«она выйдет за меня на выпускном»

Останови это. Скажи, что не играешь в такие игры и уйди с гордо поднятой головой. Если бы не гребаное огневиски, то я бы сказала это. Сказала бы, да? Но не сегодня. Джордж Уизли нежно касается моих губ, чертовски чувственно и горячо, а в ответ я все так же изумленно пялюсь на него с застывшей маской шока на лице. Осознавая ошибку, слегка отпрянул. Нет, не сегодня. Мой ответный поцелуй полон всех тех чувств, переполняющих меня в каждом миллиметре моего тела. Тех самых, да, не скрывай, тех самых, что копились годами, а теперь выходили наружу, с потрохами выдавая тебя. Я открываю глаза и резко отрываюсь от него. Что, ради Годрика, это было? Все смотрят на нас. Ради всего святого, нет. Вся чертова гостиная Гриффиндора пялится на нас. Непонимающий, дикий, испуганный взгляд друг на друга. Никто из нас двоих понятия не имел, что делать дальше. Да как вообще лучшие, блин, друзья, ведут себя после поцелуя ? Никак — вот и ответ. В оставшуюся часть вечера для меня не существовало Джорджа Уизли, а для него — меня. Так, словно мы стали никем друг для друга. Вот оно. Я же знала, что так и будет. Тупая, безмозглая, дура. Полнейшая идиотка. Надо бы поговорить с ним. Объяснить, что это ничего не значило. Вкинуть ему эту наглую ложь, надеясь, что останусь в выигрыше. Поговорю с ним завтра. Да, завтра. Обязательно . А сейчас надо выпить ещё больше огневиски, с надеждой на то, что наутро я проснусь с пробелами памяти. Желательно - с одним жирным пробелом, начиная с первого выпитого стакана. *** — Доброе утро, пьянчуга! , — Джинни ввалилась в мою комнату. — Ага, доброе, — я пыталась говорить спокойно, но вышло как-то уж совсем не убедительно. Супер-пупер доброе утро, Джинни, просто восхитительное, лучшее в моей жизни, твою мать. Я, черт возьми, помню все. Каждую гребаную секунду позора. — Ты как? — Нормально. — Я хотела у тебя спросить, ты... Джинни, даже не смей. Не смей спрашивать. Просто дай мне забыть это, как страшный сон. — Да, я в норме, — слишком резко, подруга поняла, что лучше не надо. Все равно потом поговорим. Но не сейчас. Джинни ушла, осторожно прикрывая дверь и не давая мне новых поводов для бешенства. Небольшое зеркальце на тумбочке. Видок у меня, безусловно, не очень. Очень не очень. Душ. Холодный. Срочно. Все ещё злясь на себя, я вылетаю из комнаты, врезаясь в чью-то грудь. Опять эти цитрусы, фейерверки и нотки вчерашнего огневиски. Не поднимая голову вверх, я поняла, что это он. Чёртов Джордж Уизли. Да и с каких вообще пор он стал чёртов? Это все ещё тот Джордж, которого я знаю не первый год, с которым мы шутим и устраиваем Филчу неприятности, с которым играем в квиддич и веселимся. Нет. Сейчас он был именно чёртов, как минимум из-за того, что это был последний человек на планете, которого я хотела видеть. Неловкая пауза. Детский сад, честное слово. Настолько неловко, что хочется смеяться и истерить, ударяясь головой о стену, одновременно. — Доброе утро, Т/И , — совершенно непривычным для такого весельчака, как он, неуверенным тоном. — Доброе, дружок. Дружок? Какое глупое слово. Нет, это была напоминалка чёртову Джорджу Уизли, что мы, если ты, милок, соизволишь вспомнить, вообще-то друзья. — Давай без прелюдий. Я хочу поговорить о том, что произошло между нами вчера , — его рука, приглашающая меня обратно в комнату, — наедине. Так, соберись. Нагло наври в лицо, неси любую чушь, лишь бы он не догадался, что, блин, вчера пытался донести до него твой поцелуй. Я нервно присела на кровать, готовая, кажется, ко всему. Да хоть Сам-Знаете-Кто заявится сюда и кинет в меня Авадой, я все равно буду сидеть на месте ровно. Лучше не тянуть и начать разговор первой. Самой лучше его и закончить. А потом пойти в душ, и, наслаждаясь каждой струйкой ледяной воды, забыть все это. Забыть. — Джордж, ты же понимаешь, я была не в кондиции. Это же ничего не значило?, — я так и не поняла, был это вопрос или сухо брошенная констатация факта. — Ничего не значило? Мерлин, только не это. Все, смиряйся. Кранты вашей дружбе - именно об этом говорил тон Джорджа. Не будет больше вашего безумного трио. Будет только Фред и Джордж. А ты так, сбоку бантик. — Да, конечно, это ничего не значило, ты права, — родной голос Джорджа возвращался. Не выдержав нелепости ситуации, мы засмеялись. Громко, искренне, как делали раньше. Нет, не раньше. Как делали всегда. Страх отпустил. Все нормально. Все в норме. Остынь. Точно. Душ. — А теперь прошу меня извинить, мистер, мой путь-дорога лежит к ванной, — я пыталась произносить это вальяжно, растягивая гласные, лишь бы снова услышать этот смех. Смех, который всегда помогает. Который всегда вытащит тебя со дна, поможет не спрыгнуть с края обрыва, поддержит в любой ситуации. Успокоив очередной взрыв смеха, я направилась в ванную, а Джордж пошёл в направлении Большого зала. — Ты, кстати, неплохо целуешься, — крикнул мне вслед, засранец. Я была уверена, что он подмигнул, говоря это. Всегда так делает. Да, он точно подмигнул. Зачем я вообще об это думаю? Почему у меня появляется глупая, натянутая улыбка от мысли о его забавной привычке? А в мыслях эхом, в такт каждого биения сердца, повторяется и повторяется ненавистное — « Забудь.»