствовать себя чуточку польщённо.
— Ты в порядке? — спрашивает Тэхён, глядя на него своими проницательными глазами, и Чонгук не может, да и не хочет увиливать.
— Не совсем, — почти шепчет он, опустив глаза на колени. — Мне немного некомфортно от того что происходит. Странно осознавать, что так много людей обо мне знает… следят за мной. Нас снимало столько камер вчера, а я даже не замечал. Поднялась такая шумиха, а мы ведь на самом деле даже не встречаемся.
— А ты хотел бы? — спрашивает Тэхён с лёгкой улыбкой на губах.
— Нельзя задавать такие вопросы, — возмущается Чонгук и обнимает себя руками.
Тэхён отстегивает ремень безопасности и поворачивается к нему. Он поднимает ладонь, и Чонгук со смешанными чувствами следит за её движением, пока не чувствует, как она начинает поглаживать его по голове.
— У тебя волосы торчали, — обьясняет Тэхен и убирает ладонь, как ни в чем не бывало.
Чонгук тихо благодарит, и тишина, не совсем уютная, но и не напряжённая, снова повисает между ними.
— Я понимаю, тебе сложно, ты к этому не привык, — начинает Тэхён, откинув голову на подголовник. Он по-усталому растягивает слова, но всё равно очевидно, что тема их разговора имеет для него большое значение. — Мне правда жаль, что так вышло. Мы просто замолчим эту тему, и всё утихнет, хорошо? Но я всё же надеюсь, что ты дашь мне шанс и не откажешься от свидания.
Чонгук усмехается, пытаясь скрыть, что смущён, и позволяет себе невесомо огладить кисть Тэхёна своими пальцами. Тэхён накрывает их своей ладонью и слегка сжимает, с неприкрытой надеждой глядя на него. Сказать — не сказать?
— Я бы ни за что не отказался от свидания с тобой, Тэхён-хён, — признаётся Чонгук и тут же отводит глаза.
Его щеки касается тёплая ладонь, и Чонгук едва удерживает порыв к ней приластиться, не отказывает себе лишь в том, чтобы прикрыть веки. А уголки губ приподнимаются словно разумные, сами, не подчиняясь никакому Чонгуку.
Тэхён напоследок треплет его по щеке и отстраняется.
— Хочу съесть что-то очень вредное и, желательно, в твоей компании. Не хочешь прокатиться?
— Я «за» всеми руками, но мне нужно забежать домой. Я не взял с собой ни кошелёк, ни телефон.
— Это так долго, — качает головой Тэхён. — Я плачу сегодня.
— Я в состоянии сам за себя заплатить, — возмущается Чонгук.
— Я знаю, Гукки, — мягко говорит Тэхён и ловким движением застёгивает его ремень безопасности. — Но ведь это я пригласил тебя, а значит я и плачу. Так принято.
— Тогда завтра я возьму на себя все расходы.
Они плавно трогаются с места и выезжают на дорогу. Тэхён включает радио, и тихо играющий альтернативный рок заполоняет сумеречную тишину.
— Когда пригласишь меня куда-то, тогда и будешь платить. А завтрашнее свидание, вообще-то, назначил тоже я.
— Такой ты принципиальный, — хмыкает Чонгук и не сдерживает желания изобразить серьёзное Тэхёново лицо. Тэхён усмехается этим словам, а карикатура проходит мимо, потому что его внимание полностью приковано к дороге и на Чонгука он совсем не смотрит.
У Тэхёна красивый профиль, и сосредоточенное выражение лица очень подходит ему. Выглядит, как с обложки. Чонгук ещё не знает его, и узнавать будет долго, ступая ближе семикилометровыми шагами. Но их короткое общение уже дало кое-что понять: с Тэхёном ему тепло, как летним днём, когда солнце ласково греет кожу. Ему тепло, что значит — уютно, а вокруг витают сердечки. Немного влюблён. Или не немного. У него ведь даже руки идеальные… Чонгук завороженно смотрит на плечо, до середины скрытое широкой футболкой песочного цвета, а под красивой смуглой кожей перекатываются мышцы.
— Не против фастфуда? Не хочу никуда выходить, и МакАвто как раз рядом.
— Я люблю макдональдс, — вяло отвечает Чонгук. Понемногу его начинает клонить в сон. Видимо, тело, ненадолго взбодрённое внезапностью встречи и прохладой вспоминает о том, что давно собиралось лечь спать.
— Наконец-то могу позволить себе фастфуд, не мучаясь чувством вины. Всем прыщам отныне — добро пожаловать! Недельный отпуск, никаких съёмок, ни-че-го, — делится Тэхён, и его голос наполнен предвкушением.
— Тебе нужно брать больше выходных, — укоризненно качает головой Чонгук.
— Ну, у меня был долгий промоушен, миллион разных съёмок и прочая работа, а в таких условиях сложно найти время на лишний отдых. Это необходимость. К тому же, по субботам и воскресеньям моё расписание куда разгруженнее, чем в будни.
Они подъезжают к кассе. Тэхён заказывает кучу всего: какие-то гамбургеры, картофель фри, мороженое, что-то ещё из еды (Чонгук забыл даже то, что выбрал сам себе) и два молочных коктейля.
Они останавливаются на ближайшей парковке, и некоторое время слышны только чавканье и шуршание обёртки.
— Я мечтал об этом два месяца, — довольно говорит Тэхён, откидываясь на спинку сидения и прикладывая руку ко вздувшемуся животу. — Но то, что я исполнил свою мечту вместе с тобой, делает меня ещё счастливее.
— Я рад, что ты приехал ко мне сегодня, — замечает Чонгук и отпивает из стакана, чтобы скрыть неловкость. Говорить о чувствах для него всегда было нелегко.
