Руки тянутся к тебе

Снег летит Микки в лицо, хватаясь цепкими пальцами за ресницы и к хренам перекрывая обзор. Ебучая метель. Поднимать руку и убирать это безобразие бесполезно – снег реально везде. Микки чувствует себя так, словно находится в снежном шаре, который трясёт чья-то беспокойная рука снова-снова-снова, как будто пытается проверить, не отвалится ли пряничный домик, не проткнёт ли острой крышей хрупкое стекло. Мысль о том, чтобы вернуться в квартиру, тёплую и сухую, мелькает робко, но тут же выдворяется за границы сознания. Лучше снежная буря, чем мёртвая пустота тихих комнат. Микки способен выдерживать её в будни, когда уставший возвращается с работы, ужинает плохо разогретым обедом из магазина, принимает быстрый душ и заваливается спать. Справляется с ней в выходные, когда подработка не находится, а Мэнди занята и не может встретиться для киномарафона под пиво и чипсы – их традиции, оставшейся с хренового детства. Но сегодня, в канун Нового года, он не имеет ни малейшего желания там находиться. Потому и бредёт сквозь белую завесу по улице на границе Южной стороны, щурясь на горящие вывески заведений. Ему не хочется идти в «Алиби» или в любой другой бар, где его можно считать завсегдатаем или, скорее, где каждый делает вид, что знает о нём всё из-за звучания его фамилии, поэтому он шатается по менее знакомому району. Взгляд цепляется за название «Трезвость» на аккуратной вывеске – Микки от неожиданности даже останавливается. Какой дебил даёт бару название «Трезвость»? Ему любопытно, поэтому он открывает дверь и заходит. Внутри оказывается на удивление уютно. Микки отряхивается от снега и осматривает небольшое пространство. Слева – длинная барная стойка, справа – столики, чуть дальше – импровизированный танцпол, на котором сейчас выплясывает какая-то парочка. Музыка, правда, звучит настолько слащаво-праздничная, что Микки едва не передумывает остаться, но на улицу не хочется, а здесь тепло и пахнет приятно – хвоей, специями и хмелем. Он закатывает глаза, когда ловит на себе заинтересованный взгляд какой-то бухой дамочки, сидящей в компании за ближайшим столиком, вешает куртку на крючок у двери и идёт к барной стойке, где посетителей нет. Зато есть рыжеволосый бармен, который отвлекается от протирания стаканов и поднимает голову, когда Микки садится на один из стульев. - Привет. Что будешь пить? Микки на секунду зависает, сталкиваясь с ним взглядами. Есть в нём что-то… притягивающее. Вроде бы всё вполне обычно – рыжие волосы, светлые глаза, разобрать точный цвет которых мешает приглушённое освещение, высокий рост и, очевидно, не брезгующее физическими нагрузками тело. Таких вроде бы немало вокруг, но ни один до сих пор не вызывал в нём замешанное на интересе волнение. Микки понимает, что пялится, когда брови бармена ползут вверх, и неловко прочищает горло. - Привет. Эм… - Мохито? - Я что, похож на того, кто пьёт подобную дрянь? - Ты хотя бы раз пробовал? Микки не пробовал, но сообщать об этом бармену не собирается. Тоже мне умник нашёлся. - Ещё что есть? - «Секс на пляже»? - Ты издеваешься? - Вообще-то да. Как ещё мне развлекаться, пока наливаю всем выпить? - Наслаждаться тем, что соответствуешь духу названия этого заведения? Бармен улыбается так, словно Микки бог весть как пошутил, хотя это было явно ниже среднего. Микки давит в себе неожиданное желание улыбнуться в ответ и хмурится. Обычно такое выражение на его лице отлично помогает в выключении диалогов, но на Рыжего почему-то не действует. Тот не только не тушуется, но и решает представиться. - Я Йен, кстати. Микки находится в некотором недоумении от происходящего, поэтому тоже называет своё имя: - Микки. - Итак, Микки. Расскажешь, что привело тебя сюда, или мне всё же налить тебе, скажем, пива? - Второе. - Принято. Пока Йен достаёт бокал и наполняет его, Микки пытается осматриваться по сторонам, но в итоге рассматривает самого Йена. Не успевает вовремя отвернуться – и Йен снова ловит его на этом. После чего подмигивает и ставит перед ним бокал, который Микки ополовинивает одним глотком. И, во избежание ненужных комментариев, заговаривает сам. - Ты один на смене? - Да, посетителей сегодня не так много. - Хозяин этого заведения, очевидно, мудак. Йен на это широко улыбается. - Он не так уж плох. - Да ну? Заставить своего работника в одиночку справляться с толпой бухих посетителей в Новый год? Мудак и есть. - Волнуешься за меня? - Волнуюсь за сохранность вашего заведения. Йен щурит глаза на этот ответ, но ничего не говорит, и Микки решает продолжить свою мысль. - Давно здесь работаешь? - Два года. - Тогда ты должен хорошо знать этого мудака и не удивляться. - Можно сказать, что мы с ним… довольно близки. Микки ухмыляется, собираясь пошутить про устройство на работу по блату, однако в последний момент понимает, что фраза Йена может означать и более близкое знакомство. Это почему-то расстраивает так сильно, что даже пиво начинает горчить, но Микки отказывается думать о причинах. - Ну, что ж. Тогда передай ему на правах близкого друга, что название он придумал очень тупое. Йен смотрит на него пару секунд, словно на что-то решаясь, а