Ascended above the sun

— Прошу, пожалуйста, пощадите! — Кричал мужчина, сдирая запястья в кровь, норовя вырваться из окольцовывающих конечности цепей. Он чувствовал себя маленькой загнанной птичкой, которую заперли в клетке. Только эта птичка еще не знает, что ей уготована судьба стать пищей грозного волка. Кровожадного, беспощадного, с пронзительным, леденящим душу взглядом. Ах как хочется упорхнуть, да крылья обломали. Глаза застилает влажной пеленою, которая постепенно пропитывает черную шелковую полосу, что и так закрыла взор. Неизвестность нещадно пугала, заставляла кровь стынуть в жилах, а сердце трепетать. Казалось, он обратился в пустоту, звуковые волны ударились о стены и звонким эхом разошлись по помещению, лишь оно ответило ему. Ожидание. Ожидание и еще раз бесконечное ожидание. Время словно замерло, намеренно оттягивая страшный час расплаты. Сил сопротивляться больше не осталось и он безвольной куклой повис на цепях. Жалкая марионетка в руках кукловода. Маленький зверек, попавший в капкан. Что-то скрипнуло… Кто-то спокойным, уверенным шагом направлялся в его сторону. Адреналин новой волной прокатился по телу, наполняя изможденное тело приливом энергии. Он снова жаворонком затрепетал, стараясь выпорхнуть, скрыться, убежать. Тщетно. Лишь крылья бьются о прутья. Послышался приятный, утробный смех, сравнимый с урчанием хищного зверя. — Ну-ну, поверь, твои старания не увенчаются успехом, можешь не стараться. Здесь ты в ловушке. В моей ловушке. — Его голос звучал настолько спокойно, что это пугало до дрожи в коленях. Он приблизился и встал напротив. — Добро пожаловать, надеюсь, по пути тебе не сильно досталось. — Это прозвучало как издевка, ведь он прекрасно видел цветущие алыми лепестками гематомы по рукам и ногам. Он сделал круг, осматривая жертву со всех сторон. — Енсон, давно же я тебя не видел. Скучал? — Ухо опалило жарким дыханием. Стало тяжело дышать. — Отвечай, когда я к тебе обращаюсь! — Рука грубо схватила его за волосы, заставляя опрокинуть голову назад и жалобно простонать. — Да чтоб ты сдох. — Зло выплевывает парень, содрогаясь от злости. В ответ усмехаются. — Я знаю, что тебя подослал увести поставку из наших рук Ли Сон Юн. Как он кстати поживает? Нога все еще болит? — Издевается. Сам же стал виновником того, что босс банды «Лоу-Райдес» хромает на правую ногу. Чон всем сердцем и душой ненавидит этого ублюдка с его жалкой шайкой. А ведь когда-то они считали друг-друга братьями, их отцы так же были близки, но в один момент все рухнуло и самые, казалось бы, близкие и надежные становятся лишь тенями, стоящими за спиной и готовыми встромить в спину нож, лишь бы ухватить большую долю. Их отцы заигрались, богатство застелило глаза, отношения между ними становились все более натянутыми, пока однажды, бывший глава их нынешних врагов не решил среди ночи напасть на их пристанище. Чертова конкуренция совсем заслепила глаза старику.

