Солнце

      И где-то в глубине души толика надежды расцветала нежным бутоном, но жаль, что ему не суждено было раскрыться и радовать глаз случайного проходимца.       Прошло два дня с отъезда Влада и Аслана, но мне казалось, что целая вечность. И если сейчас спросить: что я делала все эти дни — то я не смогу найти конкретного ответа на этот вопрос. Помню, как сидела на уроках ходжама Мустафы, но не могу вспомнить то, о чём он говорил; помню, что гуляла вместе с Шахи-хатун по саду, но не помню тех живописных видов, которые там можно наблюдать. Казалось, что их отъезд не задел никого кроме меня, и это неистово огорчало, хотя тут и была та эмоция, которую я всё время пыталась скрывать за светом. Дни начали тянуться бесконечно медленно, приправляясь исключительно горечью, которая, я уверена, в скором времени станет моей близком подругой. Честно, никому такой «подруги» не пожелаю.       Солнце светило как обычно ярко, но его лучи не доставали до меня, не дарили того искреннего света, которое было мне так необходимо. Оно не обнимало как раньше, не утешало яркими лучиками, оставило одну. И я, кажется, начала ненавидеть Солнце, которым ранее восхищалась. В мире померкли все краски. Знаете, это равносильно ощущению потери семьи, только её я потеряла уже во второй раз, но боли меньше не становилось.       Я даже не могла себе представить то, что будет происходить после отъезда мужчин. До сих пор вспоминая эти моменты, кожа невольно покрывается дрожью. От воспоминаний минувших дней я всё ещё иногда вскакиваю в холодном поту с истошным криком с кровати.       — Наставница, есть какие-либо вести? — не было необходимости уточнять, какие конкретно новости я хочу услышать. Я бесцельно рассматривала своё отражение в высоком зеркале, обрамлённое золотом. За спиной стояла Шахи, поправляющая тёмные волосы, которые отрасли по пояс. Новый наряд не радовал как прежде, пускай и фиолетовое платье с незамысловатым узором было прелестно.       — Моя дорогая, — начала женщина, нежно положив ладонь на моё плечо. Я закусила щеку изнутри, уже прекрасно догадываясь о том, какой ответ получу. — Ты слишком часто спрашиваешь о них.       — Да, но… — мне даже не дали возможности объясниться.       — Они, возможно, ещё даже не доехали до Валахии, — она большим пальцем медленно поглаживала плечо. — Тебе стоит успокоиться.       — Я не могу! — в сердцах выпалила я, отстранившись от женщины, которая теперь с округлившимися глазами глядела на меня. Укол вины неприятно дал о себе знать, я с трудом выдохнула, пытаясь привести мысли в порядок и не сказать того, о чём вскоре могу пожалеть. — Они были моими самыми дорогими людьми. Как вы не понимаете?       — Лале. Не повышай голос, — Шахи нахмурила брови и сжала ладони в кулаки. Та женщина, которую весьма трудно вывести из себя, уже начала закипать.       — Почему вы не хотите понять меня? — я приложила сложенные ладони к груди. — Вы смотрите на меня как на умалишённую, когда речь заходит об Аслане и Владе!       — Ты не должна обращать так много внимания на пленников, — её голос стал строже, но даже такое предупреждение не смогло остановить то, что внутри меня росло с каждой секундой — гнев.       — Они мои друзья, не называйте их пленными! — я была готова встать за них горой и отстаивать их имена столько, сколько потребуется. Но такие «благие» мотивы не оценила наставница.       — Я надеялась, я всегда верила, что общение с людьми, которые определённо ниже тебя по статусу, поможет, но теперь… — она сделала протяжённую паузу. — Ты готова совершить те же ошибки, что и твоя мать!       — Она не совершала ошибок! — выпалила я, чувствуя, как ярость пуще прежнего разгорается в груди. Никакого стыда сейчас не ощущала — каждый раз, когда Шахи-хатун затрагивала такую животрепещущую тему, я с трудом могла сдерживать эмоции, но этот раз стал исключением — уже ничто не могло сдерживать те порывы, которые приютились в душе.       — Ты ничего не знаешь о ней! — резко выпалила она, опасливо склонившись надо мной. Женщина, определённо, была зла, это было видно невооружённым глазом.       — Какая разница! — этот разговор необходимо заканчивать — единственная здравая мысль, которая фигурировала в голове, но она была слишком быстро заглушена потоком необъяснимой злости. — Вы всегда говорите о том, что необходимо заглушать свои чувства, что надо спокойно проносить все испытания через себя. Но как… Как? — голос готов был сорваться на крик. — Как, скажите мне ради Всевышнего, заглушать боль в одиночку?! У меня не осталось никого! Ни-ко-го!       Из глаз невольно прыснули слёзы, которые стали моими спутниками в последние дни. Как бы я не пыталась сдерживаться, они никуда не девались. Весь груз, который скопился на плечах, вывалился в эту нелепую ссору, которую в тот момент я не считала такой.       — Как ты себя ведёшь, Лале! — она схватила меня за запястье мёртвой хваткой. Теперь уже по щекам потекли слёзы физической боли, которая смогла ненадолго заглушить душевную. — Это уже ни в какие рамки!       После того, как наставница выпустила из своей хватки запястье, оно ещё неприятно пульсировало. Женщина моментально преодолела расстояние между мной и дверью, ведущей в покои, и постучала несколько раз. Двери раскрылись, но перед этим она недовольно глянула на меня. Такого взгляда я не чувствовала на себе с давних лет — так она смотрела лишь тогда, когда я очень сильно провинилась, но сейчас… было непривычно видеть её такой, но на этот взгляд я лишь пуще прежнего нахмурилась. На лице показался злобный оскал.       — Я не хотела прибегнуть к таким мерам, но ты не оставляешь мне другого выбора, Лале, — она отвернулась и теперь уже обращалась к страже. — Не выпускать её из покоев.       И двери закрылись. Я со злостью ударила кулаком по стене, пытаясь хоть куда-то выбросить всю скопившуюся негативную энергию, но от этого лучше не стало. Глаза застилала пелена, а дыхание с каждым вздохом становилось всё тяжелее и тяжелее. Ощущение не из лучших, словно находишься на глубине моря, и шансов выплыть на поверхность и вдохнуть спасительного воздуха, нет.       В бессилии я опёрлась спиной на стену и камнем свалилась на пол, в то время как по раскрасневшимся щекам стекали горячие слёзы. Я не понимала, о чём думаю, в голове был сущий беспорядок. Перед глазами мелькали несвязанные между собой картинки и лишь иногда в памяти воспроизводились лица мальчиков, которые находятся в сотнях километров от меня. Ох, как я хотела забыть их в этот момент! Я мечтала не ощущать эту боль, которая ломала меня изнутри, в хлопья растерзывала душу. И в этот момент я поняла, что совершенно не умею самостоятельно переживать трудности. Но должна ли я была уметь переживать их одна? Вопрос, на который ответ найти я так и не смогла.       Почему я стала такой одинокой? Я так много общалась с Владом и Асланом, что совсем пропустила тех людей, которые окружали меня во дворце, но в существовании таких всё ещё сомневаюсь. Жалею ли я об этом? Определённо, нет! Не могу сожалеть о том, что прекрасно провела последние четыре года, которые пронеслись за одно мгновенье. Когда я вспоминала о наших встречах, на губах растянулась слабая улыбка.       — Я нашёл тебя, — весело смеясь, произнёс Влад и заглянул за дерево. Я громко рассмеялась от своего проигрыша в этой детской игре и в надежде на то, что он мог не заметить меня, выбежала на поляну, где мы любили собираться втроём и болтать ни о чём. Погода стояла прекрасная: Солнце светило и дарило своё тепло нам. Казалось, что оно светит исключительно для нас троих и ни для кого больше. Мне нравилось думать так, что для нас оно светило по-особенному. Может, более ярко? Ноги приятно щекотали цветы и травинки, а радостный смех, кажется, был слышен повсюду. — Лале!       Прикосновение к запястью было столько же неожиданным, сколько и то, что буквально через пару мгновений я оказалась под зарослями, а рядом в нелепой позе распластался на земле Влад. Он озорливо смотрел в глаза и при этом уголок его губ приподнялся в полуулыбке.       — Ты поступила нечестно! — он использовал коварный приём, и теперь я уже смеялась от щекотки. — Теперь получай наказание!       