мой самый страшных грех

«Го́споди Иису́се Христе́, Сы́не Бо́жий, молитв ра́ди Пречи́стыя Твоея́ Ма́тере и всех святы́х, поми́луй нас. Ами́нь.» После этих слов Бэлла, как обычно, перекрестилась три раза и пошла завтракать. По дому везде висели иконы, и иногда Бэлла, смотря на них, чувствовала жуткий дискомфорт. Они смотрели ей прямо в душу и будто осуждали её за каждую неугодную мысль. — Бэлла, милая, ты помолилась утром? Её мама не имела права сильно выражать свои чувства, в том числе и материнские. Но всё же, хоть и крайне редко, она могла позволить себе проявление тепла и нежности к собственным детям. — Да, мама, конечно, — очень спокойно, не отрывая глаз от пола, сказала Бэлла. Её назвали так в честь покойной прабабушки. И хоть точного значения имени найти так и не удавалось, её родители склонялись к тому, что оно обозначает «белая» или «светлая». И по отношению к Бэлле это действительно было так. Она была худенькой девушкой со светлыми, длинными волосами и яркими голубыми глазами, которые иногда, казалось, сияли сильнее, чем самая большая Новогодняя ёлка. Её тело, местами нескладное, напоминало белый мрамор с красными прожилками, причиной которых были ранки от псориаза и шрамы от ремня отца. Она очень смущалась этого и была даже рада, что ей приходиться носить полностью закрытую одежду. Поэтому, собираясь в школу, она как обычно надела строгую чёрную водолазку и тёмно-синюю юбку, которая была ей по середину голени. Бэлла аккуратно сложила учебники в потёртый портфель, поправила золотой крестик на шее и вышла из комнаты. — Бэлла, не забудь, что тебе надо отвести младшую сестру в школу, — строго сказал отец. — Пап, я немного опаздываю, — тихо говорила Кузнецова, — может ты довезешь её? — Никогда не смей пренебрегать просьбами отца, Бэлла, — он никогда не называл её по другому, — я не хочу слышать никаких возражений. — Да, папа, — она вновь опустила голову и пошла к входной двери. На прощание мама кратко поцеловала её в темечко, и блондинка с сестрой вышли из дома. Рядом с соседним домом Бэлла увидела большой грузовик с множеством всяких коробок внутри. Строение рядом давно пустовало, и девушка была крайне удивлена, что там вновь появятся люди. — Бэль, у нас что будут новые соседи? — с интересом спросила у неё младшая сестра Алиса. — Видимо да, — кратко ответила голубоглазая, и они отправились в путь. Отведя младшую в школу, Бэлла неохотно отправилась в свою. Нельзя сказать, что она ненавидела учебное заведение. Отнюдь нет, ей, наоборот, очень нравилось учиться. Но обилие разврата и грязи в этом месте навевали на неё чувство страха. Даже у крыльца школы стояла группа курящих старшеклассников, которые с усмешкой посмотрели на Бэллу. Она давно привыкла к таким взглядам. Не то, чтобы над ней издевались, просто либо не замечали, либо тихо подшучивали. У неё была только одна подруга — Анжелика, с которой они познакомились, благодаря тому, что родители Лужанской делали щедрые пожертвования в церковь, священником в которой был отец Бэллы. — Бэлла, привет, — поприветствовала её подруга, — ты будешь в церкви в это воскресенье? Блондинка лишь усмехнулась и с привычным для неё спокойствием ответила: — Анжелик, куда я денусь? Девушки ещё немного поговорили о почти предстоящих выходных, а потом отправились на первый урок. В классе их встретила привычная атмосфера громких разговоров и бесконечного энтузиазма. И успокоить это могла лишь внезапно появившаяся классная руководительница: — Дети, можно пожалуйста потише, — хоть и не сразу, но почти все сидящие замолчали, — у меня есть для вас одна новость. — Кто-то опять проблевался в школьном туалете? — очень громко и чересчур самовлюблённо спросил какой-то мальчик, сидящий за последней партой. В классе послышался хохот, и только Бэлла не чувствовала всеобщего радостного настроя. Как можно перебивать старшего? За такое она могла бы получить новый шрам в области поясницы. — Я попрошу так не выражаться, Степанов, — продолжила говорить Лаура Альбертовна, — завтра к нам придёт новый, кхм, ученик. И я попрошу каждого из вас отнестись к нему с уважением и пониманием. Класс начал активно перешёптываться между собой, но учительница быстро остановила весь этот гул: — А вас, Бэлла, я