***

Чонгук резко вскакивает с кровати и подлетает к окну, его сон прервали крики и ругань с улицы, вскоре послышались и автоматные трели. В груди растекался липкий страх, стало жарко. Он не успел осознать, что ему вообще делать, как в комнату ворвался запыхавшийся отец. — Чонгук! Нет времени объяснять, главное не отставай от меня, держись позади и будь готов стрелять, я хорошо тебя подготавливал. — Он бросает Чону оружие и выходит за дверь. Парень, все еще пребывая в шоковом и затуманенном после сна состоянии, ощущает все это словно отдаленно, словно он лишь наблюдатель во всей этой ситуации, человек, который смотрит страшное кино. Юноша бьет себя по щекам, чтобы оклематься и понять, что все это действительно происходит и ему нужен максимальный уровень концентрации. Он привидением выскальзывает из двери и жмется к стенам, надеясь, что сможет словно хамелеон слиться с ней в одной цветовой гамме. Они с отцом изредка переглядываются, но не говорят ни слова, прислушиваясь к каждому шороху. Здание покидают без происшествий. От бега сердце застучало в ушах, в один момент он потерял отца из вида, прильнул к темному закоулку, оперся и стену и присел на корточки, чтобы отдышаться. Сбоку послышался шорох. Чон не успел вынуть оружие, как ему ко лбу приставили дуло. — Чонгук?! — Енсон широко распахнул глаза, но пистолет не убрал. — Енсон, это я, я! Опусти оружие и объясни, что здесь к чертовой матери творится?! — Чон хотел было подняться, но дуло прижалось сильнее. — Ен? Ты что делаешь? — Чонгук явно не ожидал такого поворота событий и немного опешил, с острахом косясь на друга. — Прости меня, Чонгук, прости…я должен. — В глазах напротив Чон увидел слезы, а рука, что держала пистолет, стала подрагивать. Они оба застыли, смотря друг другу в глаза. В один момент Гук больно ударяется головой о стену, а на губах оставляют смазанный, полный чувств поцелуй. От потрясения Чонгук не сразу понимает, что происходит, затем резко отталкивает Енсона и сползает по стене, загнанно дыша. — Какого хуя, Ен?! Что это значит, мать твою! — Силы возвращаются и он собирается вскочить на ноги и хорошенько проехаться по смазливому лицу Сона. Но тот вновь достает пистолет и направляет на Чонгука не говоря ни слова. — Черт…я уже понял, что ты на стороне отца, так убей меня к чертям! Ну же, давай, чего ты ждешь?! — Обычно спокойный Чон не может совладать с эмоциями и несмотря на направленное дуло, вскакивает и резко толкает Сона на землю. Тот, не удержав равновесия падает на колени. Чонгук все понял. Их дружба была вовсе и не дружбой, но несмотря на близкие отношения Енсон предпочел отца. Все события неподъемным грузом сваливаются на спину. Чон действительно готов был просто умереть от руки Ена, чтобы просто избавить себя от всего этого. — Чонгук! Мать твою…я думал, тебя уже прикончили. — Откуда невозьмись выскакивает отец и замечая постороннего, автоматически устремляет на Ена дуло. — Оставь его, отец. Он жалок. — Чон старается проговорить эток как можно жестче, отчеканивая каждое слово. И глава банды действительно не трогает Енсона, уводя Чонгука за собой. Начинает моросить дождь. Сон плачет и бьет кулаками землю, все еще сидя на ней. Его не волнует ничего вокруг, ни грохот выстрелов, доносящийся то с одной стороны, то с другой, ни крики людей. Он ненавидит себя, действительно, ненавидит.

