Ты даже не представляешь насколько

!в данной главе присутствует описание селфхарма и ощущений от него! если у вас триггер — пропустите.

Всех убедил и обманул я. И мне не стыдно то признать. Что я к тому, все же, вернулся.. К тому, что не утопит гладь. Я скрылся смехом и знакомством И с тем, с иным, ну что ж ещё? Когда увижу каплю роста Того, что вовсе не растет? Всех убедил и обманул я. А чаша ядами полна. И свита вся моя уснула. Простите, спали же всегда... Слепых не будят с солнца светом. Слепым глаза-то не нужны. И им не важно где — хоть где-то Почувствовать себя живыми. Л.Б.

— Как там Шое? — Просто превосходно! Тобио тяжело дышал и хмурил брови. Он рукоплескал и ходил из стороны в сторону. — Ты весь намок. — Да неужели? На улице же нет дождя, мам! — Он спрашивал, как ты и где ты. Все внимание юноши переключилось на женщину. Она устало, с сожалением, смотрела на сына и вязала что-то. — Что ты ответила? — Что ты решил отдохнуть. — Шикарно! — А что мне стоило сказать? Что ты пытался покончить с собой? — Я не пытался. — А что это было? Женщина совершенно не понимала, что происходило с ее сыном. Быть может, она и не захотела разобраться бы, если бы не слова психолога в больнице о том, что сейчас мальчику нужна помощь, иначе все будет только хуже. — Это.. — он запнулся, обдумывая ответ, — это был интерес. Буркнул юноша и прошел в сторону окна в прихожей. — Такой дождь.. Красивый! — Сильный. — в унисон с сыном произнесла женщина. — Красота в глазах смотрящего, н-да.. Хлопнув в ладоши, она встала, откладывая работу, и прошла к окну, к сыну. — Больше никогда так не делай, хорошо? — Самуи протянула руку навстречу Тобио, но остановила ее в паре сантиметров от мокрой одежды сына в ожидании каких-либо действий от него. — Завтра у тебя прием, помнишь? — Мне обязательно к нему ходить? — Обязательно. Ты понимаешь, что твои действия слегка.. — она не хотела задеть юношу, поэтому на несколько мгновений, затянувшихся на чуть дольше, чем рассчитывала она сама, женщина окунула сына в тишину, ища подходящее слово для описания ее чувств в данный момент по поводу состояние Тобио. — Странные? — Нет. — Неоправданные? — Нет. — Так какие? — Эгоистичные! — Что, прости? Опомнившись, Кагеяма прикрыла рот рукой, желая вернуться на миг назад. Она не хотела говорить это. Не хотела, но с языка будто содрали каким-то лезвием ножа, а затем приставили его к горлу, мол, если захочешь воротить слово назад, то не поздоровится. "А я что, должна терпеть? Не одному ему плохо!" — думала Самуи. Оставшись наедине в тот период, когда сын лежал в больнице, женщине приходилось часто думать не тему того, из-за чего же все это произошло и кто же в этом виноват. Она часто смотрела на свои руки и удивлялась: неужели мальчик их увидел? Запястья, предплечья, пальцы, бедра, колени, грудь, плечи, стопы и икры — все это так нравилось женщине. Все это было так ярко разрисовано линиями, что не заметить их было трудно, но почему-то все сделали вид, будто этого и не замечали, лишь косо смотрели на пострадавшую плоть, искажая лицо в отвращении и в чем-то похожем на животный страх. Самуи видела в этих полосах некое искусство — подарок эмоций, последствие и само явление этих сильных чувств. Она задыхалась, пребывая в агонии в те моменты. Она смеялась и кусала себя от удовольствия от вида крови. Она глотала тошнотные позывы, возникшие из-за внушенного обществом отвращением через те самые взгляды, и на языке рассасывала эту горечь. Женщина упивалась этими чувствами, ибо отвращение, страх, злость и смех — единственное, что ей было доступно в ее сером мире.

