"Вдруг на Рождество исполнишься..."

В темных покрывалах летней ночи Заблудилась юная принцесса. Плачущей нашел ее рабочий, Что работал в самой чаще леса. Он отвел ее в свою избушку, Угостил лепешкой с горьким салом, Подложил под голову подушку И закутал ноги одеялом. Сам заснул в углу далеком сладко, Стало тихо тишиной виденья, Пламенем мелькающим лампадка Освещала только часть строенья. Неужели это только тряпки, Жалкие, ненужные отбросы, Кроличьи засушенные лапки, Брошенные на пол папиросы? Почему же ей ее томленье Кажется мучительно знакомо, И ей шепчут грязные поленья, Что она теперь лишь вправду дома? …Ранним утром заспанный рабочий Проводил принцессу до опушки, Но не раз потом в глухие ночи Проливались слезы об избушке. Н. Гумилев

      Утром тридцать первого декабря Гарри, открыв глаза, снова едва не задохнулся от тяжелого давящего чувства в груди. Оно заполняло изнутри, распирало в стороны ребер и, казалось, не давало дышать. Хотелось только стонать, сжавшись на кровати в комочек, и ни о чем не думать. И не вспоминать. Но не вспоминать не получалось: перед глазами стояло спокойное лицо Кингсли, которому, отпустив руку Драко и чувствуя себя предателем, Гарри объяснял, что они решили опробовать в деле подаренную метлу. И не попали под непростительные, не переломали себе кости, не заблудились и тому подобное. Ничего не случилось. Кроме чувства, перехватывающего дыхание сильнее колючего зимнего ветра и обжигающего больнее, чем рождественский мороз. Кроме желания схватить и не отпускать, сжать в объятиях, согревая, и мечтая остаться так навечно… Но, естественно, ничего Гарри не сказал — они с Драко просто отшатнулись друг от друга, будто кто-то резко отдернул магнит, притянувший обоих. И потом, когда пришлось отвечать на вопросы Кингсли, Гарри смотрел куда угодно, только не на Драко. И был уверен, что тот делал то же самое. А ведь еще несколько минут назад в Драко Малфое что-то отозвалось — то самое, что чувствовал Гарри! Он был уверен, что Драко не возражал против поцелуя, который обязательно случился бы! Не окажись в комнате Кингсли, Гарри бы прижал Драко к двери и, наконец, узнал вкус чуть посиневших от холода губ. И то, какой горячей стала бы кожа, потому что Гарри обязательно просунул бы руку под джемпер Драко, чтобы услышать стон. Он бы этого добился — чтобы Драко выстанывал его имя. Но пришлось удерживать себя в реальности, где Драко и министр сидели за столом, а он, расположившись в кресле, прислушивался к беседе. Смутил Кингсли, сообщивший, что аппарацию Драко отследили до Малфой-мэнора, и поинтересовавшийся, в котором часу он мог туда вернуться после прогулки по маршруту «Гринготтс — книжная лавка — кафе». Драко, запнувшись и помедлив с ответом, уточнил, что предположительно часа в три. Но на крыльце своего дома Гарри нашел его около восьми! Где был Драко столько времени и, самое главное, почему ничего не помнит? Но Гарри решил думать не об этом. А о том, что скажет, когда министр соизволит отправиться по своим делам, и они с Драко останутся одни. Нет, лучше сделает! Все-таки поцелует… Но того, что случилось дальше, Гарри никак не мог предположить. Мог только пытаться проталкивать в грудь воздух и открывать рот, как выброшенная на берег рыба.  — Все, Драко, идем. Я обещал Сметвику, что доставлю тебя на подробное обследование. И не возражай: ненормально, что ты до сих пор ничего не вспомнил, это опасно так оставлять. Гарри, все хорошо? Увидимся, как обычно. Гарри мог только кивнуть, видя, как Драко прячет глаза и отворачивается, скрываясь за широкой спиной Кингсли. Вот, значит, как… И когда они исчезли, растворившись в воздухе, Гарри показалось, что вместе с ними ушли и все его надежды хотя бы попытаться стать счастливым. А он остался. Один на один с окончательным осознанием собственной влюбленности в Драко Малфоя. Без которого за пару дней вся его жизнь, старательно выстраиваемая заново из спокойствия с по кирпичику восстанавливаемой магии, взлетела, как на метле… Чтобы камнем спикировать и разбиться! Разбитым оказалось все: очарование горного домика, вдруг разом показавшегося старым, маленьким и неудобным, исчезнувшее сияние елки, которое, будучи лишенным подпитки магией Драко, издевательски гасло постепенно, словно затянувшееся прощание. Только Гарри и… одиночество. Не свобода, не умиротворение, не отсутствие обязательств, приносившие столько радости в последние месяцы, а вот это мерзкое чувство. Как будто в дом ворвалась стая дементоров и забрала все приятные эмоции и шансы испытать их когда-нибудь. А сегодня канун Нового года. Времени, когда загадывают желания и надеются на лучшее. Ему — не на что. Просто встать, проверить артефакты, покормить кота… и лечь обратно, глядя в потолок и снова вспоминая, каким, оказывается, веселым, искренним, загадочным и невероятным может быть Драко. Наверное, он и думать о нем забудет, пройдет обследование и уедет во Францию. И через несколько лет они, случайно столкнувшись где-нибудь, кивнут друг другу и пойдут дальше. Встать. Проверить артефакты. Покормить кота…