***

— Мой отец в полном порядке, спсибо за беспокойство. — Более смело отвечает Енсон. Волнение выдает лишь часто вздымающаяся грудь. — Я так понимаю, ты все еще собачка на побегушках? М? Безотказно выполняешь все отцовские прихоти, да? — Вновь этот утробный смех, что будто просачивается в каждую клеточку и заставляет трепетать. Енсона мурашит. — Да убей меня уже просто, и все, Чонгук! — Зло прошипел Енсон, вновь дернувшись в путах. Эта фраза Чона, которую тот сказал в порыве эмоций в день их последней встречи. От Сона разило обидой. Обидой за то, что Чонгук не смог понять, не смог простить его и дать еще один шанс. Хотя Ен понимает, что он не обязан. Чон не обязан был принимать его после того, как Енсон дал волю эмоциям, но все-равно было больно. И все еще больно. — Для тебя я Мистер, Енсон. Что же мне с тобой делать, м? Ты ведь понимаешь, что не выберешься отсюда невредимым? — Чон подходит к стойке с ножами, берет один и проводит пальцем по лезвию. Жертва слышит звон металла и заметно напрягается. — Молчишь? Что же, ладно. Я начну первым. Может, хочешь со мной поделиться, какого черта твоему отцу взбрело в голову сунуться в наши дела? — Азарт все с большей силой разгорался внутри него, он стал ходить кругами, наблюдая за реакциями Енсона, когда его голос звучит то прям у него возле уха, то слегка отдаляясь. Он молчал. Чонгук снова резко ухватил его за волосы и подставил к горлу нож так, чтобы он слегка касался холодным лезвием оголенной кожи. Енсон задышал чаще. — Если ты так и продолжишь молчать, я перейду к действиям, Енсон. — В ответ тишина. Не каждый мог так стойко держаться перед Чонгуком, возможно, он его недооценил. Поэтому Чон одобрительно хмыкнул, отпустил Енсона и обошел его, становясь перед лицом. — Я позволю тебе увидеть мое лицо, если пожелаешь. Енсон поперхнулся воздухом. Он настолько сосредоточился на своих ощущениях, что уже и забыл о том, что совершенно ничего не видит. Чонгука в том числе. Если он согласится, то таким образом покажет, что ему все еще не плевать, что он хочет взглянуть в эти угольные глаза еще раз. Но он просто не может отказать. Сон чувствует себя жалким слабаком, но не успевает осознать, как отвечает: — Да, я...я хочу. — Чонгук молча подходит ближе, останавливаясь перед самим лицом и медлит. От нетерпения Ен до боли сжимает челюсти, но даже не смеет открыть рот. Чон, словно пантера, которая то грациозна и медлительна в своих действиях, то резка и быстра. Поэтому Енсон даже не успевает осознать, когда слышит шум лезвия у своего уха и повязка слетает на пол. Он тратит немного времени на то, чтобы проморгаться и привыкнуть к освещению, а затем поднимает голову и устремляет взгляд на Чона. От восхищения сперло дыхание. Енсон помнил его не совсем складным, худым и высоким юношей. Даже в те времена Чонгук был красив и привлекателен, но мужчина, которого видит перед собой Сон сейчас… — Нравится? — Усмехается Чон, замечая очевидную реакцию Енсона. Тот дернулся, словно на него вылили ведро ледяной воды. — Нет, мистер Чонгук, вы слишком много о себе думаете. — Лжет. Но старается сделать максимально серьезный вид, будто действительно плевать он на него хотел. Да и в самом деле, не мог же он сказать, что он, черт возьми, в восторге. От его тела, от его парфюма, от выразительных, немного островатых черт лица, от него всего. Столько лет прошло, а чувства, застывшие было в ледяной глыбе, резко оттаяли, заставляя Енсона снова чувствовать эту боль. Лучше бы он не видел эти глаза вновь. Почему не смог отказать? Теперь слишком поздно, парень не может отвести от Чонгука взгляд. Ему мало, он хочет коснуться его лица, обвести пальцами скулы, прочертить линию челюсти. Какой же это бред. Ен понимает, что должен думать о сохранности своей никчемной жизни, а не сочинять грязные фантазии с чертовым змеем-искусителем в главной роли. — Как