— Знаешь, я так подумал, ты обо мне наверняка много знаешь, а я о тебе знаю совсем немного.
Чонгук неопределённо пожимает плечами. Он и вправду знает о Тэхёне, как о знаменитости, немало. Всё-таки, он лично брал у него интервью и изучал источники, чтобы его подготовить. Но его настоящая личность по-прежнему остаётся загадкой.
— Почему ты решил стать журналистом?
— Наверное, из-за Сокджина-хёна. Он меня в детстве часто нянчил, я его обожал и тогда ещё захотел работать в журналистике из-за него, а, повзрослев, увлёкся серьёзно.
Тэхён смотрит на него внимательно, и трепет в груди только усиливается.
— Ты пялишься.
— Я и не отрицаю, — хмыкает Тэхён, наверняка вспоминая случай на премии.
Он кладёт руку на Чонгукову голую коленку и наклоняется ближе, кончиком носа задевает чужую щёку.
— Мы ведь считаем это за свидание? — говорит он, обдувая челюсть горячим дыханием, и проворачивает ладонь второй руки к потолку машины, словно над ней парит слово «это».
— Считаем, — задыхаясь, лопочет Чонгук. — Но я не целуюсь на первом свидании.
Тэхён хихикает над его словами и отстраняется. Момент разрушен, а Чонгук всё никак не может отдышаться. И что только ляпнул? Ему и самому становится смешно.
Они собирают весь мусор с сидений и панели управления в бумажный маковский пакет. Тэхён предлагает поездить по пустым дорогам ещё немного, и у подъезда Чонгука они оказываются почти в час ночи.
— Доброй ночи, Гукки, — ласково желает Тэхён.
— Напиши мне, когда будешь дома, Тэ-хён, — просит Чонгук. — Доброй ночи.
Поддавшись порыву, он целует Тэхёна в щеку, задержавшись на ней губами чуть дольше, чем следовало бы, и выскакивает из машины, как ошпаренный, не оглядываясь.
Оказавшись дома, Чонгук переодевается, умывается и делает кучу всяких разных вещей в попытках успокоить бешено бьющееся сердце. Кожа Тэхёна под его губами была тёплой и мягкой, и, возможно, ему показалось, но он правда почувствовал, как его лицевые мышцы задвигались так, словно Тэхён заулыбался.
***
Чон Чонгук Куда мы пойдём сегодня, хён? Мне следует одеться как-то по-особенному? Тэ-Тэ Надень что-то, в чём тебе будет удобно, Гукки~ Чонгук отвечает лаконичным «ладно» и откладывает телефон. За этот неполный день Тэхён назвал его этим ласковым сокращением ровно столько раз, сколько отправлял ему сообщения, и не то чтобы Чонгуку это не нравилось… Скорее будоражило кровь в жилах и совсем немного смущало. До назначенной встречи осталось целых полтора часа, но Чонгук, предпочитающий собираться неторопливо заранее, чтобы не скакать потом по квартире в панике, уже выбирает одежду. Начало августа, и в Сеуле стоит дикая жара, так что он даже не сомневается в том, чтобы надеть свою огромную чёрную футболку — она тонкая и продуваемая, да и сидит на нём отлично. Чонгук задумчиво смотрит на вчерашние шорты, но скоро меняет решение в пользу лёгких серых штанов, довольно длинных, и на всякий случай отпаривает рубашку, чтобы накинуть сверху. Ему очень хочется выглядеть хорошо. Чонгук укладывает волосы в подобие слабых мелких кудряшек и мажет губы вишнёвого цвета тинтом, — в последнее время ему нравится выглядеть подобным образом, и он правда собой доволен. Чон Чонгук Ну как тебе? *прикреплённое вложение* Мин-и Хён одобряет! У Чонгука нет оснований не верить Чимину, так что он остаётся спокойным. Наверное, странно, что он не испытывает никакого волнения перед свиданием с Тэхёном, но сладкое чувство умиротворения, трепетно хранимое в сердце со вчерашнего дня, не оставляет никаких шансов. Единственное — он в предвкушении, и сгорает от нетерпения почувствовать его горячую ладонь на своей коже, ощутить на себе внимательный взгляд и услышать приятный низкий голос. Всего-то. Никакого волнения, да. Тэ-Тэ Я подъезжаю, можешь выходить~ Чонгук обувает тщательно подобранные к образу ещё утром кеды и вылетает из дома. В этот раз он с лёгкостью определяет, какая из припаркованных машин принадлежит Тэхёну, и без стеснения забирается в комфортный салон. — Привет, хён, — здоровается он и тут же неловко улыбается. Этой ночью, сидя на этом же месте, на котором он сидит сейчас, в этой самой машине, он Тэхёна поцеловал. — Ты так мило морщишь нос, когда улыбаешься, — говорит Тэхён вместо приветствия, а на ошарашенный взгляд Чонгука только щёлкает его по тому же носу. — Прелестная кнопочка. — Ты всегда такой внезапный, хён, — ворчит Чонгук, впрочем, не пытаясь утаить улыбки. — Так куда мы едем? — В одно очень особенное место, — и на испуганный взгляд Чонгука заверяет: — Ты подходяще оделся, не беспокойся. Я не совсем правильно подобрал слова — скорее, мы сделаем то место особенным, оно не особенное само по себе. — Ты только путаешь, хён! — жалуется Чонгук. Тэхён по-доброму ухмыляется и, не отрывая взгляда прищуренных глаз, нащупывает в бардачке солнцезащитные очки — слепит по-летнему солнце, давно вышедшее из зенита. Он опускает солнцезащитный козырёк и Чонгук, позавидовав тени на его лице, делает ровно то же самое. Они останавливаются на одной из улиц элитного района со множеством разнообразных центров. Чонгук с удивлением осматривается, сидя в машине, пока Тэхён суетливо копается в бардачке. Наконец, он нахлобучивает на голову Чонгука панамку и просит