Чудо
20 декабря 2020 г., 06:49
– Сволочь!
Таксист по привычке дёрнулся – уж очень голос пассажирки напоминал ему его ненаглядную жёнушку, которая каждую субботу пилила его на предмет крошечной зарплаты и непомерных трат на обслуживание электромотора. Может, узнай она, что часть денег были благополучно пропиты за её здоровье, она запилила бы беднягу насмерть, но пока её вполне устраивало подтачивать его, как свои любимые коготки, на которые сама тратила не меньше. Впрочем, профессионализм оказался сильнее испуга, и мужчина покрепче перехватил руль, кинув сердитый взгляд через зеркальце на взбешённую девицу. Та, к его удивлению, не моргая уставилась прямо на него ярко-синими, как грозовое небо, глазами.
«Через зеркало она меня в камень не обратит», – с каким-то суеверным облегчением подумал он, притормаживая на светофоре.
– Следующий перекрёсток – поворачиваем налево, – тоном, не терпящим возражений, приказала она. – Шестая улица, дом четыре.
– А сразу нельзя было сказать?.. Я уже навигатор настроил, – водитель поморщился. – И вообще, у вас оплачено только до центра. Я уже другой заказ принял.
– Я оплачу за тот заказ, – девушка кинула беспокойный взгляд в телефон. – Побыстрее только.
– Но там пробка. Объезжать придётся. Минут тридцать у вас есть?
– Пробка?
Пассажирка отстегнулась и недоверчиво перегнулась через переднее сиденье, заглядывая в навигатор. Увидев ярко-красную, похожую на жирного червя, линию, протянувшуюся от здания оперы до Восточного моста, она крепко выругалась и плюхнулась обратно на сиденье.
– Тогда высадите на следующем перекрёстке.
– Вам следует пристегнуться…
– А вам следует поторопиться, – снимая пуховик и запихивая его в рюкзак, отрезала девица. – Зелёный!
Спорить с рассерженной фурией у таксиста желания не было. Коснувшись подошвой педали газа, он кинул взгляд на дорожный указатель с неоново-красной тридцаткой, а потом на раскрасневшуюся от волнения пассажирку, и на мгновение в его душе шевельнулось что-то шкодливо-юношеское. Вспомнились дни, когда всё вокруг казалось предельно-важным настолько, что можно было очертя голову гнать на мотоцикле в другой район только потому, что у симпатичной студентки с факультета журналистики кончились соевые консервы, а рыцарь, если, конечно, он настоящий рыцарь, не может оставить даму в беде. Вспомнились секунды, которые когда-то казались часами и бесчувственные к его юношеским порывам таксисты… И, прежде чем умудрённый опытом разум велел бы ему остановиться, мужчина переключил коробку передач. Электромотор рыкнул, стремительно набирая скорость. Тридцать, сорок, шестьдесят, шестьдесят пять…
На перекрёстке машина остановилась как вкопанная, содрогаясь от дрожи, словно загнанная лошадь. Ремень впился в тело, а желудок чуть не распрощался с наскоро сжёванным обедом. С заднего сиденья раздался негромкий вскрик, и рыцарь железного коня обернулся. Девушка, побледнев, прижимала руку к окровавленным губам, что-то мыча.
– Живы?!
– Угу! – вытаскивая дрожащими пальцами зуб, тонко пискнула та. Нащупав окровавленными пальцами ручку, она с отчаянием дёрнула её, вываливаясь на тротуар.
– Я сейчас врача вызову, – таксист выскочил из машины, подбегая к пассажирке. – Давайте в машину…
Обмякшее тело, дрожа, напряглось, и девушка аккуратно поднялась на четвереньки. Помутневший взгляд стал осознаннее, и она медленно, размазывая по щекам кровь и выступившие слёзы, встала на дрожащие ноги.
– Не надо. Я… я сама. Мне надо, – пробормотала она, пачкая асфальт и свитер красной слюной. Быстро вытерев подбородок рукавом, девушка, пошатываясь, поковыляла прочь от светофора, оставляя испуганного таксиста на перекрёстке.
– Девушка, вы рюкзак оставили! Девушка!..
