Ты даже не представляешь насколько

Дома всегда ждали пряник или кнут, Ведь сильные не плачут, здесь слезы не спасут. Слабость видит только, будто рана, а в ней соль. "А сильные умеют сокрыть от всех-всех боль? " — Маленький мальчик задался вопросом Сквозь слезы, удары и кровь, шмыгнув носом. Глаза заблестели у обоих в темноте. Раздался крик ребенка в квартирной пустоте. Л.Б.

Натсу была очень любознательным ребенком — она интересовалась всеми и вся и, увидев юношу с зелёными волосами, она, конечно же, отправилась к нему. — Шое, ты счастлив? Мужчина кусал губы с обратной стороны и яростно потирал руки. Хината также неестественно щурил глаза, спрашивая сына о такой, казалось бы, обыденной вещи. У них это было ново. — Что? А.. да.. да, отец, все в порядке! — Правда? — он оглядел юношу с ног до головы. Его зрачки все ещё блестели на солнце недоверием и неким, можно сказать, пренебрежением. — Врать вот не надо. — пауза. — родному-то папке! — А, да, конечно.. — Шое не знал, куда делать глаза. Он метался по скамейкам взглядом, пытаясь уцепиться за них и за людей. Правда, это не помогало. Ничто не цепляло почему-то. — Все отлично! — он дёрнул уголками губ, возвращая уверенность взгляду (пускай и напускную), а затем сел на траву, намекая на окончание разговора. В другом обществе витала более радостная атмосфера. Цукишима обсуждал скорую поездку с дедом за город. Он отзывался о местной природе не очень положительно — город ее загубил, но вот зато за его пределами — более менее. Он звал дедушку с собой, но тот лишь отмахивался, мол, я вам, молодым, мешать не хочу. Тадаши играл с Натсу в бабочек. Единственным правилом игры было то, что нужно было нарисовать любого прохожего в виде бабочки, добавляя детали из реального образа людей. Молодые люди не были профессиональными художниками, да и рисовали они мелками на асфальте, но зато им было так весело! — Он с тобой говорил? — дедушка кивнул головой с сторону зеленоволосого юноши. — О чем? — Вы ещё не вместе? — Дед, нет. — он вздохнул, — вот давай хотя бы сейчас ты послушаешь меня. Я не вижу смысла в отношениях. Помнишь? Я же зачитывал тебе свои мысли по этому поводу. — Любовь может принести много чего в жизнь. Зря ты так говоришь. — А бабушка? — Это другое! — Это то же самое. Больше никто не хотел продолжать эту беседу, потому что все, что можно было обсудить по этому поводу, — мусолили столько раз за семейными обедами, что в скором времени вся семья прекратила собираться за столом. Даже настольные игры теперь лежат далеко на чердаке. Забыто по принуждению. Цукишима наскучила семейная обстановка в форме дедушки, поэтому он развернулся на пятках и пошел к "детям". На асфальте было очень много бабочек разных формы и цветов. Кей присел на корточки и повел рукой по одной из них. Крыло слегка смазалось, а на пальцах остался мел. — Интересно? — Что именно? — спросил у Кея Ямагучи. — Копировать внешний облик людей на дороге. — Это бабочки! — Не спорю. — Не расстраивай ребенка. — Тебя или Натсу? — Цукишима-сэмпай, не обижайте Тадаши-сана! — Кто сказал, что я его обидел? — Вы и меня обижаете! Вам запрещали рисовать дома? — Я и сам не хотел. — А мы хотим! Не мешайте! Кей опустил взгляд на бабочек и нахмурил брови. Он хотел затеряться в воспоминаниях о трудном, как читал он сам, детстве, но Ямагучи похлопал по его плечу и потянулся к наушникам друга. — Я услышал одну песню, надень их и дай мне свой телефон на секунду. Кей снял с шеи гарнитуру и протянул ее Тадаши. — На, послушай сначала, ту ли ты песню найдешь. — он поднялся с колен и зашагал в сторону Шое. — Ваши микробы любят друг друга? Ямагучи смутился и замотал головой. — Ты о чем? — спросил Цукишима. — он все же услышал этот вопрос, и он его заинтересовал. — Мне Шое говорил, что наушники можно передавать только тем, у кого микробы из ушей дружат. Вы муж и жена? — Почему это «муж и жена? — Кей нахмурил брови. — Ну а кто ещё бывает? Папе не нравится никто другой. — В каком смысле? — поинтересовался Ямагучи. — Он ударил Шое за то, что тот полюбил мальчика. — Правда? — Да. — девочка кивнула. — Я не скажу папе, что вы любите друг друга, обещаю. Вы хорошие. Вас нельзя бить. — А Хината? — Он не плохой. Он хороший. Цукишима молча наблюдал за происходящим и не хотел вмешиваться. Ему не нравилось влезать в чужую жизнь, особенно, если это слабости человека. — Он встречается с Ячи поэтому? — задал вопрос Ямагучи. — Ячи? Кто такая Ячи? — Хитока. — Ах! — она приложила палец к губам и задумчиво посмотрела на парней, спустя несколько секунд она продолжила, — Вы про нее.. они что, не любят друг друга? — Это не наше дело. — бросил Цукишима, уходя к Шое. Юноша сидел на траве, ковыряя пальцем в земле. Спиной он облокотился о дерево, а руки скрестил. Его взгляд метался от одного берега людей к другому — их было море сейчас. Погода хорошая, летняя. Мужчина активно жестикулировал и что-то пытался донести сыну. Очевидно, эмоции, полученные предыдущей беседой, сейчас рушились на Шое. — Ещё раз здравствуйте. — Опять ты! — Опять Вы. — О, Цукишима! — он поднялся на ноги и протянул руку для рукопожатия юноше, — привет! — Я вынужден забрать Вашего сына. Его ждёт сестра. А вас — мой дедушка. — и он добавил громким шепотом, — если у Вас, конечно, есть ещё хоть что-то, чем можно было бы заинтересовать. — Ах ты прошивец! — мужчина развернулся и побежал в сторону своего обидчика. Корни дерева торчали наружу, определенно бросая вызов Кимагуре. Он считал, что был против всех, но на деле все были против него, даже природа. Мгновение спустя мужчина летел лицом вниз навстречу бордюру. — Папа! Папочка! Папа! — девочка плакала, обнимая родителя. Ее руки были испачканы мелом и кровью. — Натсу! Насту! Отойди! — Шое обнимал сестру и пытался оттащить от тела, но та царапалась и выбивалась из объятий брата. — Там папа! Папа! Никто не пришёл на кремацию, кроме жены Кимагуре. Юноша не захотел идти, а девочку не пустили. Она заперлась у себя в комнате и не выходила из нее вплоть до сентября. Ей мама приносила еду, каждый раз пытаясь запусти разговор, но Хината молчала, отворачиваясь от всех входящих.