Прости меня...за все...

Батя. Первый удар приходится на ребра. Больно, но терпеть можно. Понимаю, что показывать боль или слабость нельзя, они как собаки – сразу же чувствуют страх и становятся еще более жестокими, если такое, конечно, возможно. Носок тяжелых берц вновь наносит удар прямо в грудь, заставляя согнуться пополам. Да уж, если не забьют насмерть, то Бизону, по всей видимости, придется жертвовать своей курткой, накладывая фиксирующую повязку теперь уже мне. -Кто ты такой?! – боевика явно злит мое молчаливое принятие их пыток, наверное, надеялся на мольбы о пощаде, но не тут-то было, - Я тебя спрашиваю! Кто ты такой? Ну конечно, дорогой, доставай блокнотик и записывай – сейчас все как на духу выложу. Одного уже пытали – не вышло. Кот у нас вообще весьма занимательный малый – по глупости разболтать может что угодно, а вот если пытать будут, то складывается ощущение, что он от рождения слепо-глухо-немой. Не повезло с нами террористам, все такие попались. -Говори, собака! На этот раз кулак обрушивается точно в челюсть, и, слава Богу, что обходится без перелома. Сразу же следует еще удар, а затем еще и еще. В воздухе тут же появляется металлический запах крови, а когда удары на время стихают, я чувствую ее соленый вкус и во рту. Появляется невыносимое желание вставить какую-нибудь колкость, но вовремя понимаю, что это разозлит их еще больше, а для меня это может закончиться весьма плачевно. Когда кажется, что еще чуть-чуть и спасительная темнота примет меня в свои объятия, кто-то из этих живодеров выливает на меня по меньшей мере ведро ледяной воды. Сознание моментально проясняется, а боль становится еще острее. С прояснением сознания приходит и понимание того, что отсюда мы вряд ли уже когда-нибудь выберемся живыми. Связи с нами нет уже почти трое суток, и если не нашли в первые два дня, то шансов на освобождение катастрофически мало, так что придется терпеть пытки и умирать героями. В голове вдруг проносится мысль «Я и сердце могу остановить. Обучен.», но ее я отметаю практически сразу – надежда есть всегда, особенно пока мы дышим. Жаль только, что скорее всего дышать нам осталось недолго. Еще один удар заставляет вновь скрючиться на полу, и мои мучители тут же обрушивают на меня всю свою злость. Удары сыпятся один за другим, не позволяя даже сделать вдоха и единственное, что я делаю – это по инерции пытаюсь прикрыть голову руками, пока озверевшие черти вымещают силу на моих многострадальных ребрах и почках. А главное, что особого смысла в этом нет. Насколько я понимаю, нас собираются отдать тому самому Султану, конвой которого мы и преследовали, вот только зачем нас избивать до полусмерти, лишая главаря возможности поглумиться над бойцами спецназа? Ответ находится очень быстро – обезопасить хотят. -Приведи сюда другого! –один из мужчин небрежно стирает мою же кровь с кулака, - Посмотрим как запоет, когда за его товарища возьмемся. Казалось, что сил на злость уже нет, но, видимо, я ошибался – их хватило даже на то, чтобы сжать кулаки и даже дернуться в сторону одного из весело гогочущего террориста. Толку от этого, правда, никакого, кроме еще одного болезненного удара по ребрам. Да что же это такое, они вообще другие места для удара знают? Меня на время оставляют в покое, когда двое боевиков отправляются за кем-то из моих парней и, воспользовавшись кратковременной передышкой, пытаюсь максимально настроить себя. Так уж заведено природой, что когда дело касается тебя, ты зачастую можешь вытерпеть что угодно, а вот когда угроза нависает над твоими близкими, то пытаешься сделать всевозможное для того, чтобы обезопасить их. Сейчас думать о безопасности уже глупо, но против инстинктов не попрешь. Серия одиночных выстрелов в ночной тишине раздается как