Лучшие враги

— Неплохо! — произносит человек в чёрной броне. — Но ты за это поплатишься!       Уже не Чайльд, но Тарталья, один из одиннадцати Предвестников Фатуи… Один лишь его вид источал огромную силу, не намекая, прямым текстом заявляя о том, насколько он опасен. Невольно Итэр задумался: а по какому принципу осуществляется нумерация Предвестников? Заморачиваются ли они с измерением силы друг друга? Или это не более чем порядковый номер?       Рот Итэра открылся. Тихо, отчётливо, Путешественник произнёс: — Ты… Напоминаешь мне кого-то.       И в этот момент Тарталья разрушил пол. Всего одного удара хватило, чтобы превратить массивную каменную конструкцию в груду обломков. Неплохо, неплохо! Падая, Итэр подумал, что даже сейчас не может злиться на Чайльда. Эта рыжая зараза ухитрилась произвести на него благоприятное впечатление, даже сейчас, когда они сражались не на жизнь, а на смерть. В отличие от этой гадюки Синьоры, Чайльд был скорее этаким злодеем по должности. Скарамучча пока не в счёт — слишком уж непонятным и загадочным он остался в глазах Путешественника. Недостаток информации, если выражаться более точно. — У-ух, — жалобно пискнула Паймон, взлетая в воздух.       Падение не пришлось малышке по вкусу. Помотав головой, самый лучший компаньон метнулась в сторону Итэра. Но всё же не долетела до своего друга, замерев в паре метров от него. Волнение на её миленьком личике начало медленно меняться на удивление. Путешественник уже поднимался, опираясь на меч. Взгляд его был прикован к медленно спускающемуся Тарталье. А на лице была… Улыбка. Но самым удивительным была аура, исходившая от юноши. Аура жажды битвы. Точно такая же, как и у его противника. Возможно, он просто недостаточно хорошо был знаком с одиннадцатым Предвестником, не знал все грани его характера… Но, даже так, Итэр считал Чайльда неплохим парнем. Возможно, Путешественник просто видел его насквозь. Верность Снежной — это ничто. Все её подданные обладают этим качеством, в этой ситуации оно всего лишь заметка, упоминание, не влияющее на индивидуальные особенности отдельного выходца из этой страны. Куда интереснее была другая черта Чайльда — жажда битвы. Итэр отчётливо это видел. Тарталья любил бой, вкладывал в него всего себя, отдавался без остатка. И юноша находил это… Прекрасным. Не потому ли, что его противник напоминал ему… — Я вспомнил, — тихо произнёс Путешественник. — Меня.       Юноша видел это, и оттого в глубине его души пробуждалось то самое чувство. Забытое, погребённое гранитной плитой жизненного опыта, оно сейчас медленно пробивалось наружу, как цветок, пробивающийся сквозь толщу камня, наперекор всему, навстречу солнцу. И ему это нравилось. Приятно вспомнить нечто, столь хорошее, но позабытое.       Он мог попытаться сбежать. Не самое благородное, но стратегически рациональное решение. Говоря простым языком, Итэр сейчас был не в той форме, чтобы нормально сражаться с кем-то калибра Предвестников. Но, тем не менее, он этого не сделал. Потому что не смог бы? Ну… Да. Но главной причиной было уважение.       Уважение к хорошему парню, пусть злодею, но больше по должности, нежели по личным качествам.       Уважение к хорошему воину.       Уважение… К собрату по духу. С задорной улыбкой Итэр встаёт в боевую стойку, неотрывно глядя Тарталье в глаза… в то, что заменяет их на его причудливой маске. Паймон не видит этого, но прямо сейчас противника говорят другу другу. В один голос. Одну и ту же фразу.

Наконец-то, достойный противник!