***

В Малфой-мэноре было холодно. Нет, эльфы, обрадованные появлением главы рода, прекрасно топили камины, готовили вкусные блюда, украсили дом так, как было во времена его детства. Казалось, что с минуты на минуты откроются главные ворота, чтобы впустить нарядных гостей, которые не смогут сдержать восхищенных возгласов при виде этой красоты. Но сейчас она Драко была не нужна. Не нужно было ничего, кроме ощущения полета и теплоты тела Гарри, так доверчиво прижавшегося сзади. Гарри, с вечно растрепанными волосами, как будто только что встал с кровати, с глазами, напоминающими сад мэнора весной, когда уже разрослась трава, но еще не расцвели цветы, и можно наслаждаться всеми оттенками зеленого. Глаза у Гарри всех оттенков эмоций. С того самого момента, как Драко впервые их увидел — и еще не знал, что худой мальчишка в криво сидящих очках займет столько места в его жизни. И еще долго не желал знать, понимать и признавать. Только смотрел украдкой, убеждая себя, что не то Избранный, не то полоумный бесит самим фактом своего существования. А позже — фактом не-существования его, Драко, рядом… Потому что этого «рядом» хотелось до дрожи, до звона в ушах и камня на сердце… Все это должно было пройти, и Драко терпеливо ждал наступления дня, когда имя «Гарри Поттер» уже ничем не отзовется, станет пустым, обезличенным звуком. И смертельно боялся, что тревожащее имя сравняется с другими. Потому что тогда от самого Драко ничего не останется. Панси знала секрет, догадалась еще в школе, проследив, куда он смотрит. И понимала Драко, потому что была в таком же положении: все думали, что она сохнет по нему, а подруга не отрицала. Чтобы не полоскали ее тщательно скрываемые чувства к Блейзу. После того, как Панси нашла в себе силы признаться и стала миссис Забини, она не уставала повторять, что и ему стоит попытаться. Потому что иначе так и просуществует «не живя». Драко и попытался. Решился под напором главного аргумента Панси, уверенной, что все не безнадежно — оказывается, она не раз видела, как Гарри бросал на него взгляды, похожие на те, которые сам Драко упорно прятал. Да еще и потому, что безумно устал от собственных чувств: не думал, что безответная любовь способна настолько изматывать. Идея была еще более нереальной, чем его чувства. Но оказалась успешной — почти… В те несколько секунд, когда Драко бежал к двери дома, едва успев спрыгнуть с метлы и почти под гипнозом от взгляда Гарри, перед глазами успело пронестись все его прошлое. И будущее, которое словно само нарисовалось. Сейчас он прикоснется к Гарри Поттеру так, чтобы он хотел этого снова и снова — вложит в поцелуй все, что никогда не решался сказать. Потом найдут время разговаривать. А еще — смотреть, как горят в камине поленья, будут обниматься, держаться за руки, гулять ночью по тихим улочкам пока еще незнакомых городов. Ждать друг друга с работы, выбирать подарки, сходить с ума от страсти. Все что угодно, лишь бы с Гарри! Да, будет сложно и тяжело, пусть придется ссориться до стихийных всплесков магии — как иначе-то с упрямым гриффиндорцем! Пусть не раз и не два хлопнет дверь. Она уже хлопнула — когда он уходил с Кингсли, Гарри не остановил. Молча смотрел в сторону. Мог бы возразить, дать понять, что хочет, чтобы Драко остался, а в Мунго можно и потом. Или сказал бы ему самому, что будет ждать. Но нет, Поттер отступил. Отказался от него. От всего, что может быть. Портключ до Парижа в кармане…

