Medical New Year

Чонгук поудобнее усаживается боком на чужих коленях, прислоняется щекой к плечу и закрывает глаза, наконец-то получая ощущение родного комфорта и уюта. У него болит шея после тяжёлого рабочего дня, в горле пересохло, но для него нет лучше лекарства, чем тёплые объятия Тэхена. — Я не доживу до конца года, — шепчет Чонгук в крепкое плечо и обнимает Кима за шею. На улице давно стемнело: под окнами горят оранжевые фонари, на дороге редко проезжают машины, людей совершенно нет, от чего город кажется пустым и каким-то… волшебным? За пару дней до нового года всегда так. Мир будто меняется в более лучшую сторону, все ждут чего-то хорошего, готовятся к празднику, и настроение сразу поднимается при виде таких счастливых улыбок. Чонгук бы рад так же отбросить все свои дела и с головой погрузиться в предновогоднюю атмосферу, но не может. Тэхен, который сейчас бережно гладит его по спине ладонью и осыпает лёгкими поцелуями макушку, понимает эту ситуацию как никто другой. Ему по настоящему трудно не расклеиться сейчас и не сказать «да, хреновый месяц выдался. Сам бы откинулся уже давно». Чонгук жмётся ближе, в поисках тепла и защиты от всего ужаса, который он видит каждый день. И вроде бы не в первый раз, и даже не в десятый, но он всё равно устал. Ему это уже в кошмарах снится, поэтому он предпочёл брать ночные смены (днем сны его не посещают). — Осталось немного, кроль, — достаточно тихо, но Тэхен пытается хоть как-то поддержать. Он сжимает пальцами синий больничный костюм Чонгука и, честно, хочет его рывком снять, чтобы в данный момент забыть о том, где они работают. — Ты ведь со школы рвался на эти подвиги, верно? Так и выдержи их стойко. — Каждый день на моих руках жизни, — пытается достучаться до парня Чонгук и слегка приподнимает голову, заглядывая в чужие, поистине космические глаза. — Знаешь, каково мне, когда я слышу, что человеку уже всё равно, выживет он или нет? — Знаю, — и Тэхен не врет. Он сам работал врачом скорой помощи несколько лет назад. В такие моменты неизвестно, что делать. Когда человек не хочет жить, спасти его намного сложнее. Даже затащить в клинику проблематично. А при самом худшем исходе обвинят именно тебя. — Мы не можем спасти людей от самих себя. Мы их лечим. Кстати, Намджун справляется с этим лучше всех. — Да уж… Врач в халате, который сплошь покрыт детскими рисунками, — усмехается Чонгук, а на деле у него внутри сердце дёргается от воспоминаний об этом человеке, который прошёл столько всего, что его действительно можно назвать врачом от бога. — Намджун для меня как идеал врача. — Согласен, — вздыхает Тэхен и окольцовывает талию Чона руками, прижимая к себе. У него в голове густой туман, который пробрался, кажется, во все клетки мозга, поэтому соображать нормально очень сложно. Только Чонгук, который мирно начинает дремать у него на коленях в больничной форме, напоминает о том, что нужно оставаться в сознании и охранять его беспокойный сон. На шее ощущается приятное тепло чужого дыхания, руки на плечах греют, и Тэхену сейчас больше ничего не надо. Только это милое сокровище на руках, которое каждый день спасает жизни. — Как же я заеб… — дверь в ординаторскую приоткрывается и на пороге оказывается измотанный и слегка промокший от снега Юнги. — Ясно, — бросает он уже в привычном тоне и идёт к шкафу с одеждой, на ходу двигая беспорядочно расставленные стулья к столу. — Что стряслось? — шёпотом интересуется Тэхен, плотнее прижимая к себе Чонгука. Лишь бы не проснулся. — Попали в какие-то дебри, — Юнги снимает больничную форму и кидает её на стул, начиная разминать плечи. — Весь двор снегом завален, пострадавший в сугробе лежал, — звучит громче, чем следовало бы, от чего Чонгук слегка ёжится и недовольно выдыхает. — Вся бригада перепугалась, пока вытаскивали его, сами раз десять лицом снег попробовали. А оказалось, что ему там в кайф было лежать и нифига он не без сознания. Раньше бы Тэхен посмеялся, но сейчас лишь устало улыбается и понимающе кивает. Чонгук и Юнги работают в одной бригаде скорой помощи и такие казусы переживают каждый день. Оба парня невероятно сильно устают, хоть и пытаются шутить над своей работой (иногда у них это хорошо получается). Случаи, когда скорую вызывают на совершенно тупые происшествия, когда в разваленном доме врачей встречают люди, которые явно не в себе и уже что-то ядовитое