попрошу провести экскурсию молодому человеку по школе. — Она разве что по храму может экскурсию проводить, — вновь озвучил свою очередную глупцы мысль Степанов. — Я попрошу всех замолчать немедленно! — уже повышая тон вновь заговорила Лаура Альбертовна, — Бэлла, вы согласны? — Да, безусловно, — кратко ответила блондинка. Она, конечно же, не была рада тому, что ей придётся показывать этот Ад новому человеку. А то, что это был мальчик, её конкретно настораживало. Но перечить она не могла, ведь слово старшего — закон. В остальном день в школе прошёл нормально, как обычно. Бэлла старательно работала на каждом уроке, аккуратно выписывая каждую букву или цифру. Высокий балл по всем предметам был очень важен для девушки, ведь иначе она могла сталкиваться с тяжёлым ремнём отца гораздо чаще. А этого ей, уж точно, никак не хотелось. После школы они с Анжеликой отправились по домам, и оставив подругу рядом с продуктовым магазином, Бэлла отправилась к себе. Подходя к своему жилищу, девушка заметила довольно молодую женщину, лет так тридцати пяти, вытаскивающую из большого грузовика коричневые коробки. Внимание школьницы привлекла совсем не эта дама, а скорее вышедший через некоторое время мальчик, который скорее всего являлся сыном женщины. Худой, довольно высокий, с коротко стриженными иссиня чёрными волосами, он весь с головы до ног был забит разными татуировками. И когда он обернулся, почувствовав на себе чужой взгляд, Бэллу в особенности удивила веточка с несколькими листочками или бутонами, красовавшаяся над левой бровью парня. Это был потрясающий парадокс: что-то нежное и очень чувственное, заключённое в совершенно грубую оболочку. Бэлла, поняв, что смотрит слишком долго, решила как-то разрядить обстановку: — Добрый день, так, значит, это вы наши новые соседи? — День добрый, — молодой человек, улыбнувшись, оголил свои белые зубы, — как можешь видеть — да. Меня зовут Костья Купер, но ты можешь звать меня Каспер или Кас, как тебе будет удобнее. «Какое странное имя. Надо будет прочитать этимологию потом» — про себя подумала светловолосая. — Я Бэлла, очень приятно, — скромно ответила девушка. — А мне то как приятно, дорогая, — он снова улыбнулся ей какой-то хищной улыбкой. Бэлла же почувствовала, как кровь приливает к её щекам, и поспешила удалиться в дом, даже не попрощавшись. Когда она скрылась, к Костье подошла его тётя и с недоумением спросила: — Кость, когда ты успел так напугать девчушку эту? — Да я не пугал, просто сказал ей, что мне очень приятно с ней познакомиться, — он намеренно и буквально приторно выделил слово «приятно». — Дорогой, наши новые соседи — глубоко религиозная семья, — тётя аккуратно поставила коробку с вещами на крыльцо нового дома, — так что будь, пожалуйста, поспокойнее. — Я всегда спокоен, — он в очередно раз улыбнулся, словно хищник, который нашёл новую жертву, — просто очень интересно узнать, что представляет из себя эта тихоня. Говорят, такие девчушки просто ух какими бывают… — Всё, избавь меня от подробностей, пожалуйста, — женщина взяла первую попавшуюся коробку и удалилась в дом. А Костья лишь стоял и продолжал смотреть на соседнее жилище. На первый взгляд нельзя было сказать, что светловолосая девушка, которая постоянно отводила взгляд при разговоре, была красивой. Но чем больше он всматривался в её немного детское, но довольно мудрое лицо с правильными чертами лица, тем больше он видел ту самую красоту. Красоту о которой писали многие поэты, и так старались изобразить на своих полотнах великие художники. Глаза цвета льда, подсвеченного множеством ярких прожекторов, волосы, напоминающие восходящее солнце, и кожа, которая была похожа на идеальный мрамор — всё это очень отличало застенчивую девушку от её сверстниц и делало очень привлекательной. Она была словно белый нежный нарцисс, росший посреди пошлых и вызывающих красных роз. И именно это про себя и подметил татуированный парень, с такой же, как и его тело, покрытой чёрными пятнами, душой. Костья Купер, а точнее при рождении Вика Беляева, рос без отца, матери и любых других родственников. Скитаясь по разным детдомам, где правили гнев и ненависть по отношению к детям, он стойко выдерживал все проблемы. И единственное, что