скажешь. — Отрезает Чонгук. — Что же…теперь ты меня видишь, вести беседу стало комфортнее, поэтому продолжим. Я хочу услышать ответ на заданный ранее вопрос. Зачем твоему отцу понадобилось влезать в наши дела? Неужели он не понимает, что пятнадцать моих людей уложат в вашей жалкой банде каждого, не дав возможности скрыться. Силы слишком неравны, чтобы совершать столь глупые, безрассудные поступки. — Я не стану отвечать тебе. — Смело проговорил Енсон, не отрыва серьезного взгляда от глаз напротив. Ему было страшно, он чувствовал подавляющую силу, что источал Чонгук, его власть над ним, его телом, разумом, душой. — Можешь убить меня. — Прекрасно. — Хмыкнул Чон. — Так даже веселее. Конечно же, я тебя убью. Но не забывай, что я могу сделать это быстро. — Он махнул в воздухе ножом. — А могу медленно и мучительно, заставить истекать тебя кровью и кричать, пока не сорвешь связки к чертовой матери. — Надежды Енсона на спасение рухнули в пропасть. Он надеялся, что в Чонгуке осталась хоть капля человечности, но нет. Он действительно его убьет. Ощущение скорой кончины приводит в ужас, хочется кричать, плакать, упасть на колени и умолять о пощаде, но он не станет. Он умрет, но не покажет, насколько ему страшно, не падет перед ним жалкой и низкой смертью. Уйдет достойно. Возможно Енсону померещилось, что глаза напротив безумно сверкнули, а ухмылка стала еще шире. Чонгук все менее походил на человека, казалось, что его тело заполняют темные силы, забирая контроль на себя. Чон шагнул вперед и остановился, смотря в глаза Енсону. Он видел, как на дне этих глаз морскими штормами плещется страх. Это лишь раззадоривало его больше, он, словно вампир, что вместо крови питается человеческой тревогой и паникой. Рука с ножом медленно поднялась. Сердце Енсона пропустило удар. От частого и поверхностного дыхания начало жечь легкие. Лезвие осторожно, почти невесомо, коснулось кожи его живота и медленно, на пробу, прошлось вниз и вернулось обратно. — Если ты не скажешь, я сделаю тебе больно. — Чонгук надавил ножом немного сильнее. Кадык Енсона дернулся, парень крепко зажмурил глаза и шумно задышал носом. Лезвие резко проехалось вниз. Парень содрогнулся и откинул голову назад, а из груди вырвался болезненный стон. От страха затуманивался разум. Казалось, еще немного и он просто умрет от разрыва сердца. — Неприятно, правда? — Чонгук обвел пальцем сочащийся кровью порез, подмечая рваные вздохи Енсона. — В следущий раз я полосну глубже. — Констатирует он. Енсон молчит. Тело прошибает резкой болью. Сон вскрикивает и начинает хныкать. На животе появилось еще два пореза. Сознание затуманивалось все сильнее. Он не хочет видеть, как его тело калечат все больше. Все, чего он желает — мгновенной смерти. Без мучений, страха и боли. Когда ножом замахиваются вновь, он выкрикивает: — Стой, Чонгук! Я все скажу, все, пожалуйста…— Мысли путаются, он мотает головой, слабо осознавая свои действия. — Умница. — Чонгук пальцем стирает скатившуюся по щеке Енсона слезу. — Хорошее решение, я тебя слушаю. — Он откладывает нож в сторону, чтобы Сон почувствовал себя более безопасно. — На самом деле, Чонгук… — Енсон тяжело сглатывает. — На самом деле, моя банда, она…она почти распалась, Чонгук. Ты слышишь меня? Почти распалась и я...отец. — Тише, Енсон, тише. — Чонгук берет его запястье в свою руку и успокаивающе поглаживает. Енсон переводит сбившееся дыхание и продолжает говорить: — Отец, он..