надеть маску, а потом и сам проделывает то же самое. Тэхён берёт с заднего сиденья большую, нелёгкую на вид сумку, и вот они, оба скрытые масками и панамками, выходят из автомобиля. Тэхён объясняет это тем, что меры безопасности пусть и не самые рабочие, но так он чувствует себя комфортнее. Они заходят в подъезд и в просторном лифте с огромным зеркалом поднимаются на пятнадцатый этаж. — Я подумал, что тащить тебя домой будет не очень прилично, вдруг подумаешь что-то не то, — говорит, пока Чонгук мнётся на пороге небольшой светлой студии, — так что я арендовал помещение на сегодняшний вечер. Здесь мало места, но довольно уютно. Рядом с окном стоит мольберт, справа книжный шкаф и комод с лампой, слева круглый стол в окружении трёх стульев. Тэхён выкладывает из сумки палитру, кисточки и тюбики с краской на подоконник, пока Чонгук разглядывает убранство студии, сидя на перевёрнутом стуле (на спинку стула он облакачивается локтями, а не спиной). Здесь очень тепло, так что приходится снять рубашку. Чонгук оглядывается, не зная, куда её деть, и в итоге вешает её на спинку соседнего стула, а панамку оставляет на столе, рядом с Тэхёновой. — Я не то чтобы хорошо рисую, но мне нравится сам процесс, так что я подумал: «было бы здорово порисовать нам вдвоём». — Тэхён бросает на Чонгука робкий взгляд из-под чёлки. — Меня никогда не приглашали на такие свидания, — улыбается Чонгук. — И что мы будем рисовать? — Может, цветущую сакуру? Её легко можно нарисовать пальцами. Мне так нравится больше, чем кистями — расслабляет. Только давай сначала дождёмся курьера, я заранее заказал нам поесть в одном японском ресторанчике. Мне очень там нравится, так что, надеюсь, ты не против. Курьер не заставляет себя долго ждать. Они моют руки в крохотной ванной и вместе накрывают на стол, что, впрочем, не составляет особых усилий. Нужно только снять упаковку и расставить контейнеры — тарелок в студии не водится. Их трапеза проходит за беседой обо всём и ни о чём одновременно, прерываемой изредка хвалебными одами еде. И вот они сгружаются возле мольберта. Тэхён большим и средним пальцем выводит ствол дерева и ветви, Чонгук аккуратно рисует тени и жилки. Тэхён тянется указательным к розовому цвету, но Чонгук внезапно мягко удерживает его ладонь. — Разве розовая сакура — не скучно? — А какую сакуру ты хочешь? — спрашивает Тэхён, приподнимая брови в немом удивлении. — Хочу жёлтую. — Почему жёлтую? — Мне нравится жёлтый цвет. Он как солнце, как цыплята, как сафари, — вдохновлённо перечисляет Чонгук. — А на улице сегодня так много солнца, и с утра я успел посмотреть новый эпизод про сафари по телевизору… — Тогда нам нужно нарисовать цыплят тоже, — пожал плечами Тэхён. На том и порешали. Они жёлтыми отпечатками пальцев вырисовывают цветки и для разнообразия кое-где добавляют белый. Чонгук мысленно умирает. Тэхён весь такой нереальный. Чонгук, наверное, может и умереть от такого сильного желания прижаться своими губами к его, но изо всех сил старается сосредоточиться на рисунке. — И как мы будем рисовать цыплят? — Большой овал, маленький овал, крылья, ножки и мордочка, — немного подумав, отвечает Тэхён и одновременно набрасывает очертания цыплёнка. Чонгук добавляет цыплёнку деталей, чтобы сделать его ярче и интереснее, а потом они рисуют второго. Он выходит чуть меньше предыдущего, а одно крыло поднято выше, чем должно, и из-за этого Тэхёну взбредает в голову, что цыплята обязательно должны держаться за руки — вернее, соприкасаться крыльями. Он старается подлезть большим пальцем к первой птичке и так и сяк, но поставить его в правильное положение из-за Чонгука, стоящего слишком близко к мольберту, никак не удаётся. А Чонгук на это не обращает никакого внимания, целиком и полностью увлечённый тем, как немаленьким пальцем нарисовать крохотные клюв и глаза. Он отрывается от рисования, ощутив тепло чужой ладони на своём боку, и поворачивает голову немного влево. На этот раз Тэхёну с лёгкостью удаётся припечатать птичке крыло. — Мог бы просто попросить меня отодвинуться, — ворчит Чонгук, но не отталкивает, а Тэхён жмётся ближе и оборачивает руки вокруг Чонгукова живота. — Ты был так погружён в процесс, было бы некрасиво тебя отвлекать, — объясняет Тэхён и окидывает внимательным взглядом их картину. — Выглядит не так плохо, как я предполагал, на самом деле. Чонгук морщит нос и снова смотрит на холст, мысленно соглашаясь. Вышло забавно, потому что в художестве никто из них не смыслит в принципе, но мило, ведь их задумка изначально не была сложной, и справились они с лёгкостью. От взгляда на яркую, солнечную сакуру и двух прелестных цыплят в груди теплеет, словно и там поднялось по-летнему горячее солнце. Тэхён ведёт носом по щеке Чонгука и, когда тот наклоняет голову ближе к нему, легко чмокает в губы. Чонгук с трудом сдерживает улыбку и поворачивается на сто восемьдесят, чтобы поцеловать Тэхёна снова, на этот раз так, как он мечтал об этом целый день. Он осторожно перекладывает свои ладони на шею Тэхёна, оттопырив перепачканные краской пальцы, чтобы не испачкать, и прижимается губами к чужому рту. Они касаются друг друга легко и трепетно, изучающе. Тэхён мягко придерживает его за челюсть, большим