***
Холод отрезвил, нанизывая нервы на тонкую иголку и впиваясь ею в мозг. Цейки Берг, нечленораздельно мыча, продолжала сжимать солёный от крови снежок зубами, время от времени сглатывая грязную воду, чтобы не захлебнуться. Сердце колотилось где-то в горле, но старшему офицеру военно-воздушных войск было не привыкать бежать километр-другой. Разве что, ещё никогда от этого не зависело так много. Машины и снегоуборочные роботы выстроились в бесконечный ряд, от которого рябило в глазах. Цейки казалось, что она снова попала в детство и кружится на карусели, испуганно вжимаясь в ненадёжную пластиковую лошадку, пока мир вокруг плавится, теряя прежние очертания и сливаясь в единое пятно. Она до чёртиков боялась каруселей и искренне жалела маленьких лошадок, которые отчаянно бежали по кругу, без возможности вырваться из этого мельтешения огней и красок. И сейчас такой лошадкой была она. Медленно, медленно, слишком медленно! Рядовая Берг, сейчас же возьми себя в руки, ты уже не ребёнок! Рыча на себя, девушка стиснула зубы крепче, сбиваясь с темпа и задыхаясь, но ненадолго ускоряя шаг. Тяжёлый топот отдавался в ушах, оглушая и дезориентируя. Подтаявший красный снежок вывалился изо рта, и холодный воздух обжёг горло. Дышать носом, не ртом, дышать носом… Цейки не сдержалась, хватая ртом воздух, как выкинутая на берег рыбёшка. Ноги подкашивались, и она невольно замедлила шаг, безумным взглядом впиваясь в тротуар. Упасть бы и лежать, пусть будет что будет. Упасть, лежать и не вставать, не думать, не чувствовать… «Только не останавливайся, только не стой столбом… Хоть шагом, хоть ползи, только двигайся» – упрямо повторяла она, заглушая ноющую боль в мышцах. Восточный мост, который они с Виром когда-то прозвали Водосточным, давно остался позади. Бесконечный ряд машин тоже исчез за поворотом, но Цейки даже не обратила на это внимания, ломясь через погребённую сугробом клумбу в знакомый двор. Тело горело, так что на краю сознания то и дело всплывала шальная мысль – как это она ещё не дымится? Оставалось радоваться, что она догадалась снять пуховик, хотя сейчас Берг была бы не прочь стянуть с себя и промокший насквозь свитер. Подъезд. Домофон. Номер… Пальцы не слушались, одеревенев от напряжения и набирая вместо вызубренного набора цифр подряд пять «решёток». Дав себе секунду на передышку, девушка, наконец, ввела верный код и, распахнув дверь, ввалилась в тёмный подъезд. Если пробежка на холоде казалась ей кошмаром наяву, то сейчас Цейки оказалась в настоящем Аду – запертая в четырёхугольной коробке лифта, она была не в состоянии хоть как-то ускорить неспешный подъём, и ей оставалось лишь буравить взглядом медленно сменяющие друг друга цифры, привалившись к холодной стенке вспотевшей спиной. Напряжённые мышцы дрожали, пальцы, замёрзшие настолько, что она даже не чувствовала этого, болели, медленно согреваясь, а свистящее дыхание сорвалось в хриплый, удушающий кашель. Изо рта снова закапала кровь. Девятый, десятый. Кап-кап. Тринадцатый, четырнадцатый. Кап-кап. Семнадцатый. С трудом сдержавшись, чтобы дождаться полного открытия лифта, а не ломиться через еле приоткрывшиеся створки, теряя силы и время, Берг вышла на лестничную клетку. Тишина. На мгновение ей подумалось, что она опять сгущает краски, и Вир имел в виду совсем не… не что-то ужасное, непоправимое и абсолютно не укладывающееся в голове, и девушка слабо, обессиленно улыбнулась, представляя, что скажет Варез, увидев её в таком виде. Подбадривая себя мыслями о том, что же она сама ему скажет, и как долго ему придётся вымаливать у неё прощения, Цейки подошла к сто двадцать первой квартире. «Она будет заперта, как и всегда, – успокаивала себя девушка. – Даже проверять глупо – Вир всегда закрывается на все замки. Ох, и влетит ему, если не откроет после первого же звонка…». Ладонь легла на холодное железо двери, и Берг ощутила, как сильно дрожат её пальцы. Хотелось помедлить ещё минуту, отдышаться, вытереть залитый кровью подбородок, одёрнуть свитер… но, словно чего-то испугавшись, она с неожиданной даже для самой себя силой толкнула дверь. С