последний год ему очень нездоровилось, затем еще и мама…она…она погибла. — Ен прикрыл глаза, вновь стараясь себя успокоить. — Отец не выдержал и стал пить. Я никогда и представить себе не мог, что такие люди ломаются, Чонгук! Алкоголь перетек в наркотики, Мистер Ли Сон Юн стал тайно играть в покер. Когда я все это узнал, было слишком поздно, он проиграл бо́льшую часть наших денег, остальные ушли на наркоту и бухло. Когда я увидел, как его выворачивает наизнанку от ломки, я просто не смог на это смотреть, понимаешь?! — Слезы одна за другой скатывались по его щекам. Енсону уже было плевать на то, каким он выглядит в глазах Чона, что тот о нем подумает. Абсолютно плевать. Чонгук слушает не перебивая, он понимает, теперь он все понимает. Его грубость и серьезность слегка пошатнулась, в сердце словно что-то защемило, но он быстро одумался, тряхнул головой и эмоции словно отключились. Холодный, твердый, уверенный разум и ничего более. — Я услышал тебя, Енсон. Теперь успокойся…пожалуйста. — Чонгук замешкался, он не ожидал, что его голос прозвучит так мягко. Зачем он добавил в конце это чертово «пожалуйста»? Енсон истерически хохотнул. — Теперь ты убьешь меня, да? Убьешь ведь, Чонгук? — Он вновь встрепенулся, уже не замечая той боли, которую причиняли цепи. Чонгук задумался. — Нет. — Твердо и коротко. — Я не стану убивать тебя, Енсон. — Чон осознал, что Сон не плохой человек. Да, он действительно причинил ему в прошлом боль, да и сейчас он все думает о своем гребаном отце. Ли Сон Юн был достаточно серьезен, но никогда не груб с собственным сыном. Во времена их дружбы с Енсоном, Чонгук ревновал его к отцу, ведь считал его единственным близким человеком. Поэтому выбор, который совершил тогда Ен, напрочь вышиб из него способность здраво мыслить. Кому бы на месте Чонгука не было больно? Эта история тоже изменила Мистера Чона. Он перестал подпускать к себе людей, даже тот самый Чимин. Они с ним прекрасно общаются, понимают друг-друга, но полностью проникнуться к нему симпатией Чонгук не может. Стена, выстроенная годами, не дает этого сделать. Как бы Чимин не пытался эту стену преодолеть. Ни обойти, ни влезть напролом не получалось, а у Чонгука не хватает мужества ее сломать. К черту! Может, ему не так это и нужно. Несмотря на то, что он постоянно находиться в окружении людей, он одинок. Но кто сказал, что ему от этого плохо? — Что?! — Енсон поперхнулся воздухом. — В смысле, ты оставишь меня в живых? — Не веря своим ушам переспрашивает парень. — Да, Енсон, ты будешь жить…в моей памяти. — Чонгук хватает пистолет, сам не успевает осознать до конца свои действия, направляет в голову Сона и нажимает на курок. Енсон лишь успевает открыть рот. Наступает темнота. Жизнь навсегда застывает в нем. Алая кровь стекает по носу, громко стуча по кафелю. Чонгук пустым взглядом смотрит на него. Спустя мгновенье его начинает мелко потряхивать. Он бледнеет. Он опускает взгляд на свою руку, все еще держащую пистолет, и с громким звуком бросает его на пол. В эту минуту он осознает, что это точка невозврата. С ним далеко не все в порядке, его психика абсолютно не в порядке. Он поднимает дрожащие руки перед собой и принимается их рассматривать. Чонгук не верит, что это все реально, что он — реален. Впервые его накрывает. Чувства рвутся наружу. Он пообещал человеку жизнь, а после просто взял и зверски, бесчеловечно и жестоко отобрал эту надежду. За считанные секунды. Словно на автомате, Чонгук достает из сумки печать и оставляет смазанный рисунок на предплечье. В последний момент он вспоминает про брошенный наземь пистолет, подхватывает его и уносится прочь. Подальше от этого места. Только от него никак не сбежать, это место внутри него. От себя не сбежать. Все свое детство Чонгук видел ад. И теперь ад живет в нем.