гром среди ясного неба и мне даже кажется, что это игра моего больного воображения – выдаю желаемое за действительное. Про меня моментально забывают, вскидывая автоматы и снимая их с предохранителей. Что ж, значит точно не по диким зверям стреляют. Надежда вновь придает силы и мне удается сбить одного из парней на пол. Смешно, но я даже успеваю подумать о том, что его товарищи вместо того, чтобы просто попробовать оторвать меня от него, тычут в нас обоих автоматами, при этом вереща как бабы, надо заметить – очень базарные бабы. Когда мне уже почти удается скрутить соперника в крепком захвате, один из боевиков все-таки догадывается и о своем численном преимуществе и о наличие у них оружия, и поэтому мне в висок тут же упирается дуло автомата. Отпустить своего соперника – значит продлить свои мучения, получая удар за ударом, не отпустить – получить пулю прямо сейчас, разницы практически никакой – исход то один и тот же, хотя…Додумать не удается. Раздается выстрел, и я даже на какое-то мгновение зажмуриваюсь, предполагая, что он предназначается мне, но дуло у виска вдруг исчезает, а хозяин автомата замертво сваливается у моих ног. Крики, гомон, топот, но все это меркнет при фразе «Я же предупреждала, что сегодня не в настроении». «Багира»! – Эта новость приводит в себя похлеще любого ведра ледяной воды. Багира здесь! Раздаются еще выстрелы, и пока я сворачиваю шею зазевавшемуся мужчине, девушка и сама появляется в поле зрения. Удивительно, но мне хватает времени на то, чтобы невольно залюбоваться ею, я уже и забыл, как прекрасно она выглядит в камуфляже. Штабная форма ей несомненно идет, как впрочем и гражданка, но сейчас…сейчас она богиня-воительница, вновь оказавшаяся в своей родной стихии. Рыжие локоны надежно спрятаны под черной банданой, на щеке темная полоска, оставленная пылью, высокие скулы сведены от напряжения, а глаза горят такой дикостью, что становится страшно даже мне – вот он образ нашей воинственной Русалки, готовой за своих хоть в огонь, хоть в воду. Пока Рита укладывает еще двоих, а я пытаюсь выбить оружие из рук их товарища, в голову вдруг приходит мысль «Какого черта?! Какого дьявола она тут делает?!» -По всей видимости, перелом ключицы и пары ребер, - Багира обернулась к стоящему рядом Физику, - Сереж дай мне антибиотик, жар надо снять и вот эту ампулу тоже давай. Сейчас мы его подлечим, и он сам до Питера в считанные секунды добежит. Девушка получила нужные ей препараты и тут же ввела их вяло улыбающемуся парню. Химия подействовала моментально, и уже через пару секунд Кот сделал попытку приподняться на локтях, но Багира мягко, но настойчиво уложила его обратно. -Никакого добежит, - Батя поднялся на ноги, - Физик, свяжись с Мурой, пусть высылает вертушку. Его надо в госпиталь, а мы уж дальше сами. Никаких но, Ионов, - Булатов прервал попытавшегося было возразить парня, - Тебе сейчас и двигаться то особо нельзя, не то, что по горам лазить. Как я потом в глаза твоей жене смотреть буду? Да и потом, у нас пополнение, - при этих словах командир обернулся к Даву с Физиком и на долгую секунду задержал взгляд на Рите, - Справимся без тебя. Рита. Перед началом штурма я представляла себе кровавую бойню, которая развернется, едва мы войдем в заброшенное селение, а все оказалось намного проще. Боевики явно не ожидали появления гостей, тем более таких гостей. А как же они удивились женскому голосу! -Уходим! – Бизон появляется из ниоткуда, и именно его появление заставляет прекратить игру в гляделки, - Батя, Багира, быстрее! Приходится сорваться с места и бежать прочь от этого места. Пока я бегло осматриваю Ионова, чувствую на себе пронзительный взгляд командира, но как ни странно, ничего не говорит, и это уже начинает злить. Всего пару минут назад