грохотом, похожим на пистолетный выстрел, дверь ударилась в стену и, по инерции, отскочила обратно, лишь на мгновение открыв девушке тёмную прихожую и полоску света из гостиной, неприятно резанувшую по глазам. Цейки шумно выдохнула, ощущая, как внутренности покрываются коркой льда. Шагнув в квартиру, она, не снимая обуви, прошла в гостиную, слыша, будто со стороны, собственные тяжёлые шаги. «Старший офицер Берг, будьте отважны. Вы всё-таки женщина». Вир Варез лежал на полу, свернувшись калачиком, как спящий ребёнок. Бледный и совершенно измождённый, сейчас он выглядел умиротворённым, только намертво сжатый в руке уголок ковра выдавал следы прошедшей агонии. Присев или, скорее, свалившись рядом с ним на колени, Цейки прижала пальцы к его сонной артерии. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук, стучала кровь в висках. Из них двоих пульс был только у неё, и Берг чувствовала, как спрессованный и утрамбованный страх стремительно превращается в злость, пронизывающую её до кончиков похолодевших пальцев. Поднявшись, она попыталась поднять молодого человека, но тот всё ещё не выпускал ковёр. – Лжец, жалкий лжец! – прорычала она, сплёвывая кровь, и рывком выдёргивая ковёр из посиневшей, но ещё не закоченевшей ладони. – Чудо я, да? А вот не дождёшься! Отпинаю, как миленького отпинаю мне за мороженным в киоск! Прямо ночью! Дай только твою душонку с того света вытащу и, ох, отпинаю… Бороться ему не для чего? Да?! А какого ж ты в ковёр вцепился как в мамкину юбку? Сволочь, сволочь ты! Только сдохни, я убью тебя! Вот прямо второй раз и убью, я тебе обещаю… Оттащив друга к капсуле, Цейки, задыхаясь от бешенства… «Почему так мокро?.. Я не плачу, не плачу, не плачу…». … и застилавшей глаза солёной пелены, по памяти вбила нужную комбинацию, не без труда помещая парня в небольшую коробку, чем-то напоминавшую гроб. Захлопнув крышку, Берг рухнула в углу, обхватив себя руками и, не мигая до рези в глазах, глядя на красные цифры на боковой панели. Цифры дёргались и размывались из-за слёз, гипнотизируя и притягивая к себе остекленевший взгляд. Вир был первым её другом. Внимательный и заботливый, он резко контрастировал с резкой и временами грубой Цейки, настолько гармонично вписываясь в её окружение, что некоторые принимали их за брата с сестрой. Может, именно братско-сестринская любовь была причиной того, что вот уже одиннадцать лет, как они были неразлучны: Варез провожал Берг в каждый рейс, а она, в свою очередь, ждала его с археологических раскопок, заказывая столик в его любимой кофейне. Молодой человек был старше неё на год, но из-за разницы в росте девушка привыкла считать его «младшим братиком». Она всегда первой узнавала, если с ним что-то случалось, врываясь в квартиру маленьким гневным тайфуном, приводя парня в сознание и вызванивая врача, а он мог часами сидеть, обнимая её дрожащие плечи, пока Берг клялась, что уж этот экзамен ей точно не сдать, не запомнить и не выучить. Надо сказать, университет она окончила с отличием, отказавшись звать на вручение диплома родителей, но протащив, не без помощи старосты, Вареза. Воспоминания отгораживали Цейки от реальности, утешая и баюкая радостными картинами, в которых Вир не лежал, как в гробу, в маленькой восстановительной капсуле. Только когда у неё затекли ноги, девушка поняла, что совсем отвлеклась от красных цифр, устремив взгляд куда-то в пустоту. Кое-как поднявшись на ноги, она принялась растирать мышцы. Как бы стыдно ей ни было за это, Берг всё ещё была живой, уставшей и абсолютно опустошённой. Понимая, что цифры не дадут ей никакого ответа о состоянии друга, она, покачиваясь, направилась в кухню за кофе. Цифры на табло сменили свой цвет на зелёный.***