***

Звук полицейских сирен заполняет улицу. Все вокруг освещается сине-красными переливами. Работники полиции уже заполонили местность, переговариваясь между собой, строя какие-то догадки о случившемся и опрашивая людей, что жили неподалеку. Еще одна машина тормозит рядом с обочиной. — Тэхен, ты с Хосоком идете внутрь и все осматриваете, а я пойду, так сказать, поразвлекаю остальных копов не с нашего отделения, чтобы не мешались под ногами и не наследили там. — Намджун уже собрался выйти из машины, как Хосок напоследок бросил: — Да ты глянь на их недовольные, замученные рожи. Они будут только рады с тобой поболтать, лишь бы ни черта не делать. Кто-то вообще ходит зевает. Не, ну а че, их можно понять, уже за полночь, а тут нарисовалось начальство со своими срочными и неотложными делами. — Намджун хмыкнул и одобрительно промычал. Затем ловко выскочил из автомобиля и направился к остальным детективам. — Ну что, готов? — Тэхен пошарился рукой в кармане, по привычке проверяя наличие мобильника. — Да, капитан. — Голос Хосока так и сквозил энтузиазмом и желанием плодотворно по..йти поспать. Но делать нечего. Полицейский с трудом оторвал пятую точку с мягкого сиденья, которое придется променять на ужасный, неприятный осенний дождь. Поскольку время близилось к зиме, осадки были холодными и, попадая за шиворот, заставляли вздрагивать всем телом и плотнее укутываться в одежду. Напарники быстро обогнули всех полицейских, здороваясь со знакомыми, и прошли в здание. Ветхая, затхлая постройка смахивала на небольшую заброшенную больницу: кафельные полы, голубые стены, с которых осыпа́лась краска. На потолке висели самые дешевые люстры с изредка мигающими в них лампах. Само здание довольно просторное, состояло из нескольких комнат. Но убийца заморачиваться и играть с ними в прятки не стал, сделал все прямо в центральной, после небольшого коридора. Тэхен поприветствовал уже копошащихся тут двоих полицейских и тоже приступил к делу. Он подошел поближе к мертвому парню в цепях, осматривая место происшествия в целом. Бледное, покрывающееся трупными пятнами тело с остекленевшими глазами. Сколько бы Ким не насмотрелся за свою пусть и не очень долгую карьеру, увиденное пугало. В тусклом свете ламп смахивало на сцену из фильма ужасов. Он обошел тело вокруг, примечая разного размера гематомы, что сильно контрастировали с до безумия бледной кожей. На животе насчитал три пореза. Один неглубокий и два достаточно больших. Очевидно, убийца запугивал жертву. На предплечье привычно виднелся рисунок с эмблемой солнца. Немного смазан. Преступник торопился? И коронным завершением всего этого ужаса было пулевое отверстие во лбу. Пуля осталась внутри, поэтому придется извлекать в морге. Чтобы было виднее, Тэхен включил фонарь и опустился на корточки, пытаясь высмотреть что-либо на полу. Взгляд упал на кусочек какой-то пластмассы. Присмотревшись внимательнее он сделал вывод, что это осколок от оружия. Толку с этого конечно никакого, но это как-никак улика, поэтому нужно забирать с собой в участок. Ругань Хосока выдернула его из раздумий — Черт, снова ни-че-го. Пустота. Тэхен, как у тебя дела обстоят? — Хосок поднялся с колен и отряхнул их ладонями. — Ничего, чем бы я мог похвалиться. Кстати, Крис! — Полицейский вскочил на ноги и резко возник за спиной детектива, который все еще что-то внимательно высматривал. — Может у вас есть какие-то наводки, предположения? Я уже замучался, спать спокойно не могу из-за этого чертового дела. — Крис повернулся лицом к Тэхену и устало выдохнул. Под его глазами были темные круги. Не высыпается. Оно и понятно, быть полицейским тяжелый труд. На то и пенсионный возраст у них ниже, правда, многие остаются работать и после его достижения. Да, работа в полиции затягивает. Становишься будто зависимым наркоманом, который уже просто не может жить без очередной «дозы» новых дел. А кто-то, как Тэхен, не имеет семьи и предпочитает посидеть часок-другой за работой, дабы не оставаться в четырех одиноких стенах, наедине со своими мыслями. Единственный, кто ждет Тэ дома, это его верный пес Ентан. Детектив любит его до безумия и постоянно балует. Иногда даже смеется, что питомец питается лучше, чем он сам. — Понимаю. Сам весь уже словно на иголках в постоянном ожидании нового убийства. Вроде мозгом осознаю, что ничего поделать нельзя, но чувствую себя пиздецки виноватым перед ними...