***

— Неужели это не так красиво, как я думала? — как-то задалась вопросом Самуи, когда родители зашли к ней в комнату и остановились на проходе с прикрытым ртом рукой. На их лицах застыл ужас, женщина скатилась по стене вниз, придерживаясь за нее. Отец же подошел к девочке, схватил ее за окровавленную руку и поволок по полу к выходу, минуя жену. — Не ценишь того, что имеешь? — пинок ногой. Прилетело куда-то в область лица, задев слегка нос, и из него тоже полилась кровь, — Тварь такая! Я выбью из тебя всю дурь! Он сжал руку так сильно, что из свежих ран усилился поток алой жидкости. Мужчина дергал, сжимал и царапал запястье, крича? — Дрянь ты этакая! Выйдя на улицу, отец швырнул дочь на землю. К ее одежде пристала еще и грязь, дополняя картину коричневыми разводами рядом с ярко-красным пятнами. Мужчина взял в руки топор и снова схватил дочь за руку, но уже за другую, притащив ее ближе. — Папочка! Не надо! Прошу тебя! Не надо! — из последних сил, задыхаясь, кричала дочь. — Заткнись, дрянь! — у него в руках был топор, который уже замахнули над головой. Секунды оставались до удара. В глазах отца была ярость. Эту эмоцию нельзя было ни с чем другим спутать или придать ей другие отголоски, оттенки чего-то еще. Нет. — Не надо! Прошу! Умоляю!

***

Кагеяма растворилась в этом воспоминании, не заметив, как ушел сын. Она закатала рукава, взглянула на кожу, что прижигала когда-то вечером на кухне, лишь бы никто больше не смерил таким взглядом; и распахнула окно, впуская в дом ветер с дождем. На тумбочке рядом со входом в дом лежала записная книжка отца Тобио. На страницах было много разноцветных закладок — вещь была, казалось, похожа на павлина. На двадцать седьмой странице (ее любил все, кто читал это, больше всего) не было отметок — ничего. Пустой лист, лишь в углу надпись: "Простор". Все задавались вопросом, почему же пустоту мужчина именно так охарактеризовал? Он вечно пожимал плечами и уходил от разговоров об этом. Юноша же просто остался на крыльце, считая до ста. Он надеялся, что к тому времени он уже решит куда пойти и что там делать, но в нерешительности куда проще ведь существовать, не правда ли? "Привычки формируют самого человека". — сказал какой-то умник. Быть может, так и есть. Куда проще находить ответы на волнующие тебя вопросы в знакомом вплоть до каждого гвоздя и пылинки чулане. Но кто сказал, что вопросы изо дня в день остаются теми же, что и до этого, без капли изменения? Глупо рассчитывать на привычки. — Ну и что же теперь? — спросил Тобио у пустоты вокруг себя. — Если двигаться дальше, то куда и зачем? А главное: как? В такие моменты люди ищут ответа в своих воспоминаниях или же у других людей с похожим опытом. Кагеяма сорвался с лестницы, пробегая до соседней улицы, не оглядываясь. Фонари освещали меньшую часть луж, отчего и без того мокрые ноги юноши пребывали в еще большей влажности и холоде. Спасение утопающего — дело рук самого утопающего? Тобио искал глазами знакомый фасад чужого дома. Он там был всего лишь раз. Белый дом с красными, как казалось с улицы из-за цвета штор, окнами. Атмосфера от этого места исходила какая-то уж слишком сильно подавляющая: воздух будто даже тяжелел и нагревался, но в ту же секунду обдавал холодом, будто кости ломая. Здесь ломали, правда, не кости, а души людей. Кагеяма, попав сюда с Шое тогда, прошелся по западному крылу с позволения хозяйки. Ему там не понравилось. — Ячи?! Привет! — Ты чего это в такой дождь один гуляешь? — Ты любишь Хинату? Девушка замерла в непонимании вопроса и намерений собеседника. Только дождь что-то нашептывал ей, мол, молчи. — Ты любишь его? Шепот дождя зазвучал чуть громче. — Хитока! Девушка захлопнула дверь за собой и ушла вглубь дома, забыв о существовании Тобио. Атмосфера улицы была чуть тяжелее той, что была дома. Ячи опустилась на колени посреди кухни, обняла себя и взглядом рисовала буквы по ковру. Они показались ей необычайно важными и красивыми.