пальцем оглаживая щёку, второй рукой продолжает сжимать его талию, и его влажный язык внезапно щекотно скользит по Чонгуковым губам. Чонгук отстраняется, прячет смешок в плече Тэхёна, но тот вынуждает его поднять глаза аккуратным движением руки и несколько раз чмокает в губы, а потом в лоб, щёки, подбородок и, в общем-то, на лице Чонгука не остаётся и крошечного нецелованного участка. Они так и стоят, глядя друг другу в глаза и соприкасаясь носами. — Ты не голоден? Неожиданный вопрос сбивает столку, и Чонгук удивляется: — Мы же только недавно ели, хён? — Я знаю. Просто… вдруг ты проголодался? Чонгук хмыкает, удобнее устраиваясь в чужих руках. Он чувствует себя очень комфортно вот так, когда его крепко обнимают и негромким успокаивающим голосом о чём-то рассказывают. — Гукки, — тихо зовёт Тэхён, и Чонгук доверчиво поднимает лицо. — Хочу сфотографировать нашу сакуру. — Конечно, — отвечает Чонгук. Он выпутывается из объятий и усаживается на широкий подоконник, отодвинув художнические принадлежности в сторону. Наблюдает за Тэхёном. Тот делает несколько снимков с разных ракурсов, а потом просит Чонгука сфотографировать и его самого. Чонгук, сидя на своём прежнем месте, выполняет просьбу. Он не смотрит на конечный результат, потому что уверен в том, что фотографии вышли отличными — не могли не выйти, учитывая красоту Тэхёна и его собственный опыт, накопленный ещё в средней школе. — И совместную? Чонгук радостно кивает. Они делают несколько скучных селок, пока Чонгук не предлагает устроить телефон на стопке книг из книжного шкафа, а саму стопку разместить посреди подоконника ради хорошего ракурса и установить таймер. Они кривляются для фото рядом с рисунком, и Тэхён утягивает его во внезапный поцелуй. Щелчки прекращаются, и только тогда они отрываются друг от друга. — Уверен, фотографии вышли прелестные, — ухмыляется Тэхён, и смутившийся Чонгук ударяет его по руке локтем. Они усаживаются на пол, чтобы рассмотреть фотографии. Некоторые из них Тэхён загружает в твиттер с комментарием, состоящим из кучи смайликов цыплят, солнц и жёлтых сердечек. А из нескольких серий их общих фотографий в галерее остаётся штук десять, но несомненно самых-самых лучших. На каких-то они дурачатся, и от одного взгляда на такую фотографию Чонгуку хочется улыбаться, а вот от других ему в груди становится ещё теплее, словно вместо одного солнца там встало столько же, сколько в последнем твиттерском посте Тэхёна. Это не только мило, но и красиво, потому что ракурс оказывается очень даже неплохим, в особенности, после обработки, и свет чудесный, потому что снаружи на момент запечатления вечерело, и небо было золотисто-оранжевого цвета. Но, разумеется, что вызывает больше всего чувств на этих фотографиях — так это они сами. — Не хочешь куда-нибудь съездить? В какой-нибудь парк, — предлагает Тэхён, сжимая ладонями предплечья Чонгука. — Куда угодно, — пожимает плечами Чонгук, глядя на Тэхёна ласково и влюблённо. — Тогда предлагаю парк рядом с моим домом. Это далековато отсюда, но зато там обычно немноголюдно, а ещё очень красиво. Конечно, Чонгук соглашается, как минимум потому что его «куда угодно» на самом деле означало «лишь бы с тобой». Они собирают разбросанные по подоконнику тюбики краски, кисточки и палитру и складывают их в сумку. Холст оставляют на прежнем месте — рисунку нужно время, чтобы высохнуть, так что Тэхён распорядился о том, чтобы его менеджер прислал сюда кого-то его забрать после. Едут они и вправду долго — настолько долго, что успевает стемнеть. Снаружи зажигаются фонари, воздух из горячего превращается в умеренно-прохладный, так что, выйдя из машины, Чонгук решает снова накинуть рубашку. Они оба в панамках, и сейчас это почему-то кажется ему до жути забавным, ну потому что темно, и вообще они выглядят как две подружки, купившие себе парные вещи. — У тебя очень красивая улыбка, — говорит Тэхён, и, если честно, Чонгук начинает привыкать к его внезапным заявлениям, но улыбка на его лице всё равно становится ещё шире. — Я рад, что ты показываешь мне её. Но ещё больше я рад, что ты позволяешь её целовать. Позволяешь ведь? В глубине парка ни души, но Тэхёна, наверное, не волновало бы, будь здесь кто-то — он совсем не смотрит по сторонам, прежде чем наклониться к Чонгуковым губам. Этот поцелуй ощущается даже трепетнее, чем первый в студии, и Чонгук наслаждается этим чувством. Влюблённость кружит голову, а осознание того, что это взаимно, и вовсе сводит с ума. Тэхён с зацелованными красными губами выглядит прелестно. Чонгук хочет об этом сказать, но почему-то стесняется. Зато не стесняется Тэхён: — Ты очаровательный. — Эм-м, спасибо? — слегка теряется Чонгук, разнеженный донельзя, чем вызывает негромкий смех Тэхёна. Они проходят вглубь парка, к небольшому искусственному водопаду, спадающему в озерцо. В этом месте Чонгук не был ни разу, и эта его красота и сами впечатления ото дня, проведённого с Тэхёном, заставляют его сделать что-то, чем он обычно занимается нечасто — сфотографироваться. Выходит неплохо, но по мнению идеалиста-Чонгука недостаточно, чтобы выставлять прямиком в профиль - слишком уж просто. Всего лишь он, стоящий полубоком и показывающий знак мира, глаза