— Он перевел грустный взгляд на жертву. — Есть одно предположение. Мне кажется, что места убийства выбраны не случайно и в них есть некая закономерность. Нутром чувствую. Думаю, стоит над этим поразмышлять. А так, ничего. Печать из обычных чернил, никаких отпечатков и других следов. — Тэхен уже просил лабораторию делать анализ чернил, поэтому знал, что там ничего особенного. А вот насчет остального, что сказал Крис, стоит призадуматься. Они с напарниками пытались установить связь между жертвами, а вот связать между собой места преступления не пробовали. — Спасибо, Крис. Думаю, можно заканчивать с осмотром. — Киму стало исренне жаль полицейского. Тот выглядел действительно истощенным. Хосок, как услышал слова о том, что они закругляются, закивал головой, словно болванчик, и выскользнул на улицу. Тэ уже подметил, что напарника немного мутит от запаха, поэтому слегка усмехнулся, наблюдая за всей этой картиной. Вот же неженка. Зато языком трепать о своей охуенности и смелости он могет, умеет, практикует. Но Тэ все-равно любил его со всеми этими причудами. Они дружат еще с выпускного класса старшей школы. Познакомились в одном кафетерии. Оба устраивались на подработку. Киму тогда очень нужны были деньги, поэтому он рвал и метал, но выбил себе это место. Хосок, естественно, остался жутко недовольным. А потом, по-иронии судьбы, они оказались одноклассниками. Тэ в то время сбежал из маленького поселка под Пусаном от родителей-алкашей. В детстве Ким был закрытым и робким мальчишкой, но быстро понял, что выгрызать место под солнцем он будет себе сам, не имея возможности на кого-то положиться в случае чего. Обстановка дома становилась все хуже и хуже, а что-либо предпринять Тэхен не мог. Сдать родителей в полицию? Отлично, в детском приюте ему будет гораздо лучше. Вариант ухода из дома показался юноше самым оптимальным. Ему даже утаивать ничего не пришлось. Он просто пришел домой, закинул все основные вещи в рюкзак под недовольное ворчание валявшегося на полу пьяного отца, вышел за дверь и уверенно захлопнул ее. Навсегда. Предательские слезы тогда полились по щекам, но это нормально, ведь мальчику, что всю свою жизнь провел в одиночестве, нищете и постоянных издевках, было невозможно страшно встретиться с миром один на один. Тэхен не знал, насколько он может быть к нему жестоким, или же наоборот - снисходительным. Сердце бешено колотилось в груди, но от принятого решения он не отступился и приехал в Сеул. — Ну как ты тут, принцесса? В обморок падать не собираешься? — Тэхен похлопал оперевшегося о стену Хосока по плечу и улыбнулся. — Сам ты принцесса, я в порядке, видишь? — Он с усилием оторвался от стены и попытался станцевать что-то наподобие гопака. Выходило скверно. Да, на что только он не пойдет, но до последнего будет корчить из себя героя, лишь бы не признавать свои страхи, усталость и что-либо из этого разряда. Тэхен знал его эту особенность, тем-более после того, как он назвал его принцессой и подстебнул, ожидать другой реакции и не следовало. — Ладно, угомонись, герой. Я же вижу, что ты весь зеленый. Пойдем в машину. — Хосок не ответил на провокацию и скрепя зубами шагнул из-под навеса и быстрым, насколько это возможно в его состоянии, шагом, направился в машину. «Как его вообще взяли в полицию?» — Подумал Тэхен и поспешил следом, все бросая вслед Хосоку фразы, по-типу: «Не спеши так, если будешь падать в обморок, я не успею до тебя добежать и поймать». Тот что-то недовольно бурчал в ответ, но шагу не сбавил. Вскоре они дождались Намджуна и отчалили обратно в участок. Хосока к этому времени попустило и он даже немного повеселел и был способен молоть всякую чушь, поднимая настроение всем окружающим. Парни оставили в здании полиции улики, немного повозились с бумажками и разошлись по-домам. Тэхену и Хосоку всегда по пути, поэтому скучать Киму не приходится. Хосок даже уговорил его сходить за каким-то фаст-фудом, потому что дома, как сказал Чон, в холодильнике мышь повесилась. Тэхену конечно жутко не хотелось сворачивать с маршрута «Дом», он так устал, что мечтал уже просто завалиться в квартиру и вырубиться хоть на пороге. Но скрепя сердце все-таки сходил с Хосоком. Потом они попрощались и обменялись напоследок парой ласковых. Тэ на автопилоте дошел до дома, ввалился внутрь и плюхнулся на кровать не переодевшись. Его вырубило просто моментально. За окном продолжал моросить дождь.