Дождаться, когда таймер закончит отсчёт, было почти так же трудно, как и угомонить бешено колотящееся сердце. За два часа Цейки успела выпить три чашки кофе, покормить завещанного ей тамагочи и рассмотреть коробочку с диском, всё ещё не решаясь трогать без Вареза его компьютер, не меньше пяти раз. Не смотря на усталость, девушке не сиделось на месте – крутясь возле капсулы, она не могла налюбоваться выравнивающимися показателями пульса и давления, каждый раз замирая, когда цифры, даже незначительно, менялись. Минута. Пол-минуты. Двадцать секунд. Пятнадцать. Двенадцать с половиной… Крышка капсулы медленно отъехала в сторону, и девушка, взяв себя в руки, решительно подошла ближе, заглядывая внутрь. Вир, всё ещё мертвенно-бледный, тихо дышал. Слабо, едва заметно, но дышал. Дышал и жил. Цейки, с трудом веря, легонько коснулась его плеча, будто боясь, что он окажется призраком или её галлюцинацией. Но молодой человек был реальным и тёплым. Живым. Берг несколько раз мысленно произнесла это, прежде чем дрожащие губы смогли выговорить: – Живой… Кровь, медленно разгоняясь по телу с каждым ударом сердца, постепенно сводила на нет пугающую голубоватую белизну, возвращая коже её естественный цвет. Варез вздохнул глубже и, морщась от яркого света, открыл глаза. Моргнув, он в недоумении уставился на Берг. – Живой! – Цейки нервно усмехнулась. – Вот сейчас я тебя и убью…***
Пачка замороженных овощей была не худшим вариантом. Проворчав что-то себе под нос, Берг обернула упаковку в полотенце и вернулась в комнату. – На, приложи хоть… Вир послушно прижал холодное к фингалу, виновато поглядывая на девушку. Возмущаться не хотелось – он и сам знал, что заслужил, да и выбитый зуб Цейки тревожил его куда больше. – Завтра же – к стоматологу, – его голос всё ещё звучал нетвёрдо, но не позаботиться о «сестрице» он не мог. – Надеюсь, у тебя не сотрясение… – Надейся. А, вообще, ты меня напугал, и я хочу от тебя мороженое. С фисташкой, – девушка села рядом, скрестив руки на груди. – Чтобы больше не смел так делать. – Обещаю, не сделаю, – Варез виновато улыбнулся. – Знаешь, произошло так много всего… Ты вряд ли мне поверишь. – Надеюсь, это будет поосмысленнее того, что ты мне написал, – Берг громко фыркнула. – Что с тобой вообще случилось? – Хм… Чудо?.. Иногда, в самом начале декабря, когда снег ещё не успевает скрыть всю грязь, а жизнь превращается в череду одинаковых серых дней, случается чудо. Оно может быть разным – внезапное знакомство, неожиданное приключение, новый взгляд на старые вещи… или даже потеря, но у него всегда одна и та же суть. Чудо меняет тебя и окружающую действительность. Словно яркий новогодний фонарик, оно озаряет всё вокруг, согревает и освещает путь, разгоняя серых призраков уходящего года. Но, в отличие от фонарика, чудо нельзя забрать с собой или простоять всю оставшуюся жизнь под его лучами. Чудо – не огонь, а вспышка, гнаться за которой бессмысленно. Вспышку нельзя схватить, можно только успеть заметить, как она выхватывает из темноты нечто важное… – Я отдал Гримма человеку, которому он нужнее. А ещё полюбил дурацкие песенки, которые распевают в переходах. И видел… многое видел. Ты бы не поверила. Скажу только, что мне там были рады. Мне давно не было так тепло и уютно, но даже там я скучал по тебе… – «Там»?.. – Так просто не объяснить, но, считай, на том свете, – Вир серьёзно посмотрел на Цейки. – Не смейся, ладно? – Да и не собиралась… Но когда ты успел заскучать? Ты минут десять, максимум, мёртв был. – А мне показалось, что почти сутки… Знаешь, за сутки может многое поменяться. – Вир, – Цейки мягко положила руку парню на плечо, – галлюцинации в таком состоянии нормальны. Не придавай им большого значения, хорошо? – Как скажешь, – Варез рассмеялся. – Но чего я правда сейчас хочу, так это большую чашку какао и какую-нибудь дурацкую комедийную синемаграмму… – Ладно уж, но утром пну тебя за мороженкой, – шутливо пригрозила девушка, включая компьютер. – Кстати, твоё великое разочарование в мире прошло? Или это было временное помешательство? – Да не разочарование… Но можешь не беспокоиться, я понял кое-что очень важное. – И что же? – Чудо не обязательно сваливается тебе на голову посреди пустыря. Чудо не обязательно переворачивает твоё представление о реальности с ног на голову и исчезает бесследно. Иногда оно находится ближе, чем кажется. Цейки задумчиво кивнула. – Как скажешь, братик. Чур, я выберу фильм! – Тогда я приготовлю какао, сестрёнка.
