Чудовище

Неджи полностью погрузился в вихрь сражения, и от его привычной аристократической сдержанности, от той изысканной маски, что всегда скрывала эмоции члена клана Хьюга, не осталось и следа. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, теперь пылали первобытным огнем, а движения утратили всякую грацию — они стали грубыми, яростными, как у дикого зверя, только что разорвавшего глотку первой жертве. Воздух пропитался запахом озона от разрядов чакры и тошнотворным привкусом серы. Мягкий кулак клана Хьюга, техника, обычно исполняемая с точностью хирурга, в руках Неджи превратилась в инструмент чистого разрушения. Он не тратил времени на излишние маневры — каждый выпад демона встречался мгновенным, смертельным ответом. Один из демонов Сатори, с массивными когтистыми лапами, бросился вперед, целясь в горло шиноби, но Неджи лишь слегка отклонился, и его ладонь, напитанная чакрой, вонзилась прямо в грудь твари. Удар был точен: пальцы пробили чешую, как нож масло, и достигли внутренних органов, разрушая их изнутри. Демон взвыл, его тело содрогнулось в конвульсиях, и он рухнул, не успев даже моргнуть. Другой монстр, более хитрый, попытался контратаковать сбоку, его хвост хлестнул, как кнут, с шипением рассекая воздух. Неджи не отступил — вместо этого он шагнул навстречу, усиливая свою чакру, и нанес еще более мощный удар кулаком в бок демона. Сила была такой, что ребра твари хрустнули, как сухие ветки, а оборона, которую демоны возвели вокруг своих жизненно важных точек, треснула, как скорлупа яйца. Чакра Неджи проникла глубже, разрывая нервы и мышцы, заставляя тело демона обмякнуть в мгновение ока. Он не просто убивал — он потрошил их без вскрытия, наслаждаясь ощущением, как их сопротивление ломается под его ударами. Вокруг него поле боя превратилось в хаос: тела поверженных демонов громоздились кучами, их глаза, еще недавно полные злобы, теперь стекленели в пустоте. Неджи двигался сквозь эту мясорубку, его дыхание ровное, редкие капли пота на лбу смешиваясь с нечеловеческой кровью, но ярость только нарастала. Каждый новый враг разжигал в нем жажду, словно он был волком в стае, ведущим охоту, и остановка казалась невозможной. Контратаки демонов становились все отчаяннее — они бросались толпой, пытаясь задавить числом, но Неджи встречал их с удвоенной силой. На удар когтями он отвечал серией ударов пальцами, пробивающих жесткую шкуру и выжигающих внутренности; на прыжок с высоты — молниеносным подсечкой, за которой следовал удар в позвоночник, парализующий и убивающий одновременно. Его разум, обычно полный стратегий и дисциплины, теперь был затуманен первобыдными инстинктами. Он чувствовал, как чакра бурлит в венах, как каждый контакт с врагом приносит вспышку адреналина, подпитывающую эту безумную ярость. Сотни убийств — и все равно недостаточно. Демоны Сатори продолжали лезть из всех щелей, их рычание эхом отдавалось в ушах, но Неджи был в центре бури, неуязвимый в своём безумном танце. Мягкий кулак превратился в нечто дикое: без пощады, без сомнений, только чистая, разрушительная мощь, прорывающая любую оборону. Если бы старейшины клана и Хиаши увидели Неджи, их сердца разорвались бы от возмущения. — Как это возможно? Джукен — символ изящества и смертоносной красоты! Как этот мальчишка смеет выставлять наше искусство в таком варварском виде?! — такие возгласы раздавались бы сейчас, если бы они были здесь. Битва продолжалась, и он, потерявший свою маску, становился самим воплощением хищника — неутолимым, неостановимым.