Ты даже не представляешь насколько

— Что ты думаешь насчет произошедшего? Молодые люди шагали по опустевшему парку. Им, казалось бы, некуда было торопиться, но на самом деле у обоих были полные карманы дел, вечное отложение которых повлекло б за собой череду неприятностей. — Насчет? Эти неприятности были частью рутины. Все как у обычных людей. Обычность... Сегодняшние события нельзя назвать "постоянными", — да и кому захочется видеть такое с понедельника по пятницу и с субботы по воскресенье.? — У Шое и Натсу теперь нет отца. — Ну и что с того? Шое довольно-таки самостоятельный, чтоб он ему нужен был. — А Натсу? Цукишима остановился и заглянул в лицо Ямагучи. Он откровенно не понимал, что сейчас от него хочет услышать его друг. — Ну я не могу стать ее опекуном, да и ты тоже. Любовь и заботу она получит от своей матери, скорее всего, брат поможет. — Тебе ее не жалко? — Что ей даст мое чувство жалости? — он потер глаза, приподняв другой рукой очки, и устало снова взглянул на Тадаши, — Ты можешь к ней сходить сам и попытаться привести ее в норму. — А ты со мной не пойдешь? — Что я там забыл?

***

"Прикинь, у меня отца нет". "В каком это смысле?" "Ну типа нет его. Все". "Эмм.. он умер?" "Ага". "И что ты чувствуешь?" "Облегчение". "Серьезно?" "Нет, мне так жаль...страна потеряла такого Человека! Как мы теперь без него? Пропадем. Точно". "Не шути на эту тему. Есть люди, живущие без отца, которым было бы неприятно слышать подобное". "А причем мой отец и их?" "Хватит, Шое". Хината, раздосадованный неприятной беседой, бросил телефон на кровать. Он подлетел на несколько сантиметров от постели и снова на нее упал. Юноша окинул взглядом впервые за несколько лет пустующую комнату. Здесь не лежали ящики водки и полупустые бутылки. Сын с отцом делили комнаты рядом друг с другом. Иногда мужчина путал их и падал на пол вместе с недопитым алкоголем на ковре пятном. Таким грязным и вонючим. — Пап, ну, иди к себе. — Пошел нахуй! На этом заканчивались их ночные беседы. Лишь утром отца будила мать пинком в спину и со слезами на глазах. Насту бегала по дому и громко топала ногами. Ей хотелось, чтоб папа скорее проснулся и уделил ей пять минут своего времени. Он уделял. Огромное ему спасибо за то, что не рушил мечты маленькой девочки насчёт идеальной семьи. Была ли она идеальной? Насту бы, топнув ножкой, воскликнула бы радостное: "Да!" Шое и мама так бы не сказали. Они бы ничего не сказали вообще — промолчали бы, а потом, наедине с собой.. но это наедине с собой. В дверь постучались, когда Хината, потерянный в своих воспоминаниях, смотрел на телефон в ожидании чьего-нибудь ещё сообщения. — Сынок? — из-за двери показалась женщина. Ее лицо не выражало никаких эмоций. Лишь усталость. — Натсу хочет с тобой поговорить.. можешь? — Да, конечно! — юноша сорвался с места и направился в комнату сестры. По пути он приобнял мать и поцеловал ее в щеку, сказав, что все будет хорошо. Женщина прикусила губу и замерла в этом положении, не выдыхая и не вдыхая. Ей не хотелось плакать при сыне.