изменило его больше всего — это постоянные рассказы о том, как опасно быть девушкой, и что всегда нужно вести себя скромно и не вызывающее. Но пристойное поведение никогда не было коньком Костьи, так что в возрасте одиннадцати лет он чётко для себя решил, что отныне он самый, что ни на есть, настоящий мальчик. Он отстриг длинные, чёрные волосы, начал заматывать грудь бинтом, и придумал новое имя — Костья, которое казалось гораздо интереснее, чем обычное «Костя». Тётя, которая долго искала его по разным приютам, в итоге всё же нашла, и с понимание отнеслась к его новым изменениям. Жизнь с тётей и маленькой племянницей стали настоящим спасением, но всё же не исцелили раненую душу от всех потрясений. Исцеление парень нашёл в алкоголе, наркотиках, иногда женщинах, а главное — в татуировках. Ему нравилось самому придумывать рисунки, и он, будто Сандро Боттичелли, переносил их на людские тела, как на своеобразные полотна. И хоть это и приносило некий заработок, Костья всё равно пообещал тёте закончить школу. Поэтому, когда они ещё даже не переехали в новый город, он уже был зачислен в новую школу. На данный момент, он всё также стоял и смотрел на соседний дом, который хоть и выглядел опрятно, но почему-то наводил на окружающих странное ощущение страха. Бэлла же захлопнула дверь в своём жилище чересчур громко, до сих пор пребывая в каком-то возбуждённом состоянии. Мысли о новых соседях никак не вылезали из её головы. — Бэлла, всё нормально? — поинтересовалась её мама, — ты выглядишь, будто увидела, как сам Иисус сошёл с небес. — Да, мама, — девушка аккуратно расшнуровывала свои чёрные ботинки, — я, кстати, познакомилась с новыми соседями. — Да, я их видела, — спокойно сказала её мама, поправив шаль на своих плечах, — выглядят они безусловно пугающе, но мы не имеем права их осуждать. Бэлла на эту реплику лишь кивнула и поспешила удалиться в свою комнату. И какого же было её удивление, когда посмотрев в окно своей комнаты, она увидела, как в соседнем окне, черноволосый мальчик расставляет свои вещи, двигая головой в такт какой-то громкой музыки. Господи помилуй. Костья вновь ощутил на себе чей-то взгляд и посмотрел на соседний дом. Ровно напротив себя, буквально в двух-трёх метрах (дома в этой местности находились близко друг к другу), он опять наткнулся на взгляд голубых глаз. Купер, отложив свои вещи, подошёл к окну и открыл его. — Не думал, что мы с тобой будем рядом, — он в очередной раз улыбнулся, — хотя, я думаю, что нам безусловно надо быть ближе друг к другу, бейбик. Бэлла во второй раз за день почувствовала, как её щёки становятся красными, будто болгарский перец, и она решила, что будет лучше даже не отвечать парню, а просто захлопнуть шторы. Сделав это, девушка откинулась на кровать и ощутила, с какой скоростью бьётся её сердце. Было ощущение, как будто проходит парад на девятое мая, и солдаты громко и очень отчётливо маршируют. Только таким образом она могла описать работу своего органа. И весь последующий день она не могла выбросить из головы мысли о соседском мальчике. И за ужином её папа, заметив, что его дочь, мысленно находиться не с ним, решил спросить: — Бэлла, тебя что-то мучает? Может ты хочешь исповедоваться? — Нет, папа, всё нормально, — она отпила немного воды, — я просто устала. — Ладно, но не забудь помолиться перед сном, — её отец смотрел на неё, будто самый мощный рентгеновский аппарат, — кстати, почему твои шторы закрыты? Перед сном обязательно раскрой их, поняла? — Да, папа, — жалко, он не мог (да и никогда бы и не захотел) понять, насколько тяжело ей будет теперь в таких условиях. Перед сном девушка всё же, хоть и неохотно, но раскрыла шторы. Она выключила основной свет, оставив только ночник, и начала молиться: — Господи, помилуй, — трижды произнесла девушка, перекрестилась и с головой укрылась одеялом. Она никак не могла выбросить мысли о Костье (что ещё за имя такое). Он был настолько отталкивающим для неё, что именно этим и привлекал внимание. Он олицетворял всё то, что родители Бэлла порицали. Живой пример того, кем ей не нужно быть. И возможно именно поэтому перед сном в её голове буквально на миллисекунды промелькнуло изображение веточки с девятью расцветающими бутонами на ней.