***

* Гарри пришлось брать себя в руки, чтобы сделать хотя бы самое элементарное — принять душ, навести порядок, что-то приготовить. Если бы не события последних дней, наверняка он бы решил отпраздновать наступление Нового года — примерно так же, как собирался отметить Рождество. Тихо и спокойно, с надеждой на лучшее. А не так…  — Нет его, Пушок, — грустно улыбнулся Гарри, заметив, что кот не перестает искать того, кто играл с ним все эти дни. — Нет, и не будет. Хочешь праздника? Я тоже хотел. С ним. Но рад, что у меня есть ты… Гарри казалось, что, будь хоть малейшая возможность, он, наверное, рискнул бы аппарировать в Малфой-мэнор и, глядя в грозовые глаза, услышать от самого Драко, что навоображал себе невесть что. Может, тогда исчезли бы бесконечные, проносящиеся в голове «а вдруг, если…». Гарри уже не раз порывался вызвать Кричера и спросить, не может ли эльф доставить его по назначению, но что-то останавливало. Страх? Горечь? Обида? Почти девять часов — всего три часа до Нового года. Наверное, не стоит его дожидаться — все равно не принесет ничего хорошего… Гарри подбросил в камин еще поленьев, убрал на место журнал проверки сохранности артефактов и собрался ответить на полученное утром письмо от Рона и Гермионы, как услышал стук — негромкий, неуверенный. Замерев на секунду, чувствуя, как отдается в сознании каждый удар сердца, Гарри бросился к двери и распахнул ее так широко, что едва не упал, споткнувшись. И оказался прямо в объятиях Драко Малфоя, который обнял его — нет, скорее, даже вцепился, словно боясь выпустить даже на секунду. Они так и стояли на крыльце, пока Драко не нарушил молчание:  — Я собирался в Париж. Скажи мне, что я все придумал, что мне показалось, что ты… Что я тебе… Хоть немного…  — Я хотел приказать эльфу привести меня к тебе. Чтобы это ТЫ сказал, что МНЕ показалось. Потому что это всегда был ты, еще в Хогвартсе. Я просто не хотел признаваться себе в этом, но когда остался один… — Гарри не понимал, от холода или волнения стучат зубы, и Драко открыл дверь, буквально впихнув его в дом, тут же обняв снова.  — Ты не остановил меня, — в голосе Драко слышался легкий укор.  — Ты не захотел остаться. Гарри, наконец-то, отважился посмотреть на Драко, который изо всех сил старался казаться спокойным. Но Гарри чувствовал, как напряжено его тело, словно каждая мышца превратилась в камень.  — Я соврал Кингсли. Пообещал Панси, что попробую именно в это Рождество. Она была уверена, что я тебе нравлюсь. Но я не знал, где ты, попросил магию доставить к тебе и аппарировал… Ну и на всякий случай решил… выглядеть пострадавшим, — последние слова Драко произнес почти шепотом.  — Подожди., — потрясенно пробормотал Гарри в ответ.- Так ты сам себя…  — Не совсем. Раны сам, а остальное… Я не планировал валяться в обмороке, и не знаю, почему попал сюда не сразу и без сознания. Но чувствовал тебя… Целовал, держал за руку в какой-то комнате, где было очень много солнца.  — Ты видел мои сны. Магия показала их. Драко, такая аппарация очень опасна, ты мог погибнуть… из-за меня. Как бы я тогда жил?  — Кажется, мы что-то хотели сделать, когда помешал Кингсли? Я, по крайней мере, точно собирался. Гарри, смутившись, ответил на улыбку Драко. Видимо, убедившись в том, что его чувства более чем взаимны, Малфой снова становился собой. И вся тоска, съедавшая несколько дней, как будто исчезла. Но Гарри некогда было об этом думать, потому что губы Драко оказались сладкими, дразнящими, обещающими, волнующими, а руки, скользнувшие под старый свитер, заставили Гарри заглушить вырвавшийся стон. Прервав поцелуй, Гарри прошептал:  — Это я хотел заставить тебя стонать от удовольствия.  — А разве имеет значение, кто кого?  — Наступает Новый год, — невпопад ответил Гарри. Вдруг стало стыдно за отсутствие накрытого стола и гнетущую, тоскливую атмосферу, которую создал своими страданиями.- А у меня совсем не празднично. Я так хотел, чтобы ты был здесь, что ни о чем другом не мог думать.  — У меня в мэноре тоже не празднично. Я так хотел быть с тобой, что ни на что не обращал внимания.  — Я могу позвать Кричера, и он…  — К Мерлину Кричера! К Мерлину всех! — Драко, повернувшись и направив палочку на елку, заставил ее сверкать и переливаться.

***

Пушок за свои неполных два года успел повидать не так уж мало — загадочные комнаты, где можно гонять пауков — сколько старый эльф не выводил их, они все равно появлялись, потом этот дом, озеро и все ближайшие тропинки… Но вот своего хозяина настолько счастливым кот наблюдал впервые — тот просто сиял, передавая гостю тарелки, закидывая поленья в камин, разливая вино по бокалам. И так созвучно их звону было тихое «С Новым годом, Гарри!» и такое же негромкое в ответ «С Новым годом, Драко!»… Только потом эти двое зачем-то улеглись в одну кровать, и кто-то нечаянно столкнул его на пол. Наверное, это игра такая? А почему они спрятались под одеяло? И оно шевелится? А шептать что-то о любви и стонать тоже нужно? Наверное, они чего-то испугались… Решив, что людские странности ничем ему не грозят, Пушок задумался о том, какие, все-таки, бывают удивительные ночи — необычные, ни на что не похожие, исполняющие желания и обещающие волшебство. Самые подходящие для того, чтобы свернуться клубочком в кресле у камина и зажмуриться. А за окном шел снег…