Понедельник
20 декабря 2020 г., 06:44
Вир Варез пришёл в себя за компьютером. Это даже пробуждением назвать было сложно – настолько бессвязными и спутанными были его сновидения, в которых он, рискуя быть съеденным летающими пираньями, пытался вести обзорную экскурсию для Люми и Мьера в музее, в котором работал. Подробности этого сюра были услужливо стёрты памятью, но молодой человек всё равно чувствовал себя куда более усталым и разбитым, чем накануне.
– С добрым утром, – он слабо улыбнулся, заметив, что Гримм дремлет рядом. – Как ты?
– До подъёма ещё сорок четыре минуты, – не открывая глаз, отозвался пёс, – будильник поставлен на семь двадцать. Вам можно отдыхать, я разбужу.
– Спасибо, – Вир усмехнулся преданности био-киборга, – но я, пожалуй, пойду делать кофе. Удали будильник, хорошо?
– Будильник на семь двадцать удалён.
– Удали все.
Гримм открыл светящиеся бледно-голубым глаза и растерянно посмотрел на бывшего хозяина. Несколько мгновений он молчал, а затем произнёс:
– Подтверждаю, будильники на семь двадцать пять и на семь тридцать с пометкой «Опоздал» удалены.
– Опоздал…
Вир, что-то вспомнив, открыл нижний ящик стола и вынул старый подранный мяч. Новых пёс не признавал, нежно любя истрёпанный до ниток комок тряпья, на котором Варез когда-то вывел фломастером его имя. «Гримм».
– Хочешь поиграть? Апорт! – молодой человек кинул мяч, и Гримм, мгновенно вскочив на ноги, кинулся за любимой игрушкой.
Мьер Эссен, проснувшись от шума возни в гостиной, выглянул из комнаты, с интересом следя за их игрой. Вир заметил его почти сразу, приветливо кивая, на что юноша ответил спокойным поклоном. Присев на кушетку, он сонно улыбнулся, словно заявляя: «Солнышко встало, и я тоже встал. Как видите, я вполне счастлив».
Ангел и сам напоминал маленькое сонное солнышко из-за растрёпанных волос, которые торчали в разные стороны, как яркие лучики. Ажурные крылья лениво шевелились каждым завитком, словно просыпаясь отдельно от юноши. Хрупкий, похожий на принца из старинных сказок, он шёл этому утру так же, как дождю – радуга, украшая его и вселяя слабую, но искреннюю веру в чудо.
Он и был этим чудом. Вир почти ничего не знал о нём, но видел, с какой заботой Мьер относится к своему суккубу: он не притрагивался к своему ужину, пока готовилась еда для Люми, убирал ему за ухо волосы, то и дело падавшие на лицо, и повторял «Бунке дарэ», каждый раз, когда тот поправлял сползающий с узких плеч юноши плед. Тихий и бережный, он и в самом деле был ангелом и, скорее всего, сам об этом не знал. Варез не сомневался, что доверяет Гримма надёжному человеку.
Заметив, что на него смотрят, Мьер вопросительно поднял бровь.
– Извините?
– Да ничего. Хотя… Вот, возьмите, ладно? – Вир дождался, когда Гримм принесёт мяч, и протянул его Проводнику. Тот в недоумении уставился на истерзанный предмет.
– Хм?.. Это… Это? – неуверенно спросил он.
– Это – любимый мяч Гримма. Не теряйте его, хорошо? Он ему очень дорог. Я бы не хотел, чтобы он остался без любимой игрушки.
– Любимый мяч Гримма, – с лёгким акцентом произнёс Мьер. Неизвестно, сколько из сказанного Варезом он понял, но, судя по взгляду, самое главное Проводник уловил.
Люми Эссен, заспанный и встревоженный, выскочил из спальни, натягивая на ходу брюки.
– Мастер! Где Мастер? – увидев Мьера, юноша выдохнул. – Мне приснилось, что Мастер опять пропал…
Справившись с одеждой, суккуб прильнул к хозяину. Проводник что-то ласково говорил ему, гладя подрагивающие крылья, и Люми постепенно успокаивался, выравнивая сбившееся дыхание. Вир поймал себя на мысли, что любуется ими двумя. В них обоих было столько заботы и бережности друг к другу, что на мгновение и он сам ощутил согревающую изнутри всепоглощающую нежность.
Остальное молодой человек помнил плохо: быстрый завтрак, сборы («Не забудьте мячик Гримма, он очень ему дорог!») и короткую, слишком короткую поездку на магнитобусе до пустыря. Он пытался ловить каждое мгновение, но время рвалось из рук, убегая и оставляя его ни с чем, пока голос Люми не вернул его, наконец, в реальность:
– Спасибо, нам пора.