приняли, когда приходится становится свидетелем или даже участником семейного конфликта — всё это до боли привычная классика. Но Чонгук уже как месяц не скрывает того, насколько ему это осточертело и как порой хочется сдохнуть прям в машине. А Юнги вряд ли станет спасать. Он сдохнет за компанию. — Когда у вас следующее дежурство? — Тридцать первого декабря, — Юнги уже смирился со своей участью отметить новый год на работе и первого января броситься на первые вызовы. Чонгуку, конечно, будет в разы сложнее. Никакой радости в этом нет, но отказаться они не имеют права. То, что Юнги сегодня вечером отпустил Чонгука с дежурства — редкость. Но тот в полуобморочном состоянии только бы мешал работать, поэтому вся бригада просто отпустила его с просьбой выспаться и возвращаться в строй. Что Чонгук и делает — он окончательно уснул на коленях Тэхена. А тот его ещё и пригрел в своих объятиях. Неудивительно. — В таком случае, я не уйду из клиники в новогоднюю ночь, — тихо заверяет Тэхен, а у Юнги глаза расширяются. — С ума сошел? Тебе не каждый год выпадает шанс побыть дома в праздники. Сейчас есть кому тебя заменить, зачем торчать здесь? — От моего присутствия или же отсутствия здесь мало что изменится, но я буду рядом с Чонгуком, который тихо уснёт у меня на плече, а ты будешь рассказывать мне о трэшовых вызовах. Разве не прекрасно? — Тэхен, пойми, — Юнги садится на стул и складывает руки на груди. — Бывает ты просто приезжаешь на вызов, ставишь пациенту укол, даёшь рецепт и уезжаешь. А бывает сталкиваешься с обмороком, инфарктом, тяжёлыми родами, по твоей части, кстати, или же, — скрыть свое волнение у него не получается. — Или же со смертью. Тогда уже не до рассказов о том, что нам пришлось проехать сотню километров, обледенеть в снегу, чтобы в итоге забрать тело ребёнка. Особенно досадно, когда спешишь на вызов, думая, что ещё успеваешь. Тэхен ничего не говорит. Кажется, даже не дышит. Он не представляет, как парни выдерживают всё это, как Чонгук — ранимый и добрый по натуре мальчик — работает с такими случаями каждую смену и держит все эмоции в себе. Это слишком тяжёлый груз для него. Тэхену хочется его защитить. — Что бы на это сказал Чонгук? — неуверенно доносится от него. — Ему не больно, — Юнги спешит его успокоить. — Ему просто не так, как хотелось бы. Чонгук медленно открывает глаза и трет их кулачками, совсем как маленький ребёнок. Тэхен продолжает гладить его по спине и молча благодарит Юнги, кивая ему, пока тот натягивает чёрное пальто с вязаным шарфом и, попрощавшись, уходит. — Хен, домой хочу, — жалобно доносится от Чонгука, который даже не думает отрываться от чужого плеча, а лишь сильнее прижимается и перебирает в руках чужие мягкие волосы. — Сейчас поедем, кроль, потерпи немного, — голос у него мягкий и любовью пропитан чуть ли не полностью. У Тэхена в палатах лежит несколько девушек на последнем сроке беременности. За некоторыми он ведёт особо сильный контроль, потому что состояние у них не из лучших, но и кипиш поднимать ещё рано. Чонгук уже не висит на нем безвольной куклой и ровно дышит, тыкаясь носом в ключицу. Этот человек в синей форме, с красным крестом на спине и в маске каждый день ездит на сотню вызовов, спасает людей, отвозит их в больницу через пробки на дорогах, терпит гнев и осуждение, через силу и головную боль отправляется с бригадой в другой конец города, чтобы просто осмотреть упавшую с горки девочку и поставить на бумаге вердикт, что та абсолютно здорова, но всё же уехать с улыбкой на лице. Чонгука все знают как парня, который рвётся к успеху и никогда не жалуется, но никто не знает, что каждый вечер он засыпает в теплых объятиях Тэхена, делясь своими переживаниями, что накопились за день. Парни ещё минут десять сидят вместе, глядя в окно и провожая взглядом каждую падающую снежинку. Тэхен коротко целует Чонгука в макушку и расстегивает его куртку, чтобы потом сменить на обычную одежду. Тот не сопротивляется, лишь мягко улыбается от этой заботы и шепчет приятные слова на ушко. У обоих на душе становится тепло, они обнимают друг друга крепко-крепко и улыбаются, даже душа расцветает. Хочется многое сказать и сделать, но сил нет ни у кого. Всё завтра. Завтра утром Тэхен обязательно зацелует Чонгука с ног до головы, согреет и растопит лёд на ручках, а пока он просто несёт его к шкафу, чтобы укутать в тёплую одежду и поехать домой.