потом внезапно смеётся. - Владелец – я. Блять. Микки чувствует, как щёки наливаются жаром, и прячет лицо за стаканом. Йен ничего не говорит, и, когда Микки всё же поднимает на него взгляд, выглядит довольным собой. - Засранец, – бормочет Микки достаточно громко, чтобы его услышали, и допивает своё пиво. Йен, посмеиваясь, ставит перед ним блюдце с солёным арахисом и забирает пустой бокал. Микки немного залипает на движениях его рук – плавных, спокойных и уверенных. У него широкие ладони, но длинные и изящные пальцы – Микки вздрагивает и трясёт головой, когда осознаёт, о чём думает. Блять, его что, развезло с одного бокала? Изящные пальцы? Серьёзно? Йен тем временем наливает ему ещё один бокал пива. Микки так спешит забрать его, что их руки сталкиваются на влажном стекле – и в тот же момент вспышка света разрезает пространство. Микки отдёргивает ладонь, словно коснувшись открытого пламени, и почти чувствует этот фантомный ожог, расползающийся по коже. Он думает, что ему, очевидно, показалось. Смотрит на Йена и по выражению его лица понимает: нет, что бы это ни было, оно случилось на самом деле. Однако у произошедшего могли быть самые разные причины. Оптическая иллюзия. Хреново отражение света в стекле. Отблеск от экрана чьего-то мобильного. Мало ли вариантов? Микки способен придумать пару десятков, не напрягаясь. Йен, видимо, считает верным лишь один из них. Йен спокойно поднимает руки и выставляет перед собой, словно сдаваясь, и Микки, помедлив, прижимает к ним свои. Между их ладонями вспыхивает свет: неоново-голубой со стороны Йена, серебристо-зелёный – со стороны Микки. Они сталкиваются и смешиваются, как краски на палитре, ведомые чьей-то невидимой кистью, и рождают какой-то новый оттенок. У Микки в голове – ошеломлённая пустота, но одна мысль пробивается, описывая этот цвет: словно небо упало в океан. Он с трудом отрывает взгляд от постепенно тускнеющего света, переводит на лицо Йена – и чувствует себя тем самым упавшим небом. Это должно пугать, но страха нет. Глаза Йена затягивают, лишают равновесия и не отпускают. Микки неосознанно переплетает их пальцы, чтобы получить хоть какую-то опору и не упасть, не исчезнуть, и лицо Йена вздрагивает, словно ему больно, глаза закрываются. Через секунду он перегибается через стойку, а его губы сталкиваются с губами Микки. Однажды в детстве Мэнди затащила его в парк аттракционов и, конечно, выбрала самый быстрый и жуткий из всех имеющихся там. Когда прошёл страх того, что он вывалится из проклятого кресла, он ощутил себя лёгким, почти невесомым, не тяжелее окружающего воздуха, а внутри всё сжималось, словно пыталось его уменьшить и дать раствориться. Сейчас он чувствует себя так, словно, наоборот, расширяется и заполняет собой всё пространство. Микки целовался раньше – пару раз. Никогда это не было чем-то особенным, да и смысла он не видел. Никогда он не воспринимал другого человека частью себя и не хотел стать ближе, врасти ему под кожу и быть им, с ним, в нём, чтобы всё вместе и никак иначе. Отчаянная потребность в принятии, которой он так стыдился, радостно растворяется в ответном импульсе «нашёл». Эмоции и ощущения переплетаются так тесно, плотно, что не разодрать, не разделить, не понять, где – чьи. Счастье, желание, радость, тепло, комфорт. И почему-то не страшно, что Йен увидит его полностью – от самых робких надежд до смущающих секретов. Он целует Йена, а как будто распахивает перед ним грудную клетку и говорит: смотри, изучай, бери, всё – твоё. И волоски на теле приподнимаются, наэлектризованные чистым восторгом. - Эй, бармен, у нас закончилась водка. Микки не сразу понимает смысл прозвучавших где-то рядом слов, но губы Йена исчезают, так что Микки приходится открыть глаза и заметить стоящего у барной стойки мужика, обращающегося к Йену. Секунду тот выглядит взбешённым, и Микки разделяет его недовольство, но потом выдыхает и громко объявляет всем посетителям: - Так, господа и дамы, приносим свои извинения, заведение закрывается по техническим причинам. Пока Йен рассчитывает и выпроваживает недовольных посетителей, Микки пытается собраться. С мыслями, с ощущениями. Кажется, что внутри его разобрали на детали, перемешали, а теперь они не могут соединиться обратно в паззл, не совпадают углами и выемками. В мире, где по статистике соулмейта встречает едва ли каждый тысячный, он нашёл своего в случайном баре, в ночь, которая всегда заставляла его чувствовать себя особенно одиноким и заброшенным куда-то на задворки жизни. Это как будто не его сценарий. Или какой-то сбой, он не знает. Не может понять. Не тогда, когда подушечки пальцев всё ещё покалывает, а на губах ощущается вкус Йена. Может, жизнь и не такое дерьмо, как он думал. А потом тёплые руки разворачивают его на стуле, и Йен засасывает его в полную силу. Микки ощущает ладонь на пояснице, заставляющую выгнуться, прижаться ближе, и тянется навстречу, обнимая за плечи. Разводит ноги, чтобы Йен стал между ними, чтобы вплотную и ни дюйма несправедливого расстояния, чувствует упирающийся в спину край барной стойки и толкается языком в жаркий рот. Кажется, он всё же получил своё новогоднее чудо.