Вир, будто только что очнувшись, огляделся по сторонам. Унылый пейзаж, разбавленный десятком-другим сухих кустов и пожухлой травы, был тем же самым, что и вчера, когда он провалился в другой мир. Тем же, что и позавчера, когда он наткнулся на бессознательное тело Мьера. Всё было тем же, исключая самого Вира.
Как же за сутки может поменяться целая жизнь! Ещё неделю назад он понятия не имел о других мирах, суккубах, Проводниках…
«…взрывах, обугленных трупах…».
… мирах, где слушают радио, и богах, в чьих руках судьбы миллиардов людей. Да что он вообще знал до вчерашнего дня? Что он, человек, мнивший себя умнее многих, и гордящийся защитой двух диссертаций по истории, знал на самом деле? Да ничего, что теперь бы несло для него ценность.
Подняв на суккуба потерянный, как у брошенного ребёнка, взгляд, он негромко спросил:
– Уже?
– Мне бы не хотелось, чтобы господин Зисмас волновался. Дома ведь время идёт быстрее, наверное, он уже ищет нас.
– Думаешь, сам он не справится?
– Конечно, справится. Просто… Я не хотел бы беспокоить того, кто меня воспитал, – юноша неловко пожал плечами. – Его семья занимается разведением суккубов. Они не единственные, но одни из немногих, кто действительно заботится о нас. Он мне как старший брат, понимаешь?..
Варез понимал. Счастливых суккубов Хаяры, кажется, можно было пересчитать по пальцам, и отнимать у Люми любящую семью лишь потому, что ему не хотелось расставаться со случившимся в его жизни чудом, было бы жестоко. Он кивнул, аккуратно обнимая того.
– Будь аккуратнее и не нервничай так сильно, ладно?
– Как скажешь, – юноша на мгновение прижался к нему так крепко, что на глаза невольно навернулись слёзы. – Ты тоже будь счастлив.
– Постараюсь… Уезжайте с Хаяры, как только сможете.
– Не волнуйся об этом. Как только я увижу господина Зисмаса, я ему сразу же нажалуюсь, что Мастер опять попал в переплёт, и он непременно отошлёт нас на Далу. Я очень-очень хочу на Далу, там голубое небо и красивые холмы!
– Вот и отлично.
Прощание с Мьером оказалось куда более спокойным. Проводник с душой ангела и манерами принца протянул ему руку, некрепко сжимая ладонь Вира в рукопожатии.
– Спасибо за всё. Друзья? – достаточно чётко спросил он.
– Обязательно. Не потеряй мяч Гримма, он ему очень дорог.
– Любимый мяч Гримма, – улыбнулся Мьер и кивнул. – Хорошо. Дарэ мао?
– Это у нас «здравствуй» и «прощай», – пояснил Люми. – «Низкий поклон».
– Дарэ мао, – Варез в последний раз сжал тёплую узкую ладошку и обернулся к Гримму. – Береги хозяина и не вредничай, понял?
– Принято. Не ложитесь спать поздно, голова разболится. Поняли?
– Принял, – молодой человек усмехнулся, наклоняясь к псу и мягко обнимая его. – Всё будет хорошо, не волнуйся.
«Дверь» они нашли быстро – оказалось, что Люми оставил свою куртку лежать между этим миром и тем.
– Это чтобы место было стабильным, а не переключалось, – пояснил он. – Не хотелось бы как ты, попасть неизвестно куда. Мастеру на поле боя делать нечего. Думаю, уже завтра швеи реальности заштопают тут всё. И больше никто не провалится.
– Угу, – ничего более внятного Вир не смог из себя выдавить. Наблюдая, как иномирцы один за другим исчезают в воздухе, он чувствовал, как стремительно гаснет внутри что-то тёплое, чего раньше не было… и что он даже не успел как следует осознать.
