Брошенные Богом

      Темнота уже давно окутала деревушку, окруженную смертью. Темнота проникла во все дома, жилые и заброшенные. Мне иногда кажется, что темнота — это смерть. Подобно смерти, перед темнотою все равны. Правда, Сунако?       Ты сидишь в кресле напротив меня. Маленькая, хрупкая девушка. Как кукла, фарфоровая кукла. Головка склонена чуть набок, волосы рассыпаны по спинке кресла. Тонкие белые руки лежат на слабых коленях. Совсем как маленький потерянный ребенок. Да что я говорю, ты ведь и являешься на самом деле ребенком. Сколько бы тебе ни было столетий.       Единственное, что сейчас отличает тебя от человека — неподвижное тело. Ты не дышишь, твоя грудь не вздымается, а сердце не бьется. Вампир, окиагари, усопший демон, или шики, как называю тебя я.       Пламя свечи, стоящей на столе, всколыхнулось. И ты открыла глаза — огромные пустые глаза, как у всех вампиров. Твои глаза заполонила темнота и смерть. В них нет ни малейшего отблеска света и надежды. Но почему тогда мне они так нравятся?       — Мурой-сан?       Твои ресницы дрогнули, ротик чуть приоткрылся, как у птенца, просящего есть.       — Ты голодна, Сунако?       Кивнула, соскальзывая с кресла и неслышно подходя ко мне. Запрокидываю голову назад, обнажая шею. Я уже давно не боюсь умереть, ведь смерть для меня означает воссоединение с тобой.

***

      Сижу на кресле, сложив руки на коленях. Я не сплю. Во всяком случае, это состояние не назовешь сном, ведь мне никогда ничего не снится. Вместо того, чтобы видеть сны, я прокручиваю в голове недавние события, мои прожитые дни. Они всегда такие пустые, ничего не значащие. Но… перед моими глазами возникаете вы, Мурой-сан. Благодаря вам, разговорам с вами, вашим книгам, моя жизнь стала не такой пустой. И я уже не так остро ощущаю себя брошенной Богом.       Думаю, мое тело отдохнуло, можно открыть глаза.       Вы сидите напротив, на ваших коленях книга. Спите? Нет, вы наблюдаете за мной. Окликаю вас по имени, и тут же следует вопрос о моем голоде. Да, я голодна. Но сейчас мне хочется не только крови. Мне хочется почувствовать вас. Ваше дыхание, сердцебиение, вашу жизнь. То, чего я давно лишена.       Но от крови я не отказываюсь, подхожу к вам и наклоняюсь к шее, выдвигая клыки. Какая у вас теплая кровь, и какая она вкусная. Раньше я не различала вкуса крови, но уверена, что ваша — лучше всех.

***

      Сунако пьет кровь Сейшина, обвивая руками его плечи. От такого действия девушки молодой монах удивляется, однако не противится ей. Сунако тем временем прижалась ухом к горлу Сейшина, там, где слышен пульс, где бьется синяя жилка.       — Сунако…       — Простите, Мурой-сан.       Вампирка не хочет объяснять свои действия, однако и отходить от монаха не спешит. Ей хочется быть с ним, но Сунако прекрасно понимает, что это невозможно. Она не сможет убить Сейшина, да и не уверена, возродится ли он.       Рука монаха гладит девочку по щеке. Его рука теплая, в отличие от кожи Сунако. Она чувствует это тепло и прижимается к Сейшину, потираясь щекой о его руку, как котенок.       Стук в ворота замка на улице прерывает их. В комнату врывается побледневший Тацуми.       — Сунако-сан, они поджигают!

***

      Отхожу от вас, с ужасом глядя на лижущие окно языки пламени. Да, я умру, я понимаю это. Я не хочу умирать, но ведь те, кого я убила, также хотели жить. Рыдания рвутся наружу, и я не препятствую им.

***

      Ты падаешь на колени, судорожно хватаясь за грудь и плача. Я не выношу чужих слез, тем более — твоих, слишком многим ты мне стала. Встаю, хотя мне трудно ходить, после потери крови, и сажусь рядом с тобой.

***

      — Защити меня, Сейшин!       Сунако в ужасе хватается руками за одежду монаха. Из глаз потоком льются слезы, которые испуганный Сейшин утирает, но их слишком много, их не остановить, как не остановить и страх Сунако — панический, животный страх смерти.       Тацуми бросает хозяйке большой чемодан, который монах ловит на лету. Более оборотень ничего не может для них сделать, лишь отвлечь поджигателей на себя, что он и делает, шагая в охваченный огнем проем двери.

***

      Я не хочу умирать.       Я не знаю, скольких я убила, я не знаю, сколько кругов ада мне суждено пройти, в мозгу осталась одна пульсирующая, как сердце, фраза «Я не хочу умирать!»       Я хочу жить, жить рядом с вами, читать ваши книги, гулять под луной, еще раз ощутить вкус вашей крови, такой сладкой. Почему-то во всей своей дальнейшей жизни я вижу вас. Прижимаюсь к вашей теплой груди, и слезы льются сами собой. Они холодные, как вода. Вода, льющаяся из души. Хотя есть ли у меня душа?

***

      Сунако, я смогу защитить тебя.       Подхватываю рыдающую девушку на руки, при этом замечая, какая она легкая, и кладу в чемодан. Прости меня, Сунако, я не вижу другого выхода. Но я спасу тебя, обещаю.

***

      Она лишь смотрит на монаха огромными пустыми глазами, в которых отражается страх. Оказавшись в чемодане, Сунако сжимается, стараясь занять как можно меньше места. Чемодан закрывается. Сейшин подхватывает его ослабевшими руками и бежит к окну. Здесь легко можно спуститься по веткам дерева, что монах и делает, с трудом удерживаясь на ногах. Спустившись вниз, Сейшин бежит в лес, так и оставшись незамеченным.

***

      Я чувствую, что скоро умру. Я не виню тебя в этом, Сунако. Даже если я не восстану. Хотя… мне очень хочется восстать. Чтобы стать таким, как ты. Брошенный Богом? Ерунда. В данный момент, мне, монаху, наплевать на Бога, которому я служил всю жизнь. Сейчас для меня осталась только ты.       Падаю на землю. Черт. Я больше не могу бежать. Кажется, я все-таки умираю.       Из последних сил расстегиваю чемодан.

***

      Сунако выглядывает из чемодана и видит лежащего Сейшина. Цвет лица, впалые глаза и заостренный нос — все признаки скорой смерти. Юная вампирка с ужасом вглядывается в черты монаха и трясет головой.       — Мурой-сан… Сейшин! Сейшин, я не хотела!       — Беги, Сунако. Тацуми их уводит, — из последних сил шепчет молодой монах.       — Зачем ты спас меня?       Недоуменный взгляд.       — Ты же просила.       — Нет, я… Я не хочу! Не хочу, чтобы ты умирал!       Сунако берет руки Сейшина в свои, стараясь согреть, но это бесполезно. Ее руки холодны, как лед. Но девушка не хочет, чтобы его руки стали такими же.       — Я люблю тебя, Сейшин!       Вот, эти слова сказаны. Сунако давно понимала, что ее чувства к монаху — не просто восхищение автором любимых книг, и даже не дружба.       Он на пороге смерти.       Его губы улыбаются, из груди вырывается последний вздох:       — Люблю…

***

      Через некоторое время из города выезжает машина. За рулем сидит молодой мужчина в одежде монаха с пустыми черными глазами. Рядом с ним сидит девушка, не отпускающая руки спутника. Куда они направляются, никто из двоих не имеет ни малейшего понятия. Однако они вместе. И этого им пока хватает.