прикрыты панамой, любимую футболку за рубашкой даже не видно. Он вспоминает об «историях», загружает фотографии с какой-то банальной подписью туда и убирает телефон обратно в карман штанов. — Кстати, я тут вспомнил кое-что, — непринуждённо заговаривает Тэхён, пока они направляются к машине, и осторожно переплетает свои пальцы с Чонгуковыми. — Когда я впервые позвонил тебе, ты упомянул о новом интервью. И кто теперь будет сидеть на моём месте? — Дон и Хёна, шестого числа, то есть, уже в среду, — вспоминает Чонгук. — Мне нужно немного доработать заготовку и посоветоваться с сео, но, думаю, я справлюсь с этим за два дня, если останусь в офисе сверхурочно. Потом, правда, будет потяжелее — редактура и прочая волокита. А что? Тэхён на мгновение отвлекается на то, чтобы достать ключи от автомобиля из барсетки. Он отточенным ловким движением подкидывает их в воздух так, чтобы брелок автосигнализации удобно лёг в ладонь и отключает сигнализацию. — Просто интересно было узнать, насколько сильно ты будешь занят. Я собираюсь в Тэгу на несколько дней — давно хотел навестить родных и встретиться со старыми друзьями, — Тэхён вставляет ключ в замок зажигания и заводит машину. — Теперь мне немного неловко просить тебя о встрече до моего отъезда, ведь ты и так занят на работе. Чонгук вскидывает голову и удивлённо приоткрывает рот. — И когда ты уезжаешь? — Во вторник утром. Вернусь в субботу, если планы не изменятся. Играет песня в жанре соул. На самом деле, музыка, предпочитаемая Тэхёном, вечно заставляет Чонгука прочувствовать некоторую особенную составляющую их вечера — он заметил это ещё во время их первой автомобильной прогулки, но не придал этому значения. Но сейчас, после длинного дня, наполненного положительными эмоциями, светом и романтикой, этот лёгкий полумрак салона и мелодия заставляет его размякнуть, а мысль сама закрадывается в голову. В груди теплится нежность от воспоминаний о ещё не минувшем дне, он чувствует себя комфортно и в безопасности — здесь они только вдвоём, нечего стесняться и бояться. Он не думает много, прежде чем произнести: — Может, заберёшь меня завтра сразу после работы? Я останусь несколько дольше в офисе во вторник, только и всего. Чонгуку придётся провести без Тэхёна практически неделю. Это кажется невыносимо сложным — он едва обрёл его, и ему, как на начальном этапе практически любых отношений, хочется видеть своего возлюбленного так часто, как только возможно. И лучше уж он выйдет из офиса глубокой ночью вторника, чем задержится на жалкие три часа в понедельник и тем самым упустит возможность провести время вместе. — Мы можем просто посидеть у меня дома и посмотреть фильм, если ты боишься, что я буду уставшим, — бормочет Чонгук, уже потерявший уверенность в своих словах. Светофор светится красным, и они мягко тормозят рядом с пешеходом, пока редкие люди переходят дорогу. Тэхён поворачивает к нему голову и кивает. Черты его лица расслабленны, шея и плечи не напряжены. Чонгуку нравится осознавать, что Тэхён чувствует себя так же комфортно рядом с ним. Они едут в приятной тишине, изредка делясь какими-то мыслями друг с другом, а после нежно и долго прощаются. Когда ладонь Чонгука уже лежит на ручке двери, он внезапно замирает. Его неуверенность в себе не позволяет ему выйти из машины, пока он не озвучит то, что появилось в его голове, а робость не даёт вымолвить и слова. — Слушай, Тэтэ-хён. Возможно, это покажется тебе странным, но мне бы хотелось официально обозначить то, что между нами происходит, — мямлит он. — Во избежание недосказанностей и прочей ерунды. — Ты о том, встречаемся ли мы теперь? — Тэхён приподнимает брови, глядя на него с доброй усмешкой. — Я думал, это очевидно. Разумеется. Иначе я не стал бы так упорно тебя доставать. Чонгук смеётся и, напоследок клюнув Тэхёна в губы, покидает салон автомобиля.***
За эти несколько дней скучать по Тэхёну Чонгуку кажется чем-то привычным и абсолютно естественным. Вечером понедельника Тэхён подвёз его до дома, где они провели несколько замечательных часов за просмотром документального фильма о белых акулах, и ранним утром вторника, когда Чонгук только вышел на улицу, Тэхён уже ждал его со стаканчиком кофе и сладкой выпечкой на парковке. Тем не менее, этим же вечером Чонгук, задумавшись о том, как далеко от него Тэхён, почувствовал тянущий дискомфорт в груди. Он откровенно тосковал. Даже любимая работа не могла избавить его от тоски. И вправду, Чонгук даже представить себе не мог, что так скоро найдёт того самого человека, по кому будет столь сильно скучать — иногда осознание этого вызывает у него улыбку. Тэхён занят, уделяя время своим близким, Чонгук озабочен рабочими делами, но всё же они часто списываются и (чуть реже) пользуются видеочатом. Чонгук методично нарезает морковь, стоя за кухонным гарнитуром, пока на плите варится мясо для супа. Они с Тэхёном созванивались буквально несколько часов назад, когда Чонгук ещё был на работе и не мог долго разговаривать, так что сейчас он находится в ожидании телефонного звонка — сам звонить не хочет, Тэхён оповещал, что будет чем-то занят. Трель раздаётся — правда, не от мобильника, а дверного звонка. Чонгук торопливо вытирает руки