Щекотка — это самая нелюбимая вещь, которая существует на Земле. Я чувствовала прикосновения повсюду, отчего не могла поймать его руки. Словно в бешенстве я металась по земле. Наверняка, платье испачкалось, но меня это не волновало так сильно.       — Пр-рек-р-ра-ща-й, — сквозь смех смогла произнести я, и, на удивление, моя мольба сработала, вскоре я уже просто лежала на земле и тяжело дышала, радуясь тому, что такая сладкая пытка закончилась. Но при этом поймала себя на мысли о том, что была бы не против повторить подобное. От этого на лице появилась глупая улыбка, которую, надеюсь, не заметил Дракула. — Ты уже отыскал Аслана?       — Нет, он мастер в этом деле, — ответил Влад и поднялся на ноги, после чего протянул раскрытую ладонь. Я с радостью приняла помощь, учитывая то, что в длинном платье было бы весьма сложно подняться с земли. По телу пробежало приятное тепло от места соприкосновения наших рук, заставляя бабочек внутри вновь зашевелиться. Мой взгляд упал на наши руки, и я невольно погладила его ладонь большим пальцем, но лишь затем поняла, что совершила. Поднимать взгляд было неловко, а объясняться — тем более. Я моментально расцепила наши ладони и, всё так же не поднимая взгляда, произнесла:       — Ой, извини, я не… — мне не дали закончить.       — Ничего, — на его лице вновь растянулась улыбка, которая смогла меня немного успокоить. Всё нормально. — Идём искать этого рыжего плута.       — Кого ты назвал плутом? — задорный смех вновь разнёсся по поляне, когда Аслан подал голос наиграно возмущённый. Тогда я с уверенностью могла сказать, что он не обиделся, мы не обижались на некоторые клички (хотя это даже как-то грубо сказано), которые давали друг другу. Этот звонкий смех, который наверняка был слышен даже во дворце Султана, заставил моё сердце трепетать. Словно этот живой момент просачивался через тело, заставляя светиться изнутри. Именно тогда я чувствовала себя живее всех живых.       Я не могу точно сказать, сколько времени просидела свернувшись калачиком и опершись о стену спиной, но звук открывающейся двери вывел из ярких воспоминаний минувших дней.       — Прекращай страдать, — голос, который я точно не хотела сегодня слышать, раздался неподалёку. Она вернулась. Я чувствовала выжидающий взгляд на себе, но ничего не ответила. То ли не хватало сил, то ли решила не замечать её, но, очевидно, женщину это чуть вывело из равновесия. — Твоё поведение возмутительно.       Меня немного напугал тот тон, с которым она произнесла это. Послышались шаги, а затем, похоже, наставница села на кровать — послышалось шуршание постели.       — Ты стала совсем упрямой, — начала вновь женщина. — Отбилась от рук, стала огрызаться. Что это за поведение, Лале? Но ничего, эта проблема решаема, — она знала о том, что я внимательно слушаю, каждый мускул в теле напрягся. — Скоро ты выйдешь замуж, и, не сомневаюсь, станешь покорной.       В этот момент весь мир рухнул. Всего несколько слов, которые заставили глаза округлиться, а зрачки сузиться до минимальных размеров. Нет, нет, нет, нет! Это не может быть правдой, как… зачем? Неужели она не знала, что я никак не хотела замуж? Я почувствовала себя преданной, словно в спину вонзили нож, заставляя при этом истекать всю спину кровью. Нет, скорее, здесь подойдёт другая фраза, которую я слышала иногда от Нурай. Обрубили крылья. Я словно птица, которая теперь не сможет взлететь, теперь мои белоснежные крылья не поднимут в воздух.       Ладони сжались в кулаки, брови переместились к переносице, и я разгневанным, но в то же время жалким взглядом смотрела исподлобья на Наставницу. В голове всё ещё не укладывались мысли. Замуж? Я знала о том, что этот момент настанет, но опять отрицала то, что непоправимо. Этого не изменить, не поменять, не уничтожить. Я тешила себя грёзами о любви к чужеземцу, который сейчас находится слишком далеко от меня, а надежда на повторную встречу ничтожно мала. От обиды на собственную наивность истерика накрыла огромной волной, а счёт времени перестал существовать.       И тогда я почувствовала, как над головой сгущаются тучи.