я чуть ли не рыдала от радости, увидев его живым, а сейчас его молчание напрягает и грозит вылиться в очередную разборку по поводу моего появления здесь в то время, когда я должна была сидеть и переживать у монитора бездушного компьютера. Проходит уже довольно много времени – Кот уже отправлен в КТЦ, а мы сидим у костра, ожидая, когда Дав с Физиком вернуться с запасами воды, и только тогда я сама решаюсь прервать тяготящее молчание. -Бать, давай я раны обработаю. Ваня вздрагивает, словно он только что проснулся, но на лице вдруг появляется улыбка. Эта улыбка может быть опасной, а может и сводить с ума, и сейчас она как раз сводит с ума, заставляя забыть, где именно мы находимся и что буквально пару часов назад я кусала себе губы, наблюдая как местное шакалье глумится над царственным львом. -Ну давай. Улыбка становится еще шире, а сам Батя усаживается поудобнее, предоставляя мне больше места. Краем глаза замечаю, как Бизон сначала задумчиво разглядывает нас, а потом, улыбнувшись внутренним мыслям, поднимается на ноги и быстро скрывается за выступом одной из стенок пещеры, в которой мы сейчас находимся. -Я испугалась, Бать, - осторожно провожу влажным бинтом по ссадине на брови, - Боялась, что больше тебя никогда не увижу, что всех вас больше не увижу, - смачиваю бинт еще раз и теперь уже провожу по порезу на левой щеке. В глаза не смотрю. Знаю, что он сейчас пристально следит за каждым моим действием, за каждым изменением на моем лице, но сама не могу поднять глаз и встретиться с ним взглядом, - Боялась не успеть. Боялась, что в морге можете оказаться вы, - от воспоминания о морге по спине вновь проходит холодок, - Просто боялась. -Рит, - Батя перехватывает мои руки, - Рит, посмотри на меня, пожалуйста, - приходится неуверенно поднять глаза, встречаясь со взглядом зеленоватых глаз. На лице ни тени ухмылки, а в глазах нет снисходительности к моим словам и ко мне в целом. - Я сам боялся потерять тебя, - в отличие от меня ему слова даются гораздо легче, вот что значит наличие у него стального стержня, - Уже и не надеялся увидеть тебя, даже переживал, что не успел извиниться. Батя продолжает говорить, а я выхватываю из всей его речи только два фрагмента. Это то, что он говорит пока только обо мне, а не о всей группе в целом и то, что он за что-то там собрался извиняться. Интересно только за что? Ему вроде и не за что, это у меня как раз есть повод попросить прощения за свое чисто женское, истеричное поведение. Только собираюсь провести антисептиком по ссадине, как вдруг Батя резко перехватывает мою руку. -Вполне возможно, что сейчас не место и не время что-либо говорить, но зная нас, могу предположить, что в КТЦ мы уже не поговорим, - все это время он не отпускает моей руки, а когда я пытаюсь взять бинт в другую руку, ловко перехватывает и ее, - Не могу сказать, что кто-то из нас виноват, а кто-то прав. У каждого своя правда. Ты рвешься в бой, а я…- Батя запинается на секунду, а потом пристально вглядывается мне в глаза, словно пытаясь загипнотизировать, - …а я просто хочу уберечь тебя от опасностей. Хватит уже, набегалась с оружием в руках. Подожди, Рит, - прерывает меня на полуслове, - Я действительно считаю, что хватит тебе уже с автоматами бегать, но понимаю, что это твоя жизнь, равно как и моя. Мы не можем ничего с собой поделать, без вечных ЧП мы завоем от скуки и уже через пару месяцев покроемся плесенью. Но ты сама сейчас говорила о том, как ты боялась нас потерять. Поверь, я боюсь не меньше твоего. Столько признаний за один час, что даже все не укладывается в голове. Сейчас Булатов раскрывает душу, позволяя читать его как открытую книгу, что случается очень редко, а если быть точной, то почти никогда. Не знаю, что именно испытывают люди, находящиеся