кухонным полотенцем и спешит открывать — а вдруг за порогом курьер с очередным подарком? Всё началось во вторник. Тогда он случайно проговорился, что обожает гортензии, а вечером его ждал огромный букет любимых цветов. Тенденция повторилась — во время одного из перерывов на интервью, проходившего на следующий день, Чонгук мимоходом пожаловался, что, скорее всего, вернется поздно и ляжет спать голодным, потому что дома на тот момент был только рамён быстрого приготовления, которого он наелся до тошноты. И вот, еда из популярного китайского ресторанчика, доставленная, едва он вернулся домой. В четверг он уже просто так получил вкусный клубничный чай и лёгкий перекус прямиком в офис. Так что да, Чонгук пусть и не должен ничего ожидать, но всё же находится в предвкушении. Не посмотрев в глазок, Чонгук отпирает замок, толкает дверь и с удивлением обнаруживает Тэхёна, с усталой улыбкой смотрящего на него прямиком из его собственного подъезда. — Ты же говорил, что приедешь только в субботу? — теряется Чонгук, пропуская Тэхёна вовнутрь. — Как видишь, я тебя обманул, — Тэхён неторопливо разувается, вешает ветровку на вешалку, и только тогда Чонгук позволяет себе сорваться и кинуться ему на шею с объятиями. — Я скучал, — бормочет он еле слышно, уткнувшись в шею Тэхёна, а над ухом слышится мягкая усмешка. — Ты давно приехал? Почему ничего не сказал? Чонгук отстраняется, кладёт ладони на плечи, обтянутые обычной футболкой, и с любопытством заглядывает в глаза. Они едва ли не соприкасаются носами, так близко находятся друг к другу. Тэхён крепко удерживает его за талию и трепетно трётся щекой об щёку — у Чонгука не остаётся ни малейших сомнений в том, что соскучился не один он. — Считай, только что. Я не заезжал домой, поехал сразу к тебе, только по пути заскочил в круглосуточный. Чонгук на эти слова закусывает нижнюю губу и отводит взгляд — слышать такое до жути приятно. Вроде бы ничего особенного, но между строк читается «Я скучал по тебе так сильно, что вместо отдыха в одиночестве предпочёл сорваться прямиком к тебе». Он прижимается к Тэхёновым губам в целомудренном поцелуе и прячет лицо на его груди, обнимая. Забыть о супе, конечно, можно, но желательно ненадолго — иначе получившийся куриный бульон и нарезанные овощи придётся убрать в холодильник и готовить уже завтра. Он вылавливает плавающую в кастрюле уже с полчаса луковицу, ловким движением сбрасывает с разделочной доски морковь в бульон и закрывает крышкой, а затем принимается за резку уже очищенного картофеля. — Что готовишь? — Тэхён прижимается к нему сзади, аккуратно уложив ладони на талию Чонгука, и с любопытством заглядывает ему за плечо. — Куриный суп, — отвечает Чонгук, хотя на самом деле вопрос ответа уже не требует. Тэхён понятливо кивает и усаживается за кухонный стол. Чонгук не видит, но из-за шуршащих звуков ему кажется, будто его парень играется с салфетками. Оборачивается — да, так и есть. Он усмехается, добавляет в неготовый суп картофель, накрывает кастрюлю крышкой и засекает время. — Так почему ты вернулся сегодня? — Чонгук облокачивается поясницей на гарнитур и на него же опирается ладонями. — Я подумал, что одна ночь в Тэгу ничего не решает, так что попрощался с роднёй и решил сделать тебе сюрприз. Правда, я боялся, что ты будешь спать, но, как видишь, обошлось. Тэхён резко поднимается с места, видимо, вспомнив о пакете, рядом с ножкой стула грустно ожидающим, когда его разберут. Он выкладывает на стол какие-то закуски, виновато поглядывая на Чонгуков недоваренный суп, и вынимает из пакета бутылку вина. — Надеюсь, ты не откажешься сегодня выпить? За эту неделю я так устал от соджу, которое мне вечно подсовывал мой дядюшка, — ворчит Тэхён. — Ему и не объяснишь, что я предпочитаю напитки поизящнее. Они обсуждают всё произошедшее с ними за эту неделю, проведённую вдали друг от друга, — что-то по второму кругу, что-то впервые, всё-таки, не обо всём можно поговорить по телефону. Чонгук по-прежнему чувствует робость в компании Тэхёна. Они вместе не так давно, а не виделись целых несколько томительных дней, да и сам факт того, что он встречается со знаменитостью, всё ещё сбивает с толку. Тем не менее, Чонгук постепенно расслабляется то ли под воздействием лёгкого ужина (суп за их продолжительную болтовню успел и довариться, и настояться положенные десять минут), то ли нескольких бокалов вина. Чонгуку нравится узнавать о Тэхёне что-то новое: в особенности, если об этом факте не знает никто, кроме самых близких. Это заставляет Чонгука осознать, что да, вообще-то, теперь он занимает в жизни Тэхёна довольно значимое место. Интересно, такое же большое, какое занимает Тэхён в жизни Чонгука? Но ещё больше ему нравятся эти нежные, невесомые моменты, принадлежащие им обоим: неспешные поцелуи и трепетные, изучающие касания горячих ладоней. Они сидят лицом к лицу на крохотном диване, укрытом клетчатым пледом, в Чонгуковой гостиной. Пальцы Тэхёна у Чонгука на щеках, руки Чонгука крепко держат Тэхёновы плечи. Губы спускаются ниже. Чонгук прерывисто выдыхает, откидывая голову, чтобы дать большой простор для действий, но Тэхён вновь возвращается к его губам, целует напористее — кусает губы и толкается языком