***

— Алло, Кенма? — Да, Шое? — Я.. — он вздохнул, — мхм, как дела? — Ты решил позвонить. — пауза, — хм, даже.. — юноша запнулся, наверняка, иза подходящее слово, — странно? — Я соскучился! — То есть тебе просто стало скучно? — Н-нет! Конечно, нет! Кенма, так как дела? — Отлично. Всё? — он подождал несколько секунд, а затем продолжил, — Давай, рассказывай, что произошло. — Я разговаривал с сестрой. — Только беседа с ней тебя так вымотала? — Я.. слушай, а я.. а мне.. Хината теребил локоны, наматывая их на палец, и кусал губы. — Шое, расскажи всё. — Козуме отложил приставку. До этого он придерживал телефон ухом, отвлекаясь на обрывки слов из смартфона. — Что такое любить? Козуме не ожидал такого вопроса. Шое казался тем молодым человеком, который никогда бы не задавался таким вопросом. Он казался тем, кто купается в море этого теплого чувства и внимания. Он будто сам излучал его. Всем казалось так?! И все охотно верили в это. — Не знаю ответа на этот вопрос. Может, тебе стоит спросить это у кого-нибудь другого? — Да, прости, что потратил твое время. Ладно. Встретимся как-нибудь? — Для вежливости спросил? Молчание. Кажется, на той стороне провода кто-то отчаянно пытался найти причину этого звонка. Мол, зачем вообще звонил? — У тебя проблемы? — не выдержал Кенма. — Да нет. — Тогда с чего бы тебе задаваться таким вопросом в.. — пауза, — в семь вечера? — Это рано? — Тебе рано о таком думать. Ты ещё не созрел для всей этой милой фигни с розочками и поцелуями. — Правда? — Я так думаю. — А ты созрел? — Не знаю, Шое. Не знаю. — А почему ты говоришь о любви как.. как о браке? — Ты о чем вообще? — Козуме откровенно не понимал слов товарища, ведь первое, что приходило ему в голову в таких разговорах — так это отношения. — А как же семья? А друзья? — Ах, да, — юноша посмеялся, вздохнул и замолчал. — Кстати, как там твоя мама? Вы помирились? — Без понятия где она. Вчера ещё должна была приехать. — Да? — Ага. — снова молчание. — а как там у тебя с отцом? — Никак. — Все так плохо? — Нет, наоборот. Это даже хорошо. — Из твоих намеков ничего не понять. Хината улыбнулся своим мыслям, вспоминая, как мужчина обещал убить Тобио за отношения между парнями. Теперь опасность миновала, видимо. — Он умер. — И это хорошо? — А что плохого? — Это странно. Знаешь, есть люди, которым незнакомы их отцы, а ты радуешься тому, что теперь твоего нет. — А что? Я должен чувствовать себя плохо оттого, что кому-то другому плохо? — Давай потом поговорим на эту тему. — и отключился. Рядом, на кровати, лежал Куроо. Он не улыбался. Впервые. На его лице было нечто непонятное, похожее на задумчивость. Юноша переиграл пальцами какой-то клочок бумаги и мычал себе под нос. — Что это было? — все же спросил он. — Разговор? Непонятно было? — Кенма откинул телефон на подушку и снова принялся за приставку. — Тебе пора. — Ты стал слишком резким в выражениях, тебе не кажется, что надо быть повежливее с людьми? Например, с Шое? С Ямагучи ты так не разговариваешь. — Представляешь! Я победил его! Я убил нахрен этого моба. — юноша раскинулся на кровати, уставившись в потолок. — Давай, иди уже. — Что между вами там? — Пока, Куроо! — он поднялся с постели, ухватив за рукав друга и подтолкнул его к выходу за дверь, закрыв ее. — У тебя не получится вечно убегать от этого разговора! — Вали уже! *** Кенма.. не сказать, чтоб он жил один, но нельзя было сказать, что он в его квартире кто-то был ещё. Редко можно было застать родителей дома. Семья к такому привыкла: встречались они за ужином в какую-нибудь среду, когда всем приспичит нормально поесть, обсуждая политику или чего похуже.. Их, как семью, сближало только одно: все, как один, боялись одного человека — Хако́ри Кенму. Это была сумасшедшая женщина. Вот так просто. Она всегда загоралась какими-то идеями, а спустя какое-то остывала ко всему, что ее увлекало, в поисках чего-нибудь нового. Она металась между своими желаниями и вскоре выбивалась из сил: лежала безвылазно в постели и плакала. Иногда у нее не было сил даже на слезы. Она это называла "отдыхом". Она увлекалась мужчинами и женщинами, называла это истинной, жгучей любовью, а после смерила их холодным взглядом (в лучшем случае). Каждому, кто попадал под ее влияние, невозможно было от него оттолкнуться, как от пола или ото дна в каком-то водоеме, — нет. Это было чертово болото, если выражаться проще и яснее. "Да! Это было чертово болото! Она играется с людьми, чтоб почувствовать хоть каплю любви! Представляете! Я отдавался ей сполна, а в ответ получал отказы и скандалы. Она не умеет любить. Она любит только любовь от людей". — кричал мужчина на всю комнату. В ней было пусто. Человек пять сидело по углам, не слушая бред пьяницы. Очевидно, его ранили этим вечером. Очень сильно. Это было лет 7.. или 8 тому назад. Назревал развод. Сейчас, правда, брак все ещё есть, но тогда это было серьезной проблемой для маленького Козуме. Он боялся этого слова больше всего на свете. Родители нашли в ругани нечто большее, чем колкие слова. Они ходили по лезвию оскорблений и ласк, возбуждая друг друга. Создавалось ощущение, будто они ненавидели друг друга, а их тела просто управляли их очень слабыми душами. Люди были мягкотелыми в отношении соблазнов. Большинство получали наслаждение от самоуничтожения в моменты пересечения какой-то черты, нарисованной моралью и общественным мнением. Удары. Да, бить людей нельзя ни в коем случае, но эти взрослые люди решили попробовать увидеть самые искренние эмоции на лицах своих партнёров, что только могли быть. Это возбуждало их. Нельзя спрятать омерзение, гнев, страх и шок спустя мгновение после удара. Это невозможно. И именно ради этого мгновения они удалялись к себе в комнату, поглощая все вздрагивания оппонента. — Кто сказал, что кому-то есть дело до твоих чувств, дорогой? — женщина зашла в комнату без стука. — Привет, мам. — Ты опять плачешь, дорогой? — А ты опять ругаешься с папой? — Тон. — на ее лице была улыбка, даже в глазах было нечто похожее на свет. Ее голос давал четко понять сыну, что сейчас она напряжена. Нет. Рассержена. — Что, прости? — Тон! — она сорвалась. — Да, мам. — Тон и слова следует сменить, — она провела рукой по его волосам, а затем слегка задела его щеку, растушевав дорожку от слез, — да, мой милый? — она скорее выплюнула последние слова, слегка надавив на скулу сына. — Да, мам. — Вот и славненько, солнышко! — она похлопала по щеке Кенмы и вышла из комнаты. Это происходило очень часто. Да, так было раньше, пока маленькому мальчику не внушили идею о том, что эмоции излишни. Все, кроме гнева. Гнев заставляет других делать какую-то работу. Бить можно. Даже нужно, если кто-то чего-то не понимает. Люди — средства для достижения цели и возможность не покинуть этот мир в сумасшествии, ведь человеку нужен социум и цель. Эти мысли ему внушили глаза его матери. Они были то ли желтыми, то ли янтарными... Юноша не смотрел в них очень давно и не помнил. Не хотел даже вспоминать этот отвратительный цвет, передавшийся ему по наследству.

***

В дверь постучались. — Черт, Куроо, если это снова ты со своими разговорами о Шое, то я тебя пристрелю. Дверь открылась. Там был не Тетсуро. — Мама? — Да, солнышко! Здравствуй.