под гипнозом, но лично я сейчас не могу оторваться от его глаз. Ощущение его теплых ладоней, сжимающие мои руки приводит к странному результату – вместо того, чтобы чувствовать жар или тепло, я чуть ли не дрожу. Не от холода, нет. От непонятных ощущений. И наверное, не сиди я сейчас на коленях, ноги бы точно подкосились как у барышни в эпоху романтизма. -Эй, ну ты чего? – даже не замечаю, как по щеке скатывается слезинка, которую Ваня тут же бережно стирает, проведя по моей коже большим пальцем. Простое прикосновение заставляет вздрогнуть еще сильнее, и Батя это тотчас улавливает, - Теперь все будет хорошо. Пристально вглядывается мне в глаза, а потом медленно притягивает к себе. И это все также не отрывая взгляда. В голове проносятся тысячи вопросов «Что он делает?» «Почему я так реагирую на его прикосновения?» «Что сейчас вообще происходит?» «Куда подевались все, и почему мы совершенно одни?» «Чем закончится сегодняшняя ночь откровений и эта игра в гляделки?» и даже «Кто я?» Пока ничего особого не происходит, Батя просто притягивает меня к себе, позволяя уткнуться ему в шею, а потом отстраняет вновь всматриваясь мне в глаза. Такое уже было, когда мы наблюдали за Васькой с Василисой, вовсю резвящихся на палубе только что освобожденного парома, но сейчас ощущения совершенно другие. -Рита, я …- вновь замолкает, а потом осторожно проводит рукой по моей щеке, - …прости меня. За все. Губы легко касаются моего виска, заставляя сердце на секунду замереть, а потом нестись в бешенном темпе. Открываю рот, чтобы произнести хоть слово, но с губ так и не срывается даже звука. -Нет…- мои слова заставляют его удивленно вскинуть брови, но я тут же добавляю, - …это ты меня прости, вела себя, как капризная девчонка. Довольно улыбается и вновь прижимает меня к себе со всей присущей ему силой. Про такие объятия и говорят «медвежьи», но именно в них чувствуешь себя защищенной от всех невзгод этого мира, пусть даже вокруг свистят пули и разрываются снаряды. Робко улыбаюсь в ответ, с каждой секундой становясь все увереннее и увереннее. Оказывается, извиняться совсем несложно, особенно перед нужными людьми. Теплая ладонь вновь скользит по моей щеке, и я даже не понимая, что я делаю, трусь о нее щекой словно кошка. Ну что ж, пришла очередь вздрагивать и Бате. Только у него ступор проходит намного быстрее чем у меня, и он медленно выпускает меня из объятий и также медленно наклоняется вперед, не разрывая зрительного контакта. Все вопросы, которые совсем недавно роились в моей голове, мигом исчезают, и все внимание сосредотачивается лишь на его губах. По мере того, как он наклоняется, приходится нервно сглотнуть и облизнуть пересохшие губы. Светлые глаза напротив вдруг вмиг темнеют, а дыхание учащается. Сильная ладонь ложится мне на затылок, притягивая меня к мужчине, а я не то чтобы не сопротивляюсь, я даже закрываю глаза, отдаваясь во власть этого человека. Между нашими губами остаются считанные миллиметры, и его горячее дыхание опаляет мою кожу, когда за нашими спинами раздается деликатное покашливание, возвещающее о возвращении нашего капитана. -Вижу вы помирились, - Бизон усаживается рядом и делает вид, что совершенно не замечает предательского румянца, вмиг окрасившего мои щеки, - В КТЦ воцарит мир и покой, в переговорной тишь да благодать – лепота, - мужчина мечтательно закатывает глаза, а потом вдруг вспоминает в какой недвусмысленной ситуации он нас застал, - Извините, что помешал, но там просто ребята возвращаются. Спустя пол минуты на самом деле появляются Физик с Давом, о чем-то тихо переговариваясь с собой. И пока Бизон громко радуется появлению в его бренной жизни живительной влаги, Батя вновь наклоняется ко мне и тихонько шепчет: «И еще раз – прости меня…за все…»