в чужой рот. Тем не менее, несмотря на некоторую грубость, он не теряет своей чуткости и внимательности. Его ладони огибают грудную клетку. Пальцами одной руки он осторожно массирует сосок, второй оглаживает живот и аккуратно скользит к кромке домашних шорт. Чонгук коротко стонет, когда Тэхён легко поглаживает его напряжённый член через слои одежды. — Готов зайти дальше? Чонгук фокусирует взгляд на лице Тэхёна. Он тоже тяжело дышит, взгляд у него тяжёлый и тёмный от возбуждения, волосы взъерошены, потому что Чонгук в один момент вцепился в них пальцами. — Да. Тэхён снимает с себя футболку. Чонгук смотрит на его крепкий, подтянутый торс и едва не захлёбывается слюной. У него нет чётко очерченного пресса, но кому он важен, когда подкачана грудь, а за сильные, покатые плечи хочется цепляться до бесконечности. Чонгук тоже остаётся без верха благодаря ловким движениям Тэхёна. Он знает, что стесняться ему нечего — старается посещать зал хотя бы несколько раз в неделю и усердно там занимается. Они практически падают на диван. Мягкий подлокотник теперь покоится под головой Чонгука, а Тэхён, стянув с него шорты, восседает на Чонгуковых бёдрах. Он присасывается к его шее, но так, чтобы не причинить боль или не оставить следов, а потом его губы обхватывают сосок. Тэхён оттягивает его зубами, вызывая сдавленный крик, и кружит языком до тех пор, пока сосок не твердеет, и только тогда он принимается за следующий. Он оставляет поцелуи на его животе, постепенно спускаясь вниз, огибает пупок и трётся щекой о член, снова через белье. — У тебя уже был опыт с мужчиной? — спрашивает Тэхён, глядя на него снизу вверх. — Да, но… без проникновения, — смущается Чонгук. — Только пальцами. Мне понравилось. — Ты не готовился, да? — Н-нет, я не знал, что ты приедешь сегодня, — заикается Чонгук и отводит глаза, не в силах взирать на такого Тэхёна. Тэхён находится меж его ног, серьёзный и разгорячённый. Тем не менее, Чонгук совершенно не ощущает себя хозяином положения. Тэхён чувствуется сильным, и рядом с ним он готов подчиниться, готов быть ведомым. Возможно даже, этого он хотел долгое время. — Мы поговорим об этом позже, хорошо, Гукки? — ласково зовёт его Тэхён и дожидается кивка, прежде чем продолжить. — Сейчас я хочу сделать тебе приятно, ты не против? Тэхён гладит его через ткань белья и только затем приспускает трусы. — Ты очень красивый, ты знаешь? — спрашивает он, и Чонгук отворачивает голову, наверняка покраснев щеками. Тэхён дует на головку и коротко лижет, вырывая тихий стон. Медленно проходится языком по всей длине члена и плотно обхватывает губами, начиная постепенно двигать головой. Чонгук жмурится, даже не стараясь подавить последующий протяжный стон, прозвучавший куда громче, чем предыдущий. Чувств так много, что он не знает, куда деться, а они только усиливаются с каждой секундой. Чонгук приоткрывает глаза и своим затуманенным взглядом сталкивается с ясными глазами Тэхёна — тот смотрит прямо на него, и выносить этот бесстыжий взгляд становится просто невозможным. Тэхён отрывается от члена с похабным хлюпающим звуком и массирует головку большим пальцем. Чонгук дёргается и неожиданно даже для самого себя скулит. — Тэ-хён, хватит, слишком чувствительно, — бормочет он и ослабшими руками пытается оттолкнуть его ладонь. Тэхён понимающе ухмыляется и заменяет пальцы языком, но ненадолго, и в дело вновь вступают пальцы, а потом язык, а затем пальцы… И эта бесконечная череда доводит Чонгука до пика. Его бёдра бесконтрольно подкидываются, когда он надрывно стонет, кончая себе на живот. Чонгук тяжело дышит, пытаясь прийти в себя, пока Тэхён, поднявшись с его ног, шуршит влажными салфетками, принесёнными из коридора. Он начисто обтирает его, и салфетки летят куда-то на пол. — Не поможешь мне с моей проблемой? — спрашивает Тэхён, как только Чонгук открывает глаза, и да, помочь очень хочется, поэтому он резво устраивается на полу между ног сидящего на диване Тэхёна. Желание показать Тэхёну, как хорошо и старательно он умеет помогать, становится неуёмным. Его член немного обмяк за то время, что ему не уделяли внимание, но всё-равно довольно твёрдый — видимо, Тэхёну вид кричащего от удовольствия Чонгука очень даже понравился. Чонгук уверенными движениями скользит пальцами по чужому члену вверх-вниз и ласкает чувствительную головку языком, но Тэхён вдруг просяще надавливает на макушку. Чонгук намёк понимает. Челюсть быстро устаёт, а в горле начинает немного першить — слегка переоценил свои умения, пропуская член прямо в горло. Длинные пальцы Тэхёна собирают волосы Чонгука, упавшие ему на лицо, на затылке, и несколько раз он осторожно толкается вовнутрь. Весьма неприятное чувство, но Чонгук старательно не обращает на это внимание, концентрируется лишь на том, как доставить ещё больше удовольствия. Тэхён сдавленно шипит, откидываясь на спинку дивана, и отпускает его волосы. Он выглядит таким властным, что Чонгуку приходится свести колени и подумать о чём-то постороннем, чтобы не возбудиться снова. Тэхёнов член дёргается прямо у него во рту. Чонгук выпускает его из плена губ, но остаётся на небольшом расстоянии, пока грубыми движениями руки приводит Тэхёна к разрядке. Капли спермы попадают на зажмуренные глаза, стекают на щёки и губы. — Ох, прости, я… Тэхён тянется за салфетками и осторожно вытирает его лицо. — Всё в порядке, я сам этого захотел, — успокаивает его Чонгук и, поднимаясь с колен, коротко целует в губы. — Иначе отстранился бы, не дурак. Чонгук теряется, когда понимает, что стоит перед Тэхёном полностью обнажённым, и едва сдерживает желание прикрыться ладонями. Довольно глупо, учитывая, что между ними только что произошло. — Останешься у меня на ночь? Уже поздно, — бормочет он, стараясь не смотреть Тэхёну в лицо. — Было бы неплохо, — соглашается Тэхён, без всякого стыда развалившийся на диване. — Что насчёт совместного душа? Клятвенно обещаю больше не приставать. Своё обещание Тэхён не сдерживает.***