***
Рабочий день в музее подошёл к концу. Сотрудники разбредались по домам, и только Вир, пытаясь с головой уйти в работу, сидел за своим рабочим местом, продолжая нумеровать образцы из контейнера. В этот раз образцы были довольно интересными – стеклянные пуговицы, несколько заржавевших пряжек и даже маленькая игрушка из дерева, с облупившейся пёстрой краской. Варез обожал подобные вещи и частенько забывал о работе, подолгу разглядывая их, но сегодня он механически перебирал археологические находки, не обращая на них никакого внимания. Разве что игрушка… «Это – любимый мяч Гримма. Я бы не хотел, чтобы он остался без любимой игрушки…» – память беспощадно обожгла историка, заставляя стиснуть образец крепче, чтобы он не выскочил из трясущихся пальцев. Отложив его в сторону, он приложил ладонь к лицу, пытаясь снова сосредоточиться на работе. – Эй, Вир! – глава их небольшого отдела подошёл ближе. – Ты чего тут? Уже все ушли давно. – Всё хорошо. Просто сегодня много вещей, хотел закончить… Вы идите, я закрою дверь. – Э, нет, так не пойдёт. У меня тут ещё дела, так что иди-ка домой и отдохни, бледный весь. – Я в порядке… – Я не собираюсь оплачивать тебе потом лечение, – мужчина сердито сдвинул брови. – Живо домой! Вир не стал спорить. Выходя, он столкнулся в дверях с симпатичной девицей в лаковых ядрёно-зелёных сапожках. Обдав молодого человека запахом дорогого парфюма и вишнёвых сигарет, она завернула за угол, направляясь прямо в кабинет их начальника. «Вижу я, какие у вас дела…». Снег медленно оседал на неоновых вывесках и проводах. Люди спешили по домам, забиваясь в мягко жужжащие, словно ЛЭП, магнитобусы или останавливая такси. Из знакомого уже перехода доносились звуки плохо настроенной гитары, от которых нестерпимо ныло в висках. Варез, сам не зная почему, спустился в подземку, распугивая пригревшихся на ступеньках голубей. Парни в малиновых пиджаках в чёрную клетку были там, распевая на какой-то весёлый мотив песню про наступающий Новый год, которому придётся оправдать слишком много надежд, чтобы ему и впрямь были рады. Вздохнув, молодой человек подошёл ближе и поинтересовался, сколько стоят их диски. То ли к ним никто прежде не обращался с подобным вопросом, то ли по Виру было видно, что ему нет никакого дела до музыки, но музыканты растерялись и даже смутились, недоверчиво упаковывая ему маленькую коробочку с CD, на которой красовалась фотография всей группы. Оплатив покупку, историк направился домой. Поднявшись на семнадцатый этаж, он открыл дверь и прошёл внутрь. Было непривычно тихо – Вир уже привык, что Гримм всегда встречает его с работы. Больше так не будет. Положив диск на стол, Варез взял планшет и задумчиво ткнул в приложение с тамагочи. – Ура, ты вернулся! – жизнерадостно воскликнул Айпи. – Я так скучал! – Я тоже, милый, я тоже, – молодой человек выбрал кнопку «Покормить», а затем почесал мальчика. Айпи чем-то напоминал суккубёнка, какими описывал их Люми – милые, пищащие, хорошенькие настолько, что отказать им просто невозможно… Поглаживая тамагочи, Вир кинул растерянный взгляд на свою комнату. Здесь всегда было так тихо и уныло? За окном, гремя, промчался монорельс, и Варез поморщился от головной боли. Наверное, нет. Не всегда. Просто вчерашний день совершенно затмил то, что было до и, может быть, то, что будет после в его жизни. Молодой человек с силой дёрнул себя за длинную розово-жёлтую прядь. Совсем ничего. «Будь этот мир из тех, что ты назвал бы «реальными», ты был бы живым, если бы не чувствовал себя таковым?» – вспомнилось ему. Вир не чувствовал себя живым. Он чувствовал только оглушающую боль в висках, и горечь от осознания, что он в самом деле, без преувеличения, столкнулся с чудом. Настоящим, реальным, тем самым, о котором грезил когда-то в детстве… И что чудо из его жизни ушло. Навсегда. «Когда чудо уходит, ты понимаешь, что это непоправимо, – напечатал он в диалог с Цейки. – Как тогда, когда ушла ты. Ты ведь тоже, знаешь, была чудом… А вчера со мной кое-что случилось. Не так уж много, просто я теперь не могу смотреть на вещи так, как смотрел когда-то. Они потеряли для меня смысл. Извини, мне больше не для чего бороться. Для тебя моя дверь всегда будет открыта. Прости, что не поздравлю со следующим Днём Рождения… Я тебе уже купил подарок – диск на столе. Послушай, он реально того стоит, хоть ты и не любишь такие песни. И, прошу, позаботься об Айпи… Он просто ребёнок, пусть будет счастлив, как и ты. С наступающим!». Головная боль становилась всё невыносимее, сдавливая голову в тиски, но Варез нашёл в себе силы ополоснуться под душем. Прямо в одежде – снять её было уже не под силу. Дверь он оставил незапертой, чтобы Берг не пришлось выбивать её плечом. А она могла, он и не сомневался... Лёжа на полу и скуля от боли, Вир почти не боялся того, что его ждёт, когда это, наконец, закончится. Он боролся всегда, до последнего, вырывая свою жизнь из непроницаемой тьмы каждый раз, зная, что обязательно сделает в своей жизни что-то важное. Теперь он мог быть спокоен. Он сделал всё как надо. В красно-чёрном мареве, мельтешащем перед глазами, проносились образы Гримма, Люми и Мьера. Иногда мелькала Цейки, ругая его своим твёрдым, командирским голосом. – Я тебя люблю! – сообщил Айпи. Кажется, он оставил планшет включённым. – Я тебя тоже. Я тебя то… В 23:56 в западном районе Каттиса на семнадцатом этаже многоквартирного дома у Вира Вареза случился инсульт.