Немного странно просыпаться не одному, а в тёплых объятиях, но, наверное, Чонгук может к этому привыкнуть. Его талия окольцована чужими руками, а на бёдрах чувствуется тяжесть ноги Тэхёна. Он осторожно перекатывается с живота на бок и таким образом оказывается лицом к лицу со спящим Тэхёном, который, видимо, во сне очень любит обниматься. Это так банально — рассматривать своего парня спящим, но он не может не уделить этому хотя бы некоторое время. Чонгук тычет пальцем ему в кончик носа, на котором замечает очаровательную родинку, и едва сдерживает смешок из-за того, как Тэхён недовольно жмурится во сне и что-то невнятно лопочет. Выходной, первый за неделю, ещё и встреченный в такой чудесной компании. Чонгук потягивается, зевает и достаёт телефон из-под подушки, чтобы занять себя чем-то, исключающим физические усилия — после тяжёлых рабочих будней вставать с постели, не понежившись достаточное время, кажется кощунством. Он отвечает на сообщения Чимина в мессенджере и впервые со дня их с Тэхёном второго свидания решает зайти в инстаграм. Подписчиков прибавилось порядочно — сейчас их практически тридцать две тысячи, учитывая, что сам он ничего, помимо рабочих моментов, туда не выкладывает. Просмотров на истории, обнаруженной в архиве, около двадцати пяти тысяч, в директе целая сотня сообщений. Забавно, в самом деле. Всего-то провёл интервью, пусть и с одним из самых популярных айдолов третьего поколения, но чем-то зацепил людей и, разумеется, привлёк внимание шипперов. А что будет, если они с Тэхёном публично объявят о своих отношениях? Чонгук хмыкает. До этого ещё совсем далеко, как минимум, потому что им в отношениях нужно закрепиться. А вдруг расстанутся очень скоро после раскрытия, и в итоге останутся с разбитыми сердцами посреди людей, их за это презирающих, ведь знаменитости должны и пропагандировать только здоровые длительные отношения — такова их корейская культура. Чонгук тычет на первое попавшееся сообщение. В нём восхищаются его интервьюирскими качествами и желают успеха в дальнейшей работе. Читать такое приятно, даже очень, и он отвечает душевным «спасибо». Находит ещё несколько схожих по содержанию, благодарит и, почему-то улыбнувшись, отправляет в ответ на «ОТВЕТЬ ПОЖАЛУЙСТА!!! КАКОЕ ПЛАТЬЕ МНЕ НАДЕТЬ НА СВИДАНИЕ?» «Мне нравится розовое!». В рекомендациях он внезапно находит аккаунт «VKOOKFANS» и, само собой, на него переходит, ну потому что ему, как непосредственному участнику дуэта, указанного в названии, не может не быть интересно, что говорят о них люди. Чонгук с минимальной громкостью, чтобы не разбудить Тэхёна, смотрит последние эдиты, но затем его внимание привлекает пост с фотографией Тэхёна, сделанной в той студии, где они занимались рисованием. Его рубашка, висящая на спинке стула, и две панамки на столе, не особо выделяются на заднем фоне, и, наверное, поэтому обведены в два красных круга. Следующей фотографией идёт скриншот из его истории того же дня. На рубашку и панаму указывают жирные стрелочки. Он читает комментарий владелицы аккаунта к посту: «Фотографии были выложены в один и тот же день, 03.09. Обратите внимание, что Чонгук здесь находится в парке, расположенном рядом с элитным комплексом, в котором проживает Ви, и одет в вещи, которые мы можем увидеть на заднем плане фотографии Ви. Из этого я могу сделать вывод, что они провели этот день вместе. Как вам такое?». — Что делаешь? — глубокий, хрипловатый со сна баритон вынуждает Чонгука оторваться от телефона и взглянуть на растрёпанного и слегка опухшего Тэхёна. — Доброе утро, — улыбается Чонгук и проводит кончиками пальцев по его щеке. — Как тебе спалось? — Рядом с тобой спится замечательно. Чонгук смеётся и в очередной раз за утро пытается ткнуть указательным пальцем в Тэхёнов нос, но тот перехватывает его запястье и целует тыльную сторону руки. — Взгляни, что я нашёл. Твои фанаты настоящие сыщики, — говорит Чонгук, засмущавшийся под пристальным взглядом Тэхёна, и передаёт ему свой смартфон. Тэхён подхватывает его свободной рукой, другой продолжая удерживать его кисть и большим пальцем мягко оглаживая выступающую косточку. — Ну, когда-нибудь они узнают, что мы и вправду провели этот день вместе, — хитро прищуривается Тэхён, и Чонгук поджимает губы, давя улыбку. — Мы так и будем валяться? — переводит он тему. — Предлагаю пообниматься, скажем, десять минут, а потом уже идти умываться и